Конец июня 1983 года, Унжлаг
Конечно в 83 году никакого Унжлага (название от реки Унжа, протекает в Костромской и Горьковской областях) уже не было, расформировали его, как и все прочие –лаги, в конце 50-х годов, а называлось оно теперь ИТК №1, а рядом были ещё и ИТК 6, 7 и 14, последний особо строго режима. Ну не пропадать же наработкам сталинских времён в самом деле…
Привезли меня в эту первую ИТК 28 июня, в самые белые ночи, здесь хоть и не Питер с Архангельском, но где-то близко, темнота в июне длится часа два, не больше. Первые стычки с блатным контингентом у меня начались ещё во Владимирской крытке, когда меня определили в общую камеру на сорок человек… ну в теории, а так-то там и все шестьдесят сидело. А также лежало и стояло. Поздоровался, как положено:
- Вечер в хату, привет всей честной братве.
Атмосфера здесь конечно та ещё была, передать её словами трудно… но ко всему же человек привыкает. Мне ответил видимо смотрящий, мужичок далеко за полтинник в одной майке и трениках с пузырями на коленях.
- Кто такой, обзовись? Откуда феню знаешь?
- Зовут Сергеем, погоняла у меня нет, первоход я, статья у меня 213, 2,5 года общего режима. А феню немного выучил в нашем дворе, у нас в соседнем подъезде пара сидельцев проживала.
- Меня Буром кличут, я тут за старшего, ну садись с нами за стол, мил человек, чефир будешь?
Что такое чефир, я в общих чертах знал, очень крепко заваренный чай, пачка на кружку примерно – гадость изрядная, но отказываться себе дороже.
- Нальёте, буду конечно, - дипломатично отозвался я, заметив при этом, что один из сидящих за столом заложил ногу за одну ножку табурета, который мне предлагали.
Сейчас выбьет наверно, с тоской подумал я, а потом они ржать будут и определят в лучшем случае в мужики. А вот хрен тебе… я сделал вид, что сажусь, но на самом деле остался на наружиненных согнутых ногах в полуприседе, табурет, как я и предполагал, из-под меня выбили, но я не упал, а спокойно поднял его и тогда уж сел.
- Это фокусы для фраеров, родной, - сказал я ощеренной морде справа, - придумай что-нибудь ещё. Ну так где чефир-то? – это я уже смотрящему адресовал.
- А ты вроде не баклан, - заметил Бур, наливая в кружку из трёхлитровой банки и протягивая мне чефир, - на, пей. Что за 213 статья, не знаю такой?
- Нарушение действующих на транспорте правил, - пояснил я, - про теплоход «Александр Суворов» слышали?
Народ за столом переглянулся, потом один из них кивнул старшему.
- Складно звонишь, - сказал тот, - было такое, но ты лучше расскажи подробности честному обществу. Пятнадцать лет по лагерям и пересылкам мотаюсь, но с такой статьёй первый раз столкнулся.
- Ну слушайте, раз интересно, - сказал я, отхлебнув глоточек и скривившись в душе, так-то на лице у меня покер-фейс был.
И я во всех подробностях рассказал про случившееся вечером 4 июня вблизи Ульяновского моста. Про вещие сны упоминать не стал, ну его – просто дескать увидел, что теплоход не в тот пролёт ползёт. Но уж борьбу с рулевым во всех красках описал.
- Получается, что ты за правду пострадал? – спросил смотрящий, выслушав меня до конца.
- Выходит, что так, - подтвердил я, - там они какую-то экспертизу провели левую, кто и чего экспертировал, не знаю, но получилось, что ничего страшного не произошло бы, даже если бы мы под шестым пролётом проехали… хотя я ясно видел, что нижняя ферма этого пролёта снесла бы всю верхнюю палубу, а там человек двести в тот момент находилось.
- Лады, - подумав, решил Бур, - пацан ты вроде честный и косяков за тобой никаких не значится, но поскольку ты первый раз на зону залетел, определяем тебя в мужики – вон в том углу на втором этаже нары свободные, занимай.
Ну а дальше был переезд в вагонзаке по железке, двое суток везли до Унжлага этого, хотя тут всего километров 250 по карте, и определение меня в барак номер 12 ИТК номер 1. Вообще говоря Унжлаг этот в пору расцвета был необъятных размеров, в его состав входили четверть Горьковской области и почти половина Костромской, чтобы пересечь его на поезде от южной границы (Сухобезводное) до северной (Поеж), надо было ехать на поезде часов 9-10. Но сейчас вот что осталось, то осталось – пяток колоний в Варнавинском и Краснобаковском районах, посреди клюквенных болот и торфяников. Занимались тут в основном деревозаготовками, да, лесоповалом, а еще немного торфа добывали, вывозя его допотопными паровозиками по узкоколейкам, ну и еще был на территории лагеря деревообрабатывающий цех, туда хотели попасть все заключённые, потому что в тепле всю дорогу и никуда не гоняют под прицелом калашей.
Шмон и оформление всех бумаг при входе были очень серьёзные, да и не один же я приехал, так что весь световой день это заняло и даже залезло немного в сумерки. В 12-й барак меня определили уже после ужина, его сухим пайком мне выдали, здесь у меня дополнительные приключения случились при вписке. Хотя у меня уже и была какая-никакая тюремная история и репутация правильного пацана, это никакой роли тут не сыграло… то ли не дошла информация, то ли здешним отморозкам всё по барабану было. Короче на меня прямо с порога начали наезжать, причём с нехорошими намёками на сексуальную ориентацию, сразу двое с обоих боков подошли.
- Сергуня, говоришь? Какой же ты гладкий и красивый, а может тебя вовсе не Сергуней зовут, а Машей? Или Леной?
Пришлось включить боевой режим – тот, который был справа, въехал мордой в деревянную стойку, поддерживающую крышу, да так и остался в ней, а с левым хлопот вышло немного поболее, только третий по счёту приёмчик прошёл, на локтевой сустав. Но он тоже успокоился на время. После этого меня пригласил побеседовать старший по бараку, Сашей Самарским назвался.
- Резкий ты пацанчик, - заявил он, внимательно осмотрев меня с ног до головы, - но ты учти, что здесь и не таких обламывали.
- Зачем меня обламывать, - отвечал я, - я не ветка с дерева. Тихо-мирно собираюсь свой срок отмотать, никого трогать не хочу, но и меня тоже не надо.
- Кого из наших знаешь? – спросил он.
- На воле никого… ну не считая соседа по дому Вани Синего, а так-то во Владимирской крытке с Буром вместе кантовались, а пока в вагонзаке ехал, ещё с Пашей Ростовчанином и с Бубновым Тузом контакты имел. Со всеми уважительно общались.
- Воры известные, - сказал, немного помолчав Самарский, - про статью свою ещё поясни, чтобы общество в курсе было.
Вздохнул и который уже раз поведал сагу про «Александра Суворова» и последующую экспертизу… короче говоря вписали меня таки в этот барак без серьёзных проблем. В деревообрабатывающий цех я конечно не попал, поработай пилой немного, сказал старший, а там видно будет.
Валили лес мы конечно не обычными двуручными пилами, а бензиновыми, и процесс этот был не сказать, чтобы очень утомительным, но и хорошего здесь ничего не было. Потом ещё надо было опилить сучки, а стволы (тут сосна в основном была, хотя ёлки тоже встречались) надо было закрепить на трелёвочном тракторе, который и уволакивал их частично в деревообработку, а большей частью конечно прямо на станцию, где их в вагоны грузили. Норма была 50 кубов на одного работника, при её выполнении еды накладывали ровно столько, чтобы не падать при ходьбе. А чтобы силы ещё на что-нибудь оставались, надо было зарабатывать усиленный паёк, это 60 кубов – у меня только на второй месяц получилось столько сделать.
И ещё тут КВЧ была, как же без неё, без Культурно-Воспитательной Части, там можно было почитать свежие газеты, взять книжку из библиотеки (с отдачей очень строго было – не вернёшь вовремя или вернёшь, но с недостающими листами, это минимум снижение выработки, а максимум карцер), а вечером там иногда кино показывали… даже «Пикник» один раз был, меня на экране кстати никто не узнал.
И кум тут конечно работал, даже двое их было, кумовьёв – оперативники, вербующие стукачей. Ко мне тоже была пара подходов, но после одной истории с таким стукачком, произошедшей на моих глазах, ничего у них не вышло… нуегонах, жизнь дороже стукаческих поблажек.
И так два месяца прошло, на этом грёбаном лесоповале, а потом ко мне посетитель, значит, приехал. С утра дневальный по бараку сказал, что я никуда не иду, а остаюсь и жду, пока позовут на встречу. С кем, не сказал, но я так сильно подозревал, что с Инной. Ну а мне чего, лучше конечно сидеть, чем лес валить, как говорили древние китайцы – сижу и жду. Через полчаса, когда бригада солагерников уже снялась на ежедневную работу, меня таки позвали. Встречи с посетителями здесь проходили в специальном бараке, он недалеко от входных ворот стоял, а так-то там всегда пусто было. Шмон при входе… заходи и стой лицом к стене справа… налево, третья дверь… у тебя двадцать минут…
Я было собирался обрушиться на Инну с попрёками, зачем приехала, но проглотил все слова, зайдя внутрь – там на табуретке возле окна сидела Анюта Сотникова… но то есть не Сотникова, а Шульц сейчас конечно.
- Ну здравствуй, Серёжа, - сказала она, поднимаясь мне навстречу.
И добавила:
- Давно я тебя не видела.
Ну я как-то сумел справиться со своим удивлением, поэтому ответил как обычно:
- Ой, кого я вижу, Анюта Петровна, ты ли это? Что тебя занесло в эти болотно-комариные места?
- Не что, а кто, - ответила она, - ты и занёс, приехала повидать старого знакомого.
- Ты же в Америке живёшь, в Лос-Анжелесе кажется? И ребёнок у тебя по слухам уже появился…
- В Пасадене мы с Бобби живём, это хоть и недалеко, но уже не Лос-Анжелес, а ребенок у меня есть, сыночек Джимми, оставила с беби-ситтером перед отъездом.
И тут она приложила палец к губам и достала из кармана платочек. На нём химическим карандашом было написано: «Тут всё прослушивается, говори о чём хочешь, только не о деле».
Интересно было бы ещё уточнить, что она под словом «дело» понимает, подумал я, но не стал, а просто кивнул и начал болтать про бытовые проблемы.
- Как вообще жизнь-то у вас там? Как бизнес у Бобби? В кино не снимаешься ли?
Она тем временем достала из другого кармана второй платочек и начала его разворачивать, отвечая на мою болтовню.
- Жизнь замечательная, только к погоде не привыкну никак, всё время жара, а бывает ураган как накатит, так сутки на улицу не выглянешь. У Бобби тоже всё шикарно, игрушки народ на ура раскупает, прибыли прут, как на дрожжах. В кино я только один раз снялась, в эпизоде «Аэроплана-2»… ну знаешь наверно, это пародия на «Аэроплан-77».
- И кого же, интересно, ты там сыграла?
- Красивую дамочку, которая всем говорит, что у неё секса не было.
Ититтвою, подумал я, самый запоминающийся персонаж в этом кино, а платочек к этому времени она уже развернула и вот что я там прочитал: «Дорогой Сергей, это Бобби Шульц! Обращаюсь к тебе от имени президента США. На твоей родине тебя, как мы поняли, не ценят, бросили в тюрьму по надуманному обвинению, так что есть предложение перебраться к нам – тут тебе будут обеспечены все условия для работы, дом в любом месте страны и сумма на счёте в банке, которую ты сам напишешь. Если согласен, кивни головой, Энни передаст дальнейшие инструкции». Ну я кивнул конечно, надо ж и на инструкции заокеанские посмотреть. Тогда Анечка вытащила уже третий платочек (сколько ж их там у неё рассовано по разным местам?), в виде исключения не белый, а зелёненький, и показала мне обратную сторону.
Мда… отличный план побега… в конце же было приписано, что вопрос с Инной уже обговорен, она согласна, её и Аллочкин переезд будет выполнен одновременно со мной. Мы же продолжали болтать о постореннем.
- Ты-то как тут? Лес, говорят, валишь на лесосеке?
- Ага, совсем как Лев Копелев с этим… с Якубовичем, они тут тем же самым занимались, правда лет 30 назад. Жить и здесь можно, чо, особенно если план выполняешь.
- Я вот тебе передачку привезла, опытные люди посоветовали, что тут особенно ценится.
И она протянула мне бумажный пакет с ручками, тяжелый такой. Открыл, посмотрел, что там – а было там курево, пять пачек Беломора (я знаю, ты не куришь, но здесь пригодится), пять же пачек грузинского плиточного чая, кулёк с конфетками, палка копчёной колбасы, тёплые носки и по паре маек и трусов.
- Класс, сказал я, всё это здесь очень ценится, спасибо, дорогая. Как ты добралась-то сюда – это ж на кукушке надо в конце пути ехать…
- А то я не ездила на кукушках, - ответила она, - да мы с папой в эти примерно места за клюквой не один раз заезжали.
