Удар о землю оказался жёстким, но терпимым. Усиление взяло на себя основную тяжесть. Песок, спрессованный под ногами, треснул, будто я прыгнул на тонкий стеклянный наст, и едва не ушёл дальше, но я удержался, развернувшись к стражу.

С этой точки он выглядел ещё более внушительно. Каждый его шаг был отдельной историей. Короткий подскок песка, облачко пыли, низкий гул — и всё повторяется. На расстоянии нескольких километров по пустыне тянулся широкий след — там, где он уже прошёл и где песок запёкся, как стекло.

— Ну что, — сказал я сам себе. — Пойдём знакомиться.

Огонь внутри отозвался тихим довольным рычанием. Тьма, наоборот, прижалась к внутренним стенкам, как кошка, которая не хочет, но смотрит. Смерть… молчала, но я чувствовал, что ей любопытно.

Сзади, со стены, ещё кто-то что-то кричал — то ли «вернись», то ли «сдохнешь», то ли выдавал рекомендации по тактике. Я не стал вслушиваться. Шум крепости остался позади. Передо мной была пустыня, дорожка из следов стража и сам страж, неторопливо удаляющийся, как человек, у которого в жизни есть дела поважнее, чем огненный псих за спиной.

— Я так не играю, — сказал я уже громче. — Ты хотя бы повернись, когда тебя зовут.

Он, конечно, не повернулся. И это окончательно решило дело.

Я двинулся вперёд, в такт его шагам, как будто участвовал в странном, очень одностороннем марше. Каждый мой шаг проваливался в горячий, плотный песок, ступня находила в нём остатки чьих-то костей, обугленных осколков, пепла. Жара здесь держалась иначе, чем в обычной пустыне: она была сухая, плотная, без малейшего намёка на жизнь.

И чем дальше я уходил от крепости, тем легче становилось дышать. Стены «Чёрного рубежа» оставались позади серым пятном, стрёкот голосов там превращался в жужжание. Впереди — только большой, очень большой противник.

— Кстати, — подумал я вслух, — если у этого кругa есть хозяин… он сейчас, наверное, держится за голову. «Что за идиот? Я тут выстраивал систему испытаний, а он побежал на стража».

Внутри что-то усмехнулось в ответ. Я не стал уточнять, кто.

Страж всё ещё не обращал на меня внимания. Его шаги были ровные, как удары часов. Бум — пауза. Бум — пауза. Я сократил дистанцию до такой, где его тень уже накрывала меня с головой. Тень была тяжёлая, как мокрая ткань. В ней огонь внутри меня разгорался особенно охотно, словно соседствуя с чужой силой.

— Ну, тяжёлый ты клиент, — вздохнул я. — Ладно. Давай так: если ты сейчас сам остановишься и скажешь, что не хочешь драки, я сделаю вид, что умею слушать.

Страж, понятное дело, ничего не сказал. И даже шаг не сбил.

— Вот и поговорили, — подытожил я.

Я позволил огню подняться ближе к поверхности. Не выбрасывая его наружу, просто усиливая каждое движение. Мир мгновенно стал чётче: я видел, как микротрещины в его каменной коже расходятся по грудной плите, как руны смерти время от времени вспыхивают тусклым свечением, поддерживая его конструкцию. Он был живой по-своему, по-чужому, но живой.

И он меня не замечал.

— Сейчас заметит, — пообещал я сам себе и улыбнулся.

Я не стал бежать — смысла немного, всё равно он идёт куда медленнее, чем я могу. Вместо этого шагнул вперёд, под его тень, и набрал в грудь побольше воздуха, просто чтобы было чем крикнуть:

— Эй!

Голос утонул в гуле шага, но часть звука ушла вверх. Я добавил ещё:

— Я к тебе обращаюсь, кирпичная задница!

На этот раз эффект был. Не драматический, правда — никаких молний, разворота в прыжке и угрожающего рыка. Страж просто… замедлил шаг. Один. Второй. И остановился.

Это был прогресс.

Сверху на меня медленно, очень медленно обернулось нечто, что, вероятно, выполняло роль головы. Пустые глазницы — два овала, в которых не было ни огня, ни света, ни даже настоящей тьмы. Скорее, две дыры в мире. В них хотелось смотреть и одновременно отворачиваться.

Я не отвёл взгляд.

— Ну, привет, — сказал я таким тоном, будто встретил старого знакомого в магазине. — Я Кирилл.

Страж, разумеется, не представился. Но где-то в глубине его кристалла на груди что-то дрогнуло. И в следующую секунду мир вокруг меня изменился: песок под ногами стал вялым, как сжигаемый в печи хлеб, воздух тяжёлым, словно я вдохнул пыль, которой нужно ещё несколько лет полежать.

Огонь внутри посерьёзнел.

Я понял, что меня заметили.

И улыбнулся шире.

Страж смотрел на меня долго. Настолько долго, что в какой-то момент я успел пожалеть, что вообще открывал рот. Две пустые впадины на месте глаз были не просто тьмой — скорей, двумя дырками в реальности. В них не отражался ни огонь, ни песок, ни я. Только ровная, бесстрастная пустота.

Потом интерес у него, видимо, закончился.

Гигант повернул «голову» обратно, как будто поставил галочку: «шевелится, но угрозы не представляет», и сделал ещё шаг.

Один. Второй. Третий.

Я остался под его тенью, а он уходил вперёд, как человек, которого на улице окликнул не к месту разговорчивый знакомый. Узнал, кивнул и пошёл по своим делам.

— Серьёзно? — спросил я пустыню. — Мы только что устроили зрительный контакт всей жизни, а ты делаешь вид, что меня не существует?

Огонь внутри недовольно шевельнулся, словно его тоже проигнорировали. Это было даже не оскорбление — какая-то бытовая невежливость космического масштаба.

Я пару секунд постоял, глядя на уходящую тушу, потом пожал плечами и пошёл следом.

Пустыня вокруг была одинаковая до отвращения. Серый песок, местами спёкшийся в стекловидную корку. Чёрные скалы-обломки, торчащие редкими клыками. Горизонт дрожал, как перегретый воздух над асфальтом, только здесь асфальта не было и никогда не будет. Никаких следов жизни. Ни одного куста, ни единой кости — всё, что когда-то тут ползало, давно пережгли.

Страж двигался, не меняя темпа. Каждый его шаг оставлял после себя круглую вмятину в песке диаметром с небольшой дом. В этих чашах песок плотнел, сплавлялся, превращаясь в ломкие серые блюдца. За несколько минут он прошёл больше, чем любой караван за день. Я следовал за ним, как приставший комар.

Жара прибивала к земле. Воздух был сухой до скрипа. Дышать можно, жить — уже сложнее. Магия жизни молчала, как выключенный датчик. Даже рефлекторное ощущение «нормально ли здесь» отсутствовало. Чтобы понять, нормально или нет, приходилось опираться на более надёжный прибор: если ещё не умер — значит, терпимо.

Пока я сокращал дистанцию, успел рассмотреть его лучше. Высота — метров двадцать, может, чуть больше. Корпус будто собирали не маги, а упрямые каменщики, которые решили, что эстетика — лишнее. Глыбы кости и камня сплавлены в один массив, между ними — тонкие, почти чернильные прожилки тьмы, удерживающие конструкцию. Плечи тяжёлые, нависающие, как крыши складов. Руки толстые, со странно невыразительными, но массивными кистями. Каждая ладонь — как площадка гарнизона.

Но главное — грудь.

Там, где у обычных людей грудная клетка, у него — массивная плита, а в ней утоплен кристалл. Не просто камень силы — целое сердце круга, размером с человеческую голову, а то и больше. Тёмно-серый, почти чёрный, с белыми нитями трещин, которые не расходились — наоборот, сходились к центру. Из кристалла шло низкое гудение, ровное, убаюкивающее, как мотор на холостых. На этом звуке, кажется, держался весь его шаг.

С каждым метром огонь во мне откликался сильнее. Нравится ему такая мