Свет вокруг копий вспыхнул, будто подтверждая приказ. Масса снова пришла в движение, но теперь я видел в этом не просто алгоритм. Это была управляемая армия.

Я понял, что времени на красивые решения нет.

Рыцарь уже отвернулся. Для него всё было закончено. Он отдал приказ и считал нас трупами, которым просто ещё не объяснили, что они мёртвы.

Я выдохнул.

— У меня для тебя подарок, — сказал я ему в спину.

Он обернулся медленно, с той самой ленивой уверенностью, с какой поворачиваются люди, не ожидающие угрозы.

Я уже тянулся к рюкзаку.

Свёрток был упакован добротно. Даже слишком. Тряпки, стяжки, дополнительный слой — всё, чтобы ничего не шевелилось и не орало без команды. Я развязал его одним движением, без суеты. Руки работали автоматически.

Ткань разошлась.

Череп вывалился мне в ладонь — тяжёлый, тёплый, с тусклым зелёным светом в глазницах.

— Эй! — завопил он сразу. — Ты что творишь, двуногий псих?!

Я не стал отвечать.

Просто подкинул снаряд и пнул.

Череп полетел по дуге, вращаясь, как неудачно брошенный камень. Рыцарь понял, что происходит, слишком поздно. Он даже не отскочил — просто инстинктивно поднял руку, будто это можно было остановить. Не вышло.

Череп врезался ему в лицо и вцепился, походе в нос.

— ААААААААААА!

Рыцарь перешёл на срывающийся, полный неожиданного ужаса крик. Некромант вцепился мёртвой челюстью намертво, визжа, ругаясь и брызгая слюной и проклятиями.

— Отпусти костяной ублюдок!!!

— Сам такой! — завопил череп. — Я тебя в гробу видал! Ой, подожди, я же тебя туда и положил!

Рыцарь замахал руками, пытаясь сорвать его, свет вокруг него дрогнул.

Копии замерцали.

Сначала — едва заметно. Потом сильнее. Ряды пошли волной, строй рассыпался. Одни замедлились, другие сбились с шага, третьи столкнулись друг с другом, словно забыли, куда и зачем шли.

Порядок дал трещину.

Рыцарь кричал, бил по черепу кулаком, хватался за лицо, теряя контроль над дыханием и — что важнее — над тем, что держал этот свет в узде.

— Снимите его! — заорал он. — Сними эту тварь!

— Сейчас только нос гторву! — радостно сообщил некромант. — У нас сегодня близкое знакомство!

Свет вокруг рыцаря вспыхивал хаотично. Копии начали мерцать сильнее, некоторые просто рассыпались в воздухе.

Я улыбнулся.

Хаос всегда выигрывает у идеального порядка.

Особенно если порядок не привык к грязным приёмам.

Я врубил усиление до упора.

Открыл всё, что было, и позволил телу решить остальное. Мир сжался в узкий коридор между мной и рыцарем.

Я побежал.

Рыцарь всё-таки сорвал с себя череп. Рывком, с мясом, с куском света, который не успел свернуться. Некромант завизжал, проклиная всех подряд, и в следующую секунду был размазан о камень. Череп треснул, зелёный огонь мигнул — и погас.

Поздно.

Я был уже рядом.

Первый удар — снизу вверх. Он успел. Шаг в сторону, разворот, клинок прошёл в ладони от плеча до локтя. Не смертельно, но достаточно, чтобы стало больно.

Мы столкнулись. Металл, свет, плоть. Удара как такового не было — просто тяжесть, давление, попытка продавить друг друга. Он был сильнее. Но когда это меня останавливало?

Я ударил коленом. В корпус. Почувствовал, как защита прогнулась, как энергия внутри него сбилась с ритма. Он ответил локтем, коротко, в висок. Я едва не отправился в мир снов.

Ближний бой, то ещё удовольствие.

Я бил без пауз. Всё, что раньше берег — ушло в эти секунды. Световые вспышки он гасил на лету, но каждый раз с задержкой. Каждая ошибка стоила ему части контроля.

Он попытался отойти.

Наивный парень..

Подсечка. Он удержался, но нога дрогнула. Я врезался снова, плечом в грудь, и мы покатились по камню. Его клинок скользнул по моему боку, оставляя жгучую линию. Я даже не посмотрел.

Рыцарь попытался подняться первым. Но куда ему тягаться с местным чемпионом. Я встал на колено, вогнал клинок под рёбра. Свет рванулся, но не оформился. Разлом вокруг застонал, будто что-то в его глубине не успевало за происходящим.

— Ты… — начал он.

Я не слушал.

Последний рывок. Захват. Лезвие пошло по дуге, туда, где шея соединяется с обязанностями хозяина территории.

Сопротивление было недолгим.

Голова отлетела в сторону.

Тело ещё секунду стояло на коленях, будто пыталось вспомнить, что делать дальше, а потом осело. Свет вокруг него рассыпался клочьями.

Я выпрямился.

Копии начали рушиться почти сразу. Одни таяли, другие гасли, третьи просто замирали и рассыпались, как плохо собранные статуи.

Я стоял, тяжело дыша, с клинком в руке.

Разлом дрожал.

Хозяин был мёртв.

А значит — порядок закончился.

Я развернулся от места, где упал рыцарь света.

Свет в разломе вел себя странно. Полосы сияния тянулись по воздуху, дрожали, будто их тянули в разные стороны. Там, где ещё минуту назад стояли копии, оставались провалы — что-то вроде следов. Словно память о форме, которую стоило забыть.

Я прошёл несколько шагов, остановился, огляделся.

Копии продолжали рассыпаться. Сначала трещины по доспехам, потом расползавшееся свечение, и только потом — тишина. Без тел. Без ядер. Без ощущения завершённости.

Я не убирал оружие.

Анастасия стояла чуть в стороне. Плечи приподняты, дыхание сбивалось, но настроение явно в норме. Она не опиралась ни на кого, не садилась. Внешне — цела. Свет на её коже больше не цеплялся, уходил, как вода по стеклу.

Охрана выглядела хуже.

Двое держались, но по ним было видно: стоят на морально волевых. Свет выжег ткань, прожёг доспехи, оставил тёмные пятна там, где не должно быть ничего тёмного.

Ещё двое сидели рядом, прислонившись к камню. Руки на коленях, головы опущены. Они не пытались подняться, и никто их не торопил.

Я снова прошёл взглядом по кругу. Слева — обвалившийся участок, там ещё мерцали остатки света. Справа — тень, плотная, как будто разлом не успел до неё добраться. Под ногами — трещины, уходящие вглубь, свет в них пульсировал, но уже безцельно.

Это не было похоже не на финал, скорее на задержку.

Анастасия посмотрела на меня, потом — на своих людей. Не сказала ни слова. Просто перевела взгляд, словно сверяя, кто ещё здесь, а кого уже нет.

Разлом дышал. Медленно. Тяжело. Будто не соглашался с тем, что его хозяин лежит без головы.

Я стоял и ждал, когда мир определится.

Анастасия заговорила первой.

Голос спокойный. Но в нём появилась жёсткость, которая включается, когда времени больше нет.

— Ядро нужно разрушить сейчас.

Я перевёл взгляд с неё на разлом. Свет продолжал пульсировать, собираясь в глубине, будто пытался снова сложиться во что-то цельное.

— Он нестабилен, — продолжила она. — Если дать ему время, он породит новых монстров. Или что похуже.

— Твои спутники не дойдут, — сказал я.

Она дёрнулась, будто я её ударил. Повернулась к охране, потом обратно ко мне.

— Они ранены, — сказала она. — Им нужна помощь.

— Именно, — ответил я. — Идти с ними к ядру — значит убить.

Я посмотрел на сидящих у стены. Они слышали. Делали вид, что не слышат, но слышали.

— Тащить я их не собираюсь, — добавил я.

Между нами повисло напряжение. Тяжёлое. Как камень, который ещё можно столкнуть, но уже ясно, что он разобьётся.

Анастасия шагнула ближе. В глазах — раздражение, страх, ответственность. Всё сразу.

— Это мои люди, — сказала она. — Я их привела.

— Понимаю, но рисковать из-за них не стану — ответил я.

Жёстко. Холодно. И, кажется, слишком прямо.

Она сжала пальцы, потом разжала. Сделала вдох, выдох. Сдержалась.

— Ты предлагаешь бросить их?

Я не отвёл взгляд.

— Я предлагаю не делать вид, что у нас есть выбор.

Свет в разломе снова дрогнул. Где-то в глубине что-то хрустнуло, будто мир проверял наши нервы.

Анастасия молчала несколько секунд. Для неё охрана была людьми, а не просто приложением

Для меня — фактором риска. Весом. Замедлением.

Я видел это различие почти физически. Мы смотрели на одну и ту же задачу, но видели разное.

И разлом не собирался ждать, пока мы договоримся.

Один из охранников всё-таки нарушил тишину.

— Мы не можем оставить госпожу.

Анастасия даже не посмотрела на него.

— Можете, — сказала она.

Он замер, будто не расслышал.

— Госпожа…

— Это приказ.