Глазами же она спрашивала – ну как, согласен или что? Я подумал немного, вздохнул и утвердительно закрыл глаза, согласный, банкуйте уже, лишних два года терять во глубине ветлужских болот мне очень не хочется. Побазарили ещё положенное время ни о чём, после чего пришёл вертухай и командным голосом объявил об окончании свидания. Поцеловал её на прощание, чо… она мне тем же ответила… эх, Анюта, где ж твои мозги были полтора года назад в ресторане Прага…
А далее она вышла за ворота лагеря, постоянно оборачиваясь и махая мне рукой сквозь слёзы, а я с её пакетом в руке побрёл в свой барак… да, надо бы сдать его в камеру хранения, а то сопрут, если в тумбочке оставить… на лесосеку меня уже после обеда отконвоировали – в столовой я один сидел, досталось две порции супа, дополнительный праздник.
Март 1979, продолжение праздника
Жорик на этот раз был без своих знакомых грузинов, поэтому в бутылку старался не лезть, а был непривычно тих и скромен. Ириша же, видимо страдая от временной невостребованности, восприняла его внимание не так уж вот прямо с восторгом, но и не без неохоты. Ну и ладушки, а мне уже наверно пора народных артистов встречать. С хлебом-солью. Или уж как получится. Подтянулись они очень скоро и даже с довольно чистой обувью, подсыхать наши грязи стали видимо – Евстигнеева с Гальпериной среди них не было, оно и понятно, Чужого-то они уже посмотрели, зато имели место Куравлёв, Абдулов с Алфёровой, Коля Ерёменко, младший естественно, Михайлов с Остроумовой под ручку, Талгат Нигматуллин один, Вельяминов и (трам-парам) Леонид Сергеич Броневой, итить-колотить. Я вспомнил, что он главную роль в «Похищении Савойи» играл, рядом с Михайловым и Остроумовой. И Татьяна Михайловна Лиознова тоже почтила, моё вам…
Встретил дорогих гостей, как полагается, отдельное почтение зафиксировал Броневому, заслуженному папаше Мюллеру Советского Союза. Проводил в комнату, оборудованную под видеопросмотр, через чёрный ход, чтобы народ не возбухал, всё подключил и запустил в работу Алёну Михайловну – давай, родная, это твой выход. Родная слегка охренела от такого количества медийных лиц, но справилась с собой довольно быстро и почесала:
- Итак, уважаемые зрители, вашему вниманию предлагается художественный фильм «Чужой» производства США, режиссёр Ридли Скотт, кинокомпания «20 век-Фокс», длительность 117 минут, 1979 год выпуска. В главной роли Сигурни Уивер. О чём этот фильм? Слоган его говорит, что «в космосе никто не услышит вашего крика» и это очень точно отражает главную его идею – в безвоздушном пространстве кричи-не кричи, результат одинаковый…
Ну и так далее, в пять минут она уложилась. Потом щёлкнула пультом, пошла заставка 20 века-Фокс с прожекторами, тяжёлыми даже на вид буквами и пальмами почему-то сбоку, намёк на Лос-Анжелес наверно. Ну а мне тут больше делать в ближайшие два часа было нечего, вернулся во двор, где наткнулся на очередной скандальчик. Вовчик, вот представьте себе, тоже запал на Иришины прелести (и где он последние дни скрывался, хрен его знает, а тут вылез не вовремя) и у него с Жориком происходило нечто вроде выяснения отношений. Попытался погасить конфликт, но хер бы там, не слушали они меня, а дело между тем дошло уже и до хватания за воротник и лёгких толканий в грудь в стиле «А ты, сука, кто такой?». Твёрдо сказал «Брэк» и развёл соперников на расстояние вытянутых рук.
- Если хотите морды друг другу бить, то только не в этом дворе.
- А где же? – поинтересовался Жора.
- Вон на стадион идите, там места много и никто мешать не будет, - махнул я рукой в сторону Школьной улицы. – Могу секундантом поработать, если хотите.
Ребята захотели, в результате чего мы все трое плюс Ириша переместились на Пионер, пройдя мимо окончательно завалившегося набок гипсового пионер с горном. Надо бы восстановить, со вздохом подумал я, как-никак объект культурно-исторического наследия. А пока шли, энтузиазм соперников сам собой угас, так что драки-то и не вышло. Ириша, кажется, была сильно огорчена этим фактом… я ей предложил самой выбрать кавалера, раз уж они сами не определились, кто круче, а она в ответ естественно не смогла ничего сказать. Ну ещё бы…
Больше ничего примечательного до вечера и не случилось… хотя нет – Бобби же позвонил из своего Лос-Анжелеса, спросил, дошла ли его посылка и вообще как дела. Я ответил, что да, всё дошло, принято народом с большим энтузиазмом и хотелось бы ещё чего-нибудь новенького, можно не вот только что вышедшего, а из предыдущих лет. Он тут же предложил первую часть Звёздных войн, Охотника на оленей, Полуночный экспресс и Рассвет мертвецов.
- Это при зомби что ли? – уточнил я насчёт последнего.
- Да, самое оно, у нас тут бешеным успехом пользовалось в прошлом году.
- Ладно, годится, - одобрил я, - и мелодрам ещё парочку добавь, если не трудно.
- Хорошо, - отозвался Бобби и тут же перешёл к шкурным вопросам, - нового ничего не придумал?
- Хм… - задумался я, что бы ему дать-то, чтоб отвязался, - не игрушка, но штука, способная принести миллионов 10-15. У вас же там жарко в Калифорнии, да?
- Ну да, 9 месяцев в году жара…
- Автомобили, когда припаркованы, на солнце жарятся, верно?
- Точно, когда садишься после рабочего дня, как в баню попадаешь.
- Так можно же закрывать лобовое стекло каким-нибудь светоотражающим материалом, тогда не так нагреваться будет.
- Такие штуки у нас продаются уже – в чём фишка-то будет?
- А фишка, дорогой Бобби, будет заключаться в том, что сделаны эти отражающие вещи будут в форме солнечных очков – вот прикинь, стоит такой Кадиллак…
- Я вообще-то на Шевроле езжу…
- Окей, стоит такое Шевроле в очках – и прикольно, и весело, и свою функцию полностью выполняет, защищает от палящих лучей калифорнийского солнца.
- Интересно, надо подумать… - ответил Бобби.
- Думай, конечно, - согласился с ним я, - но не забудь, что 30% от прибыли мои будут.
А совсем вечером, когда в клубе танцульки начались, я там отыграл пару песенок на синтезаторе, а потом подключил к колонкам свой верный Шарп, поставил двухчасовую кассету с подборкой актуальных хитов да и смылся – что мне там ловить-то. А вместо этого организовал коллективную пьянку с народными артистами, я с Татьяной Михайловной об этом ещё днём договорился, ко мне в квартиру пришли все, кто на просмотре «Чужого» присутствовал, за минусом Ерёменко и за плюсом Герасимова… да-да, сам мэтр отечественного кинематографа почтил вниманием бедного провинциального неудачника.
Ну а от нашего, так сказать, жилтоварищества были я с Инной и Алёной, и ещё Ириша напросилась, притащив с собой Вовчика, ну не выгонять же его. Еле-еле уместились в большой комнате. Первый вопрос у всех одинаковый был – что это за парусник на шкафу стоит и как он у тебя оказался (мы прочно на ты перешли со всеми, кроме Герасимова и Броневого, у них возраст уж слишком отличался от остальных). Рассказал про парусник… не всю правду про Белый дом и Картера, упаси боже, а в Китае подарили мол, Дэн Сяопин мол, прямо накануне своей трагической гибели. Потом пришлось и про ядерные удары пояснять – тоже сумел избежать ненужных подробностей. Потом наконец сели за стол и выпили по первой, я свой традиционный «Белый аист», остальные кто что, на квадратного «Джека Дэниэлса» из моих старых запасов косились взглядом, но как-то никто не решился открыть его первым. Помог людям, чо…
Потом заговорили про сегодняшний просмотр, первым Леонид Сергеич начал:
- Ты знаешь, Серёжа, - сказал он, держа в руках хрустальный бокал с Джеком, - я до сих под впечатлением от этого… от Ридли Скотта… настолько это отличается от нашего кинематографа, что я даже не знаю, с чем сравнить… ну как баобаб посреди нашего березняка вдруг вырос бы. И главная идея там глубокая…
- Что нашего крика никто не услышит? – уточнил я.
- И это тоже, кстати вот она (и он показал на Алёну) очень хорошую лекцию перед началом прочитала, молодец (Алёна покраснела и опустила очи долу, а он продолжил), но не только… я бы так сказал – то, что внутри нас, гораздо страшнее того, что снаружи…
Тут даже я призадумался и не нашёл сказать ничего, кроме:
- Браво, Леонид Сергеич, великолепно сформулировано! А Сигурни Уивер вам как?
- Неизвестная же актриса, наверняка первая роль (я подтвердил, да, первая), но сыграла убедительно, это для неё хорошим трамплином в большое кино будет.
После этого Броневой погрузился в тяжёлые раздумья, а я подначил его со своего места, всё-таки третий бокал уже употребил:
- А не слабо что-нибудь подобное на краснознамённой студии имени Горького сбацать?
И бросил выразительный взгляд на Герасимова, а тот сразу поднял перчатку.
- Предложить что-то хочешь или так, чисто языком потрепать решил? – спросил он у меня.
- Конечно хочу предложить, Сергей Аполлинарьич, - ответил я, сделав честные-пречестные глаза, - у нас на Автозаводе принято за свои слова отвечать.
- Ну и что же ты замолчал? – продолжил он, подливая себе из квадратной бутылки, - давай уже заканчивай свою мысль.
- Есть сразу две идеи сюжетов фантастических лент, такого у нас ещё не снимали и вряд ли скоро снимут, если не подтолкнуть события. Первая под условным названием «Хищник», вторую не менее условно можно назвать «Терминатор»…
- Что такое терминатор? – сразу перебила меня Лиознова.
- От английского слова «terminate» - ограничивать, заканчивать, закруглять, а терминатор это значит человек, ну или в нашем случае кибернетический организм, который что-то там заканчивает или прерывает процессы.
- Ну и про что же эти фильмы будут? – это уже Куравлёв подключился.
Я сел поудобнее и слил обществу краткий пересказ знаменитых франшиз… ну не полностью конечно, а первых серий, действие Хищника при этом перенёс во вьетнамские джунгли. Броневой в итоге хмыкнул и сказал:
- Занятно, но слишком сложно будет в производстве… и английское название не пойдёт, надо бы что-то отечественное.
- Да это-то без проблем, - уверенно заявил я, - пусть будет хоть Прерывателем… а общая-то концепция как, прокатит?
- Ну не знаю, не знаю, - сказал из своего угла Герасимов, - мрачноватое будущее здесь какое-то получается.
- Но в итоге-то добро побеждает и мрак рассеивается, - сказал я, - а победы без преодоления чего-то сложного во-первых никому неинтересны, а во-вторых в жизни встречаются очень редко, правильно?
Герасимов немного подумал и вынужден был согласиться с такой лютой банальщиной.
- Но в прохождении заявок на подобное через наши инстанции я не очень уверен, на любом этапе могут завернуть.
- Ну тогда могу ещё предложить чисто реалистический вариант, полицейский… ой, милицейский конечно боевик под названием «Оружие возмездия»…
И я добросовестно пересказал содержание первой серии «Смертельного оружия», но действие конечно в нашу столицу перенёс и суицидальные наклонности Мартина Риггса слегка сгладил, да и назвал его Мартыном Роговым. И в напарники ему конечно не афроамериканца поставил, а азиата… пока рассказывал, созрела мысль, что напарника этого прекрасно сыграл бы Талгат, о чём я тут же и поведал всем остальным.
- Я не против, - тут же отозвался тот, - сыграю без проблем. Ну а на главную роль ты какого артиста видишь? – спросил он у меня.
- Мэла Гибсона, - уверенно ответил я.
- Постой-постой, - вступила в разговор Лиознова, - это не тот, что играл в «Безумном Максе»?
- Тот самый, австралиец с американскими корнями, на мой взгляд он бы идеально в роль вписался, как влитой бы сел.
- Ну и как его из Австралии сюда заполучить? – продолжила допытываться Татьяна Михайловна.
- Это я на себя беру, как-нибудь решим вопрос, если режиссёр конечно не против будет…
- И если уж до конца идти, то у тебя и режиссёр какой-то конкретный имеется ввиду? – это уже Герасимов.
- Конечно, Сергей Аполлинарьич, - уверенно заявил я, - кто же лучше вас эту работу выполнит?
- Спасибо конечно на добром слове, но жанр не совсем мой, - ответил он, - вот может Татьяна Михайловна возьмётся… или Дуров, когда Пиратов доснимет.
Поговорили немного о текущей работе студии, о пресловутых «Пиратах 20 века» и «Похищении Савойи», благо задействованные лица присутствовали в больших количествах. А потом плавно перешли к сериалу про Дом… Гальперина между делом непринуждённо отстояла кандидатуру Алёны, коротенько рассказав о кидании последней с крыши этого самого дома.
- Что, прямо вот с крыши броситься собиралась? – заинтересовался Герасимов.
- Честное пионерское, - взял я инициативу на себя, - с большим трудом снял её оттуда.
- А вот мы у неё самой и спросим, - и он задал вопрос непосредственно ей, она напротив сидела, - так прямо вот и спрыгнула бы?
Алёна помялась немного, а потом честно ответила:
- Вот прямо так и спрыгнула бы – зачем мне на этом свете жить оставалось?
- И что же такого тебе Сергей сказал, что ты передумала?
Она посмотрела на меня, я утвердительно наклонил голову, мол вываливай уже всё без разбора, и она и вывалила:
- Он сказал, что меня в Америке ждут, поеду на премьеру нового фильма через неделю… я и передумала прыгать…
- О как… - только и смог высказать Герасимов, - это правда или как? – это уже ко мне вопрос был.
- Чистая и беспримесная правда, 999 пробы, - ответил я, - с утра созванивался со Спилбергом, он сказал, что его заинтересовала фотография одной актрисы из нашего сериала… дальнейшее, надеюсь, понятно.
- Даааа, - нехорошо как-то протянул Герасимов, - а меня вот никто в Америку не приглашает…
- Да какие ваши годы, Сергей Аполлинарьич, съездите ещё и не раз… это я вам как автозаводский пацан твёрдо обещаю.
Тут уже все собравшиеся не выдержали и дружно заржали.
- Зря смеётесь между прочим, - продолжил я, - вот спросите у той же Алёны или Инны с Вовой, часто я своих обещаний не выполнял?
- Спрашиваем – Инна, скажи пожалуйста, - обратился к ней Герасимов, - часто Сергей свои обещания не выполнял?
- За последние два года не было такого, Сергей Аполлинарьич, - твёрдо ответила она.
На этом американская тема плавно и закруглилась. Из дальнейшего запомнилась только беседа с Олей Остроумовой – вблизи она оказалась далеко не столь сексапильной, как на экране, и юмора она не воспринимала от слова «ни разу», это было моим главным разочарованием в этот вечер.
На танцах тоже ничего примечательного не случилось, даже не подрался никто – поздно вечером проводил гостей до трамвая, им в гостиницу ближе всего так было, потом выпроводил последних засидевшихся танцоров из клуба и закрыл его на замок, а дальше сел на лавочку в абсолютно пустом дворе и попытался составить план действий на ближайшую неделю. Ну с видеоклубом кажется всё закрутилось, только за сегодняшний день выручка составила сто рублей с хвостиком, а когда в рабочий ритм всё войдёт, там и двести будет. Надо форсировать ремонт кафе, это раз, сделать наконец секцию восточной гимнастики, это два, и что-то с хлебным магазином придумать… ааа, пусть они пиццу что ли продавать будут, а делать её можно на базе столовской кухни… горячие бутерброды тоже должны хорошо зайти… а с суши пока повременим, не поймут. И про рекламу, которая двигатель торговли, надо не забыть, вон какие площади на фасаде пропадают зря – надо во-первых рекламодателей отыскать, а во-вторых художника хорошего найти, можно на первых порах не хорошего, а хотя бы сносного, чтоб рисовал не как Ося Бендер на пароходе «Александр Скрябин»…
Август 1983 года, Унжлаг
Ну вот и настал день, который Анюта написала мне на зелёненьком своём платочке химическим карандашом – 3 августа, среда… а день какой же был тогда, ах да, среда, как говорил Владимир Семёныч. План её (точнее наверно не её, а составляли его серьёзные дяди, возможно даже в погонах и возможно даже в штаб-квартире ЦРУ, но будем для простоты считать его анютиным планом) если уж совсем честно, вызывал у меня некоторые сомнения насчёт лёгкости его осуществления, но ладно, другого-то всё равно ничего нет. Примем в первом чтении и его…
Итак, этого самого 3 августа с раннего утра вертухай меня предупредил, что на работу я не иду, а после завтрака остаюсь в столовке и жду автозак для транспортировки в Сухобезводное, туда прокурор из Ульяновска приехал, будет меня допрашивать в связи с вновь возникшими обстоятельствами моего дела. Ну я позавтракал (мерзкая перловка плюс не менее отвратный кисель и двести грамм черняшки), подождал, пока народ на работы снимется и сел курить на завалинке столовки. В переносном конечно смысле курить, меня даже зона не сумела к этой привычке пристыковать… «Беломор» кстати, привезённый Анютой, я выгодно обменял на почти что новые сапоги из почти что хромовой кожи, в наших болотах очень нужная вещь.
Через час с хвостиком моего перекуривания прискакал посыльный из хозблока – зека Сорокалет? Ну иди во двор хозблока, там тебя автозак ждёт-не дождётся никак. Поплёлся в двор хозблока, там и точно стоял такой зелёный воронок с синей надписью УФСИН на боку, меня приняли под руки два прапора и буквально закинули внутрь этого воронка, а там уж посадили в одну из клетушек, которые шли вдоль обоих бортов. Кроме меня там уже сидел один мужичок из третьей бригады, в лицо знакомый, но как его звали, убей не знал.
- Эй, земеля, - тут же спросил меня мужичок, - закурить есть?
- Да не курю я, зёма, - ответил я ему, - но половинка Беломорины за подкладку завалилась.
И я протянул ему через проход папироску. Огонёк нашелся у сопровождающего прапора, а тут следом мы и тронулись. Шмон у ворот, не тщательный, так, для галочки – едем дальше, подпрыгивая на ямах и колдобинах. Через полчаса остановка, конвой открывает наши клетушки, руки за спину, выходи по одному, лицом к машине. Направо, бегом марш – завели в здание районной прокуратуры. Проследовали сразу же на второй этаж к кабинетику с табличкой «Заместитель районного прокурора Казнов И.А.».
- Ты садись сюда, - и конвойный указал моему напарнику по автозаку на ободранный дермантиновый стул, - а ты заходи, - и он распахнул дверь.
Зашёл, конвойный за мной.
- Товарищ Казнов, заключённый Сорокалет по вашему приказанию доставлен, - громко доложил он лысому и маленькому человечку, сидящему за зелёным столом.
- Спасибо, вы пока свободны, - ответил ему человечек, подслеповато щурясь на меня, - а вы… Сергей эээ… Владимирович, садитесь, побеседуем.
Я послушно сел на такой же примерно древний и разбитый стул, как и в коридоре, подумав, что на нём, очевидно, не одно поколение зеков посидело.
- Значит дело у нас будет такое, Сергей эээ… Владимирович… курить будете? – и он протянул мне мятую пачку Волны.
- Спасибо, Иннокентий Алексеевич, я не курю, - ответил я.
- Ну и правильно, я тоже не буду. А дело у нас будет такое – надо получить с вас некоторые дополнительные показания относительно последнего часа вашего пребывания на теплоходе «Александр Суворов», особенно всё, что касается судового механика Гаврилова… эээ… Игоря Петровича.
И тут он открыл папочку, где первым листом лежала бумага с крупной надписью сверху «Протокол допроса», и начал что-то там писать правой рукой, левой же рукой он вытащил из нагрудного кармана свёрнутую в четыре раза бумажку и положил её передо мной. Сверху крупно было написано: «Вслух отвечай только на мои вопросы, бумагу разверни и внимательно прочитай». Развернул, прочитал, не забывая говорить дежурные фразы на дежурные же вопросы прокурора. Написано же там было следующее:
«По окончании допроса тебя поведут в туалет, во второй от двери кабинке будет свёрток с гражданской одеждой, в которую тебе надо будет переодеться, и ещё один пакет, берёшь его с собой, потом надо будет ударить конвоира, который будет караулить тебя в проходе – бей сильно, чтобы следы остались, но аккуратно, конвоир в деле. Потом вылезаешь через окно на улицу, решётка отогнута, и два раза направо, там будет стоять желтая копейка с ключом в замке. Едешь на ней примерно десять километров по направлению к Горькому, остановка у таблички с надписью «Река Полома», загоняешь машину в лес, чтобы сразу не нашли, и уходишь налево через железку. Дальнейшие инструкции в пакете. Если всё понял, кивни два раза.»
Я всё понял, поэтому кивнул, как было сказано. Прокурор ещё позадавал мне с десяток вопросов для приличия, после чего кликнул конвоира и тот повёл меня по скрипучей прокурорской лестнице на первый этаж.
- Эй, командир, - сказал я ему через плечо, - а в сортир зайти? Дорога назад неблизкая…