Академия всегда так работала. Здесь важны сроки, экзамены, отчёты. Всё остальное — внешний шум. Даже если ночью сгорела усадьба, даже если по городу ходят слухи, здесь это превращается в строчку, которую, возможно, добавят в лекцию через пару лет. Или не добавят вовсе.

Я поймал себя на том, что иду чуть иначе, чем раньше. Осторожнее. Не из страха. Тело требовало экономии движений. Я пропустил привычный поворот, потом вернулся на маршрут.

Академия была островом нормальности. Здесь возвращаются к работе. К задачам. К спискам, где разломы помечены сухими названиями и координатами, без описаний того, что они делают с теми, кто заходит внутрь.

Алексей нашёлся там, где и должен был быть — в рабочем крыле, между кабинетами, где всегда пахло бумагой и слегка выдохшейся магией защиты. Он поднял глаза, когда я вошёл, и кивнул без удивления. Ни вопросов про город, ни намёков на ночь. Сразу по делу.

— У тебя осталось три дня, — сказал он, пролистывая записи. — Два разлома. Формально ты ещё в графике.

Я опёрся о край стола, не садясь. Так было проще держать плечо неподвижным. Алексей заметил, но не прокомментировал. За это я был ему благодарен.

— Попробую закрыть оба завтра, — сказал я. — Если обойдётся без сюрпризов.

Алексей отложил бумаги, посмотрел на меня внимательнее, чем обычно. Словно сверяя ожидания с реальностью.

— Слишком быстро, — сказал он. — Даже для тебя.

— Я в курсе.

Он усмехнулся краем рта.

— Я не предлагаю замедлиться, — продолжил он. — Но если что-то пойдёт не так, ты не обязан геройствовать.

Алексей снова взглянул в бумаги, провёл пальцем по строкам, будто проверяя, не изменилось ли что-то за последние минуты.

— Три дня, Кирилл, — повторил он. — Потом нужно двигаться дальше.

— Понимаю.

Я выпрямился, проверил крепление на плече, развернулся к выходу. За спиной Алексей ещё раз окликнул меня:

— Если не получится завтра — приходи. Будем думать.

Я уже собирался выходить, когда остановился у двери и, будто вспомнив что-то незначительное, обернулся.

— Слышал что-нибудь про Владислава Цепеша? — спросил я.

Алексей поднял голову слишком быстро. Как человек, который мгновенно понял, что разговор сменил уровень.

— Странные у тебя вопросы, — сказал он после короткой паузы. — С чего вдруг?

Я пожал плечами. Не изображая безразличие — просто не добавляя ничего лишнего.

Алексей откинулся на спинку стула, сцепил пальцы.

— Архимаг воды, — начал он. — Причём магия… скажем так, с перекосом. Искажённая. Не классическая школа. У него свой город-государство. Формально независимый. По факту — полностью его владение.

Он говорил ровно, но взгляд оставался напряжённым.

— В его дела не лезут, — продолжил Алексей. — И он сам обычно не лезет в чужие. Это негласное соглашение. Нарушать его желающих мало.

Он замолчал и посмотрел на меня прямо.

— Тебе это зачем?

— Он мне должен, — сказал я.

Алексей усмехнулся коротко, без веселья.

— Ты всё ищешь способ умереть поярче, — сказал он.

— Жизнь всегда заканчивается смертью, — ответил я. — Как бы мы от неё ни бегали.

Несколько секунд он смотрел на меня молча. Потом покачал головой.

— Тогда хотя бы не делай это быстро, — сказал он. — С такими врагами спешка плохо кончается.

Я кивнул. В знак того, что услышал.

Между нами повисла пауза. Алексей отвёл взгляд, что-то отметил в своих бумагах, будто разговор ушёл в сторону, которая ему не нужна.

Он больше к этой теме не возвращался.

И я понял, что спорить мы бы всё равно не стали.

А сейчас следовало отдохнуть. Желательно до утра. Чем я и занялся.

Утро началось спокойно. Суета тут ничего не ускорит.

Я сидел на краю койки, проверяя список разломов. Бумага уже успела помяться, как будто и ей это всё надоело. Шестой закрыт. Тьма вычеркнута с пометкой. Осталось два.

Палец остановился на следующей строке.

Разлом жизни.

Седьмой вариант.

Я посмотрел на запись дольше, чем на остальные. С жизнью всегда так: она не давит, не орёт, не ломает кости сразу. Она делает всё правильно, аккуратно, будто помогает. А потом ты вдруг обнаруживаешь, что идти больше не в состоянии.

Разлом жизни — коварная штука. Он не нападает. Он предлагает. Затягивает. Лечит — и берёт плату позже. Иногда так, что ты даже не понимаешь, когда именно подписал счёт.

Я поднялся, закинул сумку на плечо и вышел, не оглядываясь.

Дорога не щаняла много времени, никто не пытался меня сегодня допросить, убить, захватить и продать рогатым демонам. Даже странно...

А вот и сам разлом. Почему к ним так безэмоционально относятся? Никто не спешит закрывать, никто не атакует большие разломы. А они ведь растут. Так скоро мы будем жить на территории одного большого разлома. И мне почему-то кажется, что хозяевами там будут совсем не люди.

Внутрь я вошёл так же, как и в другие разломы — шаг, выдох, контроль. Только вместо привычного удара стихии получил почти бытовое ощущение.

Тепло. Мягкое, ровное. Воздух плотный, но не давящий. Под ногами — упругая почва, трава живая, зелёная, будто её только что полили. Никакого перекоса, никакого давления. Если бы не портал за спиной, можно было бы решить, что я просто вышел за город в удачный день.

Первым делом я понял, что боль ушла.

Плечо больше не ныло, перестало тянуть, будто кто-то аккуратно подтянул повреждённое место и зафиксировал, не спрашивая разрешения. Я даже остановился, проверил движение — работает. Раны, которые я уже мысленно отложил «на потом», затянулись так, словно их и не было никогда.

Слишком правильно.

Я двинулся дальше, не ускоряясь. В таких местах опасно доверять первому впечатлению. Жизнь не бьёт сразу — она ждёт, пока ты расслабишься.

Первые противники появились без объявления войны. Существа, похожие на животных, но без выраженной агрессии. Они не бросались, пока я не подошёл ближе. Тогда — резкий рывок, удар, попытка отступить. Но от Кирилла ещё никто не уходил живым... Сомнительный слоган, однако.

Я срубил первого легко. Слишком легко. Клинок прошёл как по мягкому дереву, без сопротивления. Существо упало… и продолжило двигаться. Лапы дёргались, тело пыталось собраться, как будто смерть была для него необязательной функцией, а скорее рекомендацией.

Пришлось добивать. Потом ещё раз. И ещё.

По отдельности они не представляли угрозы. Ни скорости, ни силы, ни хитрости. Но умирали очень плохо. Неправильно. Каждый раз требовалось чуть больше усилия, чем «должно быть». Чуть дольше держать усиление. Чуть сильнее вкладываться в удар.

Я заметил это не сразу. Только когда поймал себя на том, что дышу чаще, чем нужно. От ощущения внутренней пустоты. Словно из меня снова вытягивают силы... Грёбаный феникс. Я ещё долго буду видеть его в страшных снах. Убить бы его ещё пару раз... чтобы немного полегчало.

После следующего боя восстановление пришло мгновенно. Мышцы расслабились, дыхание выровнялось, тепло снова разлилось по телу. Но за этим ощущением тянулся хвост — как после хорошего лечения, за которое ты ещё не расплатился.

Я остановился и прислушался к себе. Снаружи всё было в порядке. Слишком. А вот внутри что-то тихо щёлкало, будто счётчик.

С каждым боем этот щелчок становился громче.

Тогда до меня дошло. Здесь ничего не дают просто так. Всё, что возвращается — берётся откуда-то ещё. И явно не из разлома, а из меня.

Я выдохнул, перехватил клинок и пошёл дальше, уже внимательнее выбирая дистанцию и моменты для усиления.

Схема повторялась.

Те же тропы, те же формы, те же движения. Противники выходили по одному или парами, без изобретательности и без сюрпризов. Я резал, добивал, отходил, ждал секунду — и шёл дальше. Никаких всплесков, никаких резких пиков.

Только с каждым разом разлом требовал чуть больше.

Клинок пару раз прошёл мимо цели, хотя дистанция была верной. В одном месте я не успел довернуть корпус — удар едва не соскользнул, пришлось добавлять усилие. А оно врубалось с задержкой, едва заметной, но достаточной, чтобы мне показали глубину... проблемы, в которую я влез.

Я сбросил темп, выровнял дыхание, проверил связку. Магия отзывалась, но глухо, словно через плотную ткань.

Враги оставались прежними. Всё такие же упрямо живучие. Они не становились сильнее, не ускорялись, не меняли тактику. Просто продолжали быть. Их приходилось убирать до конца, каждый раз, без надежды на быстрый исход.

Зато мир вокруг… выглядел лучше.

Трава под ногами становилась гуще. Листья — сочнее. Там, где я проходил раньше, цвета были мягче, насыщеннее, будто их подправили. Воздух тёплый, плотный, с тем самым ощущением «всё в порядке», которое здесь раздражало сильнее всего.

Я остановился и оглянулся.

Никаких следов боя. Ни сломанных веток, ни вытоптанной земли. Как будто ничего не происходило. Как будто разлом аккуратно стирал последствия, оставляя себе только то, что ему нужно.

Меня.

Я заглушил магию и продолжил идти, теперь уже считая шаги и экономя каждое движение. Здесь нельзя было ускоряться. Нельзя было решать силой. Чем дольше я оставался внутри, тем увереннее разлом выглядел.

Он не нападал.

Он рос.

И чем спокойнее он становился, тем яснее было одно: я здесь не охотник. Я — источник.

Однако всё когда-нибудь заканчивается, особенно моё терпение. Но первым закончилась неисследованная территория и я нашёл ядро. Дальше идти было некуда.

Мир словно сжимался к одной точке, и я шёл к ней уже на упрямстве. Перед глазами всё плыло, края предметов двоились, будто я смотрел сквозь воду. Руки дрожали — мелко, противно. Словно я наркоман, который не может найти дозу...

Я остановился в паре шагов.

Ядро выглядело… нормально. Слишком. Плотное, цельное, живое. Оно пульсировало ровно, без рывков, будто сердце, которому хорошо. А ему — хорошо.

Я шагнул ближе и поднял меч.

Первый удар ушёл в сторону. Клинок прошёл там, где ядра уже не было. Или где я думал, что оно есть. Плечо отозвалось тупой болью, пальцы на рукояти сжались слишком поздно.

Я выдохнул, сместил стойку, заставил себя сосредоточиться.

Второй удар попал. Формально. Слишком слабо. Лезвие скользнуло по поверхности, оставив неглубокую царапину, которая тут же начала затягиваться. Ядро даже не испугалось.

Я понял — дальше будет только хуже. Убрал меч. Повесил его на пояс медленно, аккуратно, будто любое резкое движение могло закончиться падением.

Сделал шаг вперёд.

Ещё один.

Подошёл вплотную, чувствуя, как от ядра тянет тёплым, липким потоком. Оно тянуло из меня всё, до чего дотягивалось. Я не стал сопротивляться. Просто включил усиление — остатки — и сунул руки прямо в эту пульсацию.

Боль пришла сразу. Неприятная. Давящая. Как если бы мне сжимали грудную клетку изнутри, выдавливая воздух. Пальцы скользнули по поверхности, кожа горела, но я сжал сильнее.

Ядро сопротивлялось. Как живая масса, которой не хочется умирать. Оно пульсировало чаще, поток усилился, и на секунду мне показалось, что сейчас я просто отключусь и останусь здесь в роли подножного корма.

Я сжал зубы и продолжил эту пародию на поединок.

Усиление выло внутри, расходясь клочьями. Всё, что осталось, я направил в руки. Странный поединок разумного существа и системы. Чем является ядро разлома? Чувствует ли оно? Хочет ли жить? Понимает ли вообще, что существует?

Ах да, ядро треснуло. И ко мне вернулась возможность соображать.

Звук был глухой, словно я сломал кость. Пульсация сбилась, поток рванулся в стороны — и я сжал ещё раз.

Оно рассыпалось у меня в руках.

Я стоял, сжимая пустоту, пока дрожь не прошла. Мир вокруг на секунду застыл, будто не знал, что делать дальше.

Сначала на мир опустилась тишина. Короткая, вязкая, как пауза перед ударом сердца. Я ещё держал руки там, где секунду назад было ядро, и не понимал, почему они не чувствуют сопротивления.

А потом в меня врезалась отдача.

Энергия врывалась, сметая всё на пути. Как если бы кто-то разом влил в меня несколько зелий, не разбавляя, не давая телу подготовиться.

Ноги подломились. Я успел сделать шаг — и это был лишний шаг. Мир накренился, горизонт поплыл, и я упал на колено, упираясь ладонью в землю. Воздух в лёгких закончился мгновенно, будто его выжгли.

Сердце сбилось с ритма.

Усиление, ещё секунду назад выжатое досуха, рванулось обратно. Я чувствовал, как по телу пробегают волны — то жар, то холод, то пустота между ними. Мышцы сводило, суставы отзывались тупой болью, а где-то глубже шло ощущение, от которого хотелось либо смеяться, либо выть.

Мир разлома начал ломаться.

Пространство будто потеряло интерес к собственному существованию: цвета тускнели, линии расползались, звук исчезал слоями. Я почувствовал это телом раньше, чем понял головой — давление ушло. Та самая липкая тяга, которая тянула из меня силы, пропала.

Я сделал вдох. Полноценный.

Земля под ладонью стала твёрдой — по-настоящему. Я поднялся, пошатываясь, и пошёл, не оглядываясь. Сделал несколько шагов — и мир просто сложился за спиной.

Я вышел наружу почти сразу.

Холодный воздух ударил в лицо, и это было лучшее, что могло случиться. Я сделал ещё вдох, потом ещё один, проверяя, что всё на месте. Тело дрожало, будто после долгой болезни. Голова гудела. Энергии было слишком много. Она бурлила внутри и не планировала успокаиваться.

До меня только сейчас дошло, что я выжил.

Перегруженный. Ошарашенный. Но живой.

Разлом жизни меня почти убил.

Вот такая странная логика у этого мира.

В итоге после разлома жизни не было победного настроения и желания смотреть по сторонам. Тело вело себя так, будто кто-то воткнул в меня лишний источник питания и забыл отключить. Руки мелко дрожали, пальцы сводило, зубы неприятно щёлкали друг о друга, если не следить. В груди — плотное гудение, как от плохо заземлённого артефакта.

Я не стал останавливаться надолго. Поправил ремни, проверил фиксации брони, на автомате провёл ладонью по креплениям. Дыхание выровнял усилием, ритмом, привычным ещё с миров испытаний. Всё это не было подготовкой к следующему бою. Это было банальное желание выглядеть нормально.

Мысль о том, чтобы вернуться в академию, мелькнула и сразу ушла. Я и сам понимал, чем это закончится: бессонницей, лишними вопросами, разговорами, которые сейчас не нужны. Перегруженное тело не любит тишину и бездействие. Оно начинает искать выход само, и обычно не самым аккуратным способом. Гораздо проще дать ему работу.

Я вытащил список разломов, бегло пробежался взглядом. Земля. Последний на сегодня. Выбор был не из стратегических, а из практичных. Закрыть и поставить точку.

С такими запасами, подумал я, меня можно подключать к фонарям на площади. Спасибо, не надо.

Я убрал список, развернулся и пошёл к разлому, не делая пауз и не оглядываясь. Не хотел давать телу времени начать жить собственной жизнью. Энергия не делает сильнее автоматически, а добавляет шума. А шуметь мне нежелательно.

Дорога и правда оказалась короткой. Окраины, где город уже не притворяется аккуратным: пустыри с вытоптанной травой, редкие строения без вывесок, склады, которым всё равно, что о них думают. Потом — зона разломов. Та самая, где никто не живёт постоянно, но все знают, что она есть.

Чем ближе я подходил, тем страннее вела себя энергия. Она не растворялась, не растекался, как это обычно бывает после тяжёлой работы. Наоборот — собиралась. Сжималась внутри, будто искала точку выхода. В груди гудело плотнее, движения становились резче, чем хотелось. В общем такое себе состояние.

Снаружи мир был спокойным до раздражения. Небо чистое, где-то далеко кричала птица. Ничего не намекало на проблему. На этом фоне собственное состояние ощущалось чужим, как если бы я шёл в толпе и вдруг понял, что двигаюсь против течения.

Я занял руки мелочами. Сжал и разжал пальцы, проверяя, не подрагивают ли слишком заметно. Провёл большим пальцем по обуху клинка — привычное, успокаивающее движение. Поправил перчатку, подтянул ремешок. Потом переключился на дыхание: вдох на четыре, выдох на четыре.

Лучше мне не стало, однако в каких-то рамках энергию держать удавалось.

А вот и метка разлома. Каменный столб с выбитым знаком, рядом — табличка с пометкой “земля” и номером. Потёртая, с отметинами от старых проверок. Никакой мистики, никаких сияний. Чистая бюрократия: здесь опасно, дальше — сам.