— Даже не спросили, кто мы, — тихо сказал Пётр.

— Им и не надо, — ответил я.

— Почему?

Я провёл взглядом по дороге.

— Потому что если мы не те, за кого себя выдаём, это выяснится дальше.

Попугай тихо хмыкнул:

— Удобная система. Ошибся — не дошёл.

Настя шла рядом, молчала. Я заметил, как она чуть сильнее сжимает ремень на плече.

— Мне здесь не нравится, — сказала она спустя минуту.

— Так и должно быть, — ответил я.

Она посмотрела на меня.

— Ты всегда так говоришь.

— И обычно не ошибаюсь.

Попугай фыркнул:

— Это не повод радоваться.

Мы прошли ещё немного.

Дорога начала подниматься, и с очередным поворотом я увидел первый столб.

Он стоял чуть в стороне, но так, чтобы его невозможно было не заметить.

Дерево тёмное, плотное, вкопанное глубоко. Никаких украшений, никаких надписей. И тело.

Я замедлился.

Настя тоже.

Пётр сделал вид, что не смотрит.

Не получилось.

Тело висело аккуратно. Руки стянуты, ноги зафиксированы. Голова чуть опущена.

Не свежий.

Но и не забытый.

Под столбом не было привычного беспорядка. Ни грязи, ни следов разложения или мусора. Земля ровная, будто её регулярно подправляют.

Я прошёл мимо, не останавливаясь.

Через несколько десятков шагов появился второй.

Потом третий.

Иногда по одному.

Иногда по два.

Разные.

Одежда разная, лица разные, но результат один.

— Даже скучно, — протянул попугай. — Ни тебе грабежей, ни тебе паники.

Я не отрывая взгляда от дороги, ответил:

— Потому что за это здесь сокращают срок жизни, причём значительно.

Пётр хмыкнул, но ничего не сказал.

Настя шла молча.

Я заметил, как она старается не смотреть в сторону, но взгляд всё равно возвращается.

Это нормально.

Такие вещи игнорировать не получается.

Я поймал себя на мысли, что смотрю иначе.

Не на тела.

На систему.

Каждый столб стоял там, где его точно увидят. Не спрятан, не отодвинут в сторону. Поставлен так, чтобы стать частью дороги.

Часть маршрута.

Часть памяти.

— Они выставляют столбы в назидание другим, — сказал я.

— Что? — спросил Пётр.

Я кивнул в сторону очередного столба.

— И это работает.

Попугай тихо цокнул клювом:

— Конечно работает. Один висит — десять думают.

— И не повторяют ошибок или присоединяются к висящим. — сказал я.

Мы прошли ещё несколько минут в тишине.

Люди встречались редко, но каждый раз реакция была стандартной.

Короткий взгляд.

Оценка.

Никто не просил помощи. Никто не пытался заговорить. Никто не пытался узнать, кто мы и откуда.

Каждый знал своё место.

Я провёл взглядом по дороге, по столбам, по редким силуэтам впереди.

— Не очень похоже на счастливую свободную жизнь. — сказал я.

Настя тихо ответила:

— А с чего ты решил, что здесь всё замечательно?

Я чуть пожал плечами.

— Отсутствие преступности и проблем должно добавлять радости.

Она ничего не сказала.

Но я видел, что она поняла.

Каждый здесь знал границы.

И не пытался их проверять.

Потому что ответ висел вдоль дороги.

Я поправил ремень, на секунду коснулся жетона.

И мы пошли дальше.

Дорога постепенно менялась.

Сначала это были те же узкие участки, камень и утоптанная земля, но с каждым пройденным поворотом в ней появлялось больше порядка. Там, где раньше приходилось угадывать направление, теперь лежала кладка — грубая, неровная, но прочная. Камни подогнаны так, чтобы вода не размывала основание, чтобы колёса не проваливались, чтобы шаг не сбивался на каждом втором метре.

Я провёл взглядом по поверхности.

— Здесь следят за порядком не только устраняя разбойников.

Далее на пути нам попался мост.

Небольшой, через узкий овраг, но сделанный так, будто его рассчитывали на гораздо большую нагрузку. Каменные опоры, усиленные края, даже перила.

Я остановился на секунду, глядя на кладку.

— Не жалеют сил, — пробормотал Пётр.

Попугай тихо хмыкнул:

— Зато потом не приходится собирать вас по оврагам.

Я не ответил.

Старые строения попадались чаще, чем раньше.

Но ни одно из них не выглядело заброшенным.

Дома, у которых выбиты окна, — закрыты досками. Крыши, где не хватает черепицы, — подлатаны, чтобы не текло. Двери — либо сняты, либо заперты.

Никакого ощущения «оставили и ушли».

Скорее — «убрали и закрыли».

— Консервируют, — сказал я.

Настя бросила взгляд на один из домов.

— Зачем?

— Чтобы потом использовать. Или чтобы никто другой не использовал.

Мы не задерживались.

Дорога сама подталкивала идти дальше.

Первое поселение появилось почти незаметно.

Сначала — запах дыма.

Потом — звук топора.

И только потом — дома.

Они стояли плотно, без лишних промежутков, будто старались держаться друг за друга. Стены тёмные, крыши низкие, дворы аккуратные.

Никакой разрухи.

Но и уюта не было.

Люди работали.

Молча.

Кто-то чинил забор, кто-то таскал дрова, кто-то стоял у колодца. Движения чёткие, без спешки, но и без лишних пауз.

Дети были.

Я заметил двоих у стены, чуть в стороне.

Они не бегали.

Не шумели.

Просто стояли и смотрели.

Когда мы вошли в поселение, никто не бросился прятаться. Никто не остановился, чтобы посмотреть внимательнее. Взгляды были — короткие, скользящие.

Отметили.

И вернулись к делу.

— Нас не замечают, — тихо сказал Пётр.

— Замечают, — ответил я. — Просто не считают нужным реагировать.

Настя прошла мимо женщины с корзиной. Та подняла глаза, встретилась с ней взглядом и сразу опустила их обратно.

Ни страха.

Ни интереса.

Словно мы — пустое место.

Я поймал себя на мысли, что здесь чужие не вызывают эмоций.

— Такое ощущение, что чужие здесь допустимы, — сказал я.

Пётр посмотрел на меня.

— Но?

— Но не желательны.

***

Мы прошли поселение быстро.

Никто не остановил.

Никто не заговорил.

И это ощущение пустоты осталось с нами, даже когда дома остались позади.

Патруль появился на открытом участке.

Четверо… нет, шестеро.

Одинаковая экипировка. Не идеально одинаковая, но близко. Щиты одного типа, оружие подобрано, доспехи не из разных комплектов, а собраны под задачу.

Они шли в строю.

Когда расстояние сократилось, один из них чуть сместился вперёд.

Остальные остались на своих местах.

Я не остановился.

Просто замедлил шаг.

Он посмотрел на меня.

Потом — на жетон.

Задумался на мгновение, кивнул и отступил в сторону.

Никто ничего не сказал.

Мы прошли мимо.

Я чувствовал на себе их взгляды ещё пару секунд, потом они исчезли.

Столбы здесь встречались чаще.

И не только одиночные.

Иногда — сразу несколько.

Тела висели ровно, с одинаковыми промежутками, как будто их расставляли не по мере необходимости, а по системе.

Я прошёл мимо одного такого ряда, не сбавляя шага.

Настя шла чуть дальше от дороги.

Пётр сделал вид, что рассматривает горизонт.

Не получилось.

Иногда столбов не было.

Были просто останки.

Сложенные в стороне.

Не спрятанные.

Но и не выставленные на показ.

Как напоминание.

Я остановился на секунду у одного такого места.

Кости, частично прикрытые землёй. Рядом — остатки одежды, уже выцветшей.

— Не всех вешают, — сказал Пётр.

Попугай тихо усмехнулся:

— Экономия времени. Сразу видно, кто ошибся.

Дорога снова стала ровнее, камень под ногами — плотнее.

Я чувствовал, как меняется восприятие.

Сначала это было напряжение.

Теперь — понимание.

Здесь порядок поддерживают постоянно.

И страх — часть этой системы.

Не побочный эффект, а основа.

Я провёл взглядом вперёд, по дороге, по редким фигурам вдалеке.

— Методы жестокие, но работают. — сказал я.

Попугай только цокнул клювом:

— Эффективно.

Я не стал спорить.

Потому что это было так.

И именно это делало дорогу дальше опаснее, чем всё, что осталось позади.

Дорога начала подниматься почти незаметно.

Сначала — лёгкий уклон, который не чувствуешь, но замечаешь как горизонт опускается, линия земли ломается, появляется больше камня. Тропа сужается, петляет, обходит выступы, будто старается не спорить с местностью, а подстраиваться под неё.

Я сбавил шаг.

Здесь уже не получалось идти так же, как раньше.

Под ногами чаще попадался камень — сухой, шероховатый, цепкий. Трава редела, уступая место серым пластам породы, из которых торчали острые края. Иногда приходилось ставить ногу аккуратно, проверяя, не поедет ли поверхность под весом.

Воздух стал другим.

Холоднее.

Суше.

Без запахов земли и дыма, к которым мы уже привыкли.

Я втянул его глубже, на секунду задержал дыхание.

— Поднимаемся, — сказал Пётр, больше себе, чем мне.

— Да, замок высоко в горах. — кивнул я.

Настя шла чуть позади, но я почувствовал, как она тоже подняла взгляд.

Ландшафт менялся не только под ногами.

Он начинал давить.

Склоны становились круче, каменные выступы — выше, тени — глубже. Пространство сжималось, оставляя всё меньше вариантов для движения. Дорога больше не была дорогой, а превращалась в линию, со строго определенным направлением.

Сначала это было просто ощущение.

Тень.

Нечто, что не сразу складывается в форму.

Потом взгляд зацепился за линию, слишком ровную для скалы. За край, который не мог быть природным. За тёмный силуэт, который выделялся на фоне бледного неба.

Настя остановилась.

Всего на секунду.

— Это… он?

Я не ответил сразу.

Потому что уже видел.

— Похоже, — сказал я.

Попугай наклонил голову, прищурился, потом тихо фыркнул:

— Скромно. Без излишеств.

Я не удержался от усмешки.

— Да уж.

Теперь его было видно лучше.

Сначала — башни.

Они поднимались из камня, как продолжение скалы, вытягиваясь вверх узкими тёмными линиями. Некоторые — выше, другие — массивнее, но все они подчинялись одной логике: вверх и чуть в сторону, чтобы перекрывать обзор.

Потом — стены.

Они не выделялись на фоне горы, а вписывались в неё.

Где заканчивалась скала и начиналась кладка, сразу не понять. Камень тот же, цвет тот же, только линии ровнее, углы жёстче.

Я прищурился, стараясь поймать переход.

Не вышло.

— Такое ощущение, что его не строили, — сказал я.

Пётр посмотрел на меня.

— А что делали?

— Вырастили.

Настя тихо выдохнула.

— Примерно так и выглядит.

Замок раскрывался постепенно.

Сначала — как тень.

Потом — как силуэт.

И только сейчас начинал ощущаться как нечто целое.

Грандиозное.

Тяжёлое.

Неподвижное.

Я сделал несколько шагов вперёд, не отрывая взгляда.

Башни тянулись вверх, но не хаотично. Каждая перекрывала другую, создавая слои защиты. Между ними виднелись узкие прорези бойниц, направленных вниз.

Ни одного лишнего элемента.

Всё подчиняется логике и расчитано для эффективной защиты.

Я провёл взглядом по линии подъёма.

— Это не просто крепость, — сказал я.

Пётр кивнул, не отрываясь от вида.

— Скорее точка, через которую проходит всё.

Попугай тихо добавил:

— И из которой ничего лишнего не выходит.

Настя снова посмотрела вверх.

— И мы идём туда добровольно.

— Естественно.

Она чуть склонила голову.

— Отличный план.

Я усмехнулся.

— Проверенный временем.

С каждым шагом замок становился больше.

Не быстрее, чем хотелось бы, но достаточно, чтобы не дать забыть о себе ни на секунду.

Создавалось ощущение, как будто пространство впереди уже занято чем-то, что не любит чужих.

— Я бы лучше ещё раз в разлом сходил, — тихо сказал Пётр.

— Аналогично, но здесь обещают праздничную программу. — ответил я.

И после короткой паузы добавил:

— Поэтому и идём.

Попугай тихо хмыкнул:

— Логика железная.

Я посмотрел вперёд.

На башни.

На стены, которые не отделялись от горы.

На силуэт, который не просто стоял, а контролировал всё вокруг.

И понимал одно.

Обратно дорога будет сложнее.

Если вообще будет.

Тропа к замку началась не резко — она просто перестала быть дорогой.

Сначала исчезли привычные края, потом путь стал уже, а через несколько десятков шагов осталась узкая полоса, вырезанная в камне так, будто её не прокладывали, а выскребали из горы, оставляя ровно столько места, чтобы человек мог пройти, а повозка — с трудом протиснуться.

Я замедлил шаг. Потому что здесь нельзя было иначе.

Под ногами камень стал гладким, местами отполированным до блеска. Где-то его нарочно насекли, чтобы не скользил, где-то оставили как есть, и тогда приходилось ставить ногу осторожно, проверяя каждый шаг.

Слева склон уходил вверх, плотный, глухой, без щелей.

Справа — обрыв.