Теперь она посмотрела на них — всех сразу.

— Вы возвращаетесь. Раненым нужна помощь. Вы — нетранспортабельны. Ваше присутствие здесь повышает риск для всех.

Я видел, как они считают. Продумывают последствия.

Двое раненых стояли, опираясь на оружие. Световые ожоги ещё тлели на доспехах, прожоги доходили до плоти. Двое других сидели у стены, даже не пытаясь подняться. Они могли держать щит. Могли прикрывать. Но недолго.

— Мы не можем оставить вас одну, — сказал второй. Тише. Уже без уверенности.

Анастасия сделала шаг вперёд.

— Вы не оставляете меня. Вы выполняете приказ.

— Я закрою разлом и выйду следом. Если ядро восстановится — здесь погибнут все. Если вы останетесь — вы станете обузой. Мне это не нужно.

Охранники переглянулись. Быстро. Профессионально. Без паники.

Я видел внутреннюю борьбу. Не страх. Злость на себя. На тело, которое подвело. На ситуацию, где верное решение выглядит как предательство.

— Мы пришлём подкрепление, — сказал первый. — Сразу, как выйдем.

— Хорошо, — ответила Анастасия.

Они кивнули. Потом развернулись. Подняли тех, кто не мог идти сам.

Перед самым уходом один из них всё-таки обернулся.

— Госпожа…

— Идите, — сказала она. — Это часть вашей работы.

Я посмотрел на неё.

Плечи расправлены. Лицо спокойное.

Только пальцы на мгновение сжались в кулак — и тут же разжались.

Она умела отдавать приказы, которые не хочется выполнять.

И, кажется, понимала цену каждого из них.

Остались мы втроём.

Я, Анастасия и пернатая ошибка мироздания, которая упорно делала вид, что это был её осознанный выбор.

Разлом будто заметил потерю массы. Свет стал плотнее. Он больше не заливал пространство, а медленно сжимал его, как вода в глубоких слоях. Камень под ногами слегка вибрировал.

Анастасия достала флакон.

Короткое движение — крышка, глоток, пустая стекляшка исчезает в подсумке. Через несколько секунд осанка выправилась, а шаг стал увереннее.

— Мне здесь не нравится, — подал голос попугай.

Он кружил ниже обычного, почти касаясь крылом стен. Перья топорщились, движения стали резче.

— Очень не нравится, — продолжил он. — У вас, двуногих, кожа толстая, вы не чувствуете. А меня тут… — он сделал неопределённый жест крылом, — как будто пытаются вывернуть наизнанку и вытереть салфеткой.

— Так улетай, — сказал я.

— Ага. И оставить тебя без ценных советов? — он фыркнул. — Я не настолько жесток.

Анастасия бросила на него короткий взгляд и снова сосредоточилась на пути.

Разлом реагировал на нас иначе, чем раньше. Он словно прислушивался. Свет собирался в складки, вытягивался в нити, которые исчезали при приближении. Пространство становилось камерным, тесным, хотя объективно места хватало.

— Здесь слишком… правильно, — снова пробормотал попугай. — Не люблю, когда мир уверен, что он прав.

Я усмехнулся и проверил клинок. Своего рода антистресс в боевых условиях.

Мы двигались без остановок. В том темпе, когда дыхание ещё не сбивается, а внимание не расползается. Свет под ногами хрустел, как тонкий лёд, хотя никакого льда тут, конечно, не было. Просто разлом продолжал притворяться чем-то понятным.

— Так я всё-таки не понял, — снова завёлся попугай, — мы с тобой кто теперь? Партнёры? Союзники? Или ты меня используешь, а потом сделаешь вид, что не знаешь?

— Я тебя не использую, — ответил я. — Ты сам за мной увязался.

— Это детали, — отмахнулся он крылом. — Важнее другое: когда ты собираешься мне платить?

— Когда появится выгода, — сказал я. — Без выгоды я не работаю.

— Вот как, — фыркнул попугай. — А с двуногой, значит, работал бесплатно.

Я даже шаг сбавил.

— Не путай тёплое с полезным, — сказал спокойно. — У нас — людей, свои способы договориться.

— А со мной, значит, расчёт нужен отдельный? — не унимался он. — Обидно, знаешь ли.

— С тобой, — я посмотрел на него краем глаза, — без дополнительного стимула связываться не хочется.

Попугай что-то буркнул себе под клюв и отстал. Ненадолго — но тишина была приятной.

— Ты же адепт? — спросила Анастасия.

Просто вопрос, брошенный в пространство, как будто она уточняла маршрут.

— Несомненно, — ответил я.