Не отвесный, но достаточно крутой, чтобы падение не оставило шансов. Камни внизу лежали беспорядочно, как напоминание тем, кто когда-то решил проверить край.

— Не разгонишься, — пробормотал Пётр.

— И не нужно, — ответил я.

Мы шли один за другим.

Разойтись здесь было негде.

Если кто-то остановится — встанут все.

Я бросил взгляд вперёд.

Линия тропы уходила вверх, изгибаясь вокруг выступов. Каждый поворот открывал следующий участок, но не дальше. Видимость держали ровно такой, чтобы ты видел, куда идти, но не понимал, что ждёт за следующим изгибом.

Я усмехнулся.

— Одна дорога.

— Зато не потеряешься, — отозвался Пётр.

— Не в этом дело.

Я остановился на секунду, кивнул в сторону обрыва.

— Альтернатив нет.

С каждым поворотом становилось яснее: эта тропа — не случайность.

Её создавали заботливые руки, подчиняющиеся голове какого-то психа, помешанного на безопасности и контроле.

Иногда под ногами появлялись следы колёс — старые, но чёткие. Значит, сюда поднимались повозки. Не часто, но регулярно.

Я присел на секунду у одного из таких участков, провёл рукой по камню.

Глубокая борозда. Явно тянули нечто тяжёлое.

Настя шла позади, молчала. Я слышал её дыхание — ровное, но чуть чаще, чем раньше. Не усталость.

Напряжение.

Мы обогнули выступ.

Здесь тропа расширялась на пару шагов, образуя площадку. Камень под ногами был выровнен, края укреплены, в скале виднелись следы креплений.

Следующий поворот — снова узкий участок.

Потом ещё одна площадка.

Потом снова сужение.

Я начал считать.

Сколько таких точек.

Сколько людей нужно, чтобы перекрыть каждую.

Сколько времени займёт подъём под огнём сверху.

Ответ не радовал.

— Здесь можно сдерживать армию, — тихо сказал Пётр.

Я хмыкнул.

— И не одну.

Он посмотрел на меня.

— Ты серьёзно?

Я провёл взглядом вверх, туда, где между выступами мелькали тёмные линии стен.

— Сначала остановят здесь, — сказал я. — Потом отойдут туда.

Кивнул выше.

— Потом ещё выше.

Пауза.

— А потом тебе уже некуда идти.

Пётр медленно кивнул.

Попугай тихо протянул:

— Уютное место. Особенно если не ты снизу.

Я усмехнулся.

— Именно.

Тропа снова пошла вверх.

На одном из поворотов я заметил углубления в скале — узкие, почти незаметные. С первого взгляда — просто неровности.

Со второго — места для стрелков.

Я остановился, посмотрел внимательнее.

— Видишь? — спросил я.

Настя подошла ближе, проследила взглядом.

— Да.

— Сюда встанут, — сказал я. — И будут ждать.

Пётр тихо выругался.

— Весело.

Я пожал плечами.

— Зато весело.

Он хмыкнул.

— Смотря для кого.

Мы прошли ещё один участок.

Здесь камень был особенно гладким, и я на секунду потерял опору. Нога скользнула, тело чуть ушло в сторону.

Я сразу выровнялся.

Но этого хватило, чтобы почувствовать.

Ошибки здесь не прощают.

Настя тихо сказала:

— Аккуратнее.

— Да что мне будет.

Я сделал следующий шаг медленнее.

Тропа не давала расслабиться.

Каждый поворот, каждый метр требовал внимания.

И при этом всё вокруг было… правильным.

Ничего лишнего.

Ничего случайного.

Я поймал себя на мысли, что перестал воспринимать замок как цель.

Он уже был здесь.

Во всём.

В камне под ногами.

В поворотах тропы.

В местах, где можно остановить, и в местах, где некуда отступать.

Он начинался задолго до стен.

— Красиво сделали, — пробормотал Пётр.

Я посмотрел на него.

— Это не для красоты.

Он кивнул.

— Одно другому не мешает.

Настя всё так же молчала.

Но я видел, как она смотрит вверх.

И в её взгляде не было восхищения.

Мы продолжали подниматься.

Шаг за шагом.

И с каждым шагом давление усиливалось.

Из-за осознания.

Если что-то пойдёт не так — назад не уйти.

Я остановился на очередном повороте, посмотрел вниз.

Дорога, по которой мы шли, уже выглядела тонкой линией, уходящей в камень.

— Спускаться будет сложнее, — сказал я.

Попугай тихо усмехнулся:

— Оптимист.

Я перевёл взгляд вверх.

— Вперёд тоже не просто, — ответил я.