Она кивнула, будто сверила галочку в невидимом списке.

— Тогда я не понимаю, — продолжила она после паузы, — почему мои мастера держались хуже тебя.

Я не сразу ответил.

— Они сильные, — сказал наконец. — И подготовленные.

— Но? — она не обернулась. Просто ждала продолжения.

— Но их готовили правильно, — добавил я. — Слишком правильно.

Попугай тихо хмыкнул, но вмешиваться не стал.

— Тепличные условия, — продолжил я. — Контролируемые полигоны. Известные угрозы. Инструктора, которые подстрахуют, если что-то пойдёт не так. Уровень рос, навыки оттачивались… а вот привычки выживать — нет.

Анастасия замедлила шаг. Совсем чуть-чуть.

— Ты хочешь сказать, — произнесла она ровно, — что им не хватает практики?

— Им не хватает плохой практики, — уточнил я. — Той, где всё идёт не по плану. Где никто не скажет «стоп». Где ошибка — это не выговор, а похороны.

Она молчала несколько шагов.

— А ты? — спросила наконец. — Ты, значит, опытный воин?

Я усмехнулся.

— К сожалению, нет, — сказал честно. — Пока ещё нет.

— Но?

— Но я чаще оказывался там, где никто не гарантировал возвращение, — пожал я плечами. — Это быстро лечит от иллюзий.

Попугай снова оживился.

— Он просто много бегал от всего подряд, — вставил он. — Очень развивает характер.

— Закрой клюв, — сказал я.

Анастасия неожиданно улыбнулась. Уголком губ.

— Значит, формальный уровень — это не всё, — сказала она.

— Формальный уровень, — ответил я, — это то, что красиво пишут в отчётах. А реальная готовность умирать — она проверяется без бумаги.

Свет впереди дрогнул, сложился в узкий коридор.

Пещера раскрылась неожиданно просто — без световых «аллей», как любят делать разломы, когда хотят произвести впечатление. Неровные стены, гладкие участки, будто кто-то их оплавил, и воздух, плотный, сухой, с едва заметным металлическим привкусом.

Светящиеся птицы появились почти сразу. Небольшие, вытянутые, с крыльями, похожими на лезвия из света. Не опасные — если не зевать. Но от этого не менее раздражающие.

Первая налетела сбоку. Я сбил её коротким импульсом, даже не оборачиваясь. Она рассыпалась бледными искрами, не оставив ничего, кроме неприятного звона в ушах. Вторая попыталась зайти сверху, обнаглела в край, в общем. Я шагнул в сторону, дал ей влететь в стену, добил уже по инерции.

— Фу, — прокомментировал попугай. — Даже есть противно.

— Тебе лишь бы пожрать, — сказал я.

Птицы появлялись по одной, максимум по две. Я каждую встречал одинаково спокойно, будто отмахивался от надоедливых насекомых.

Анастасия держалась рядом, но не лезла вперёд. Я чувствовал, как она концентрируется — не на противниках, а на пространстве. На ядре. Оно ощущалось ещё до того, как стало видно.

Центр пещеры был почти пустым. Гладкая площадка и в её середине — ядро. Светлое, плотное, будто вырезанное из чужого солнца. Оно не пульсировало, не дрожало. Стабильное. Чуждое. Равнодушное.

Я остановился.

Сделал шаг в сторону. Потом ещё один. Освободил центр.

— Твоё, — сказал я.

Анастасия посмотрела на меня. Коротко, внимательно.

Я отошёл к стене, прислонился плечом к холодному камню. Это был не мой экзамен. Не моя отметка. Не моя ответственность.

Попугай завис рядом со мной, опасливо поглядывая на ядро.

— А ты чего не лезешь? — шепнул он.

— Потому что иногда, — ответил я, не повышая голоса, — лучше не забирать то, что тебе не принадлежит.

Я смотрел, как Анастасия работает. Без лишних движений. Без демонстрации силы. Она не «ломала» ядро — она с ним разговаривала. Искала слабые места. Пространство вокруг ядра дрогнуло, свет стал тускнеть, словно кто-то убавлял яркость мира.

В итоге ядро просто рассыпалось — тихо, аккуратно, будто изначально держалось только на чужом внимании.

Разлом выдохнул.

Я оттолкнулся от стены и выпрямился.

Дорога к выходу не заняла много времени.

Разлом выплюнул нас резко, без перехода — будто кто-то захлопнул дверь за спиной. Снег ударил в лицо сразу, крупный, сухой, настоящий. После выжженного света внутри это ощущалось почти агрессивно. Я сделал несколько шагов в сторону, автоматически проверяя равновесие, и только потом поднял голову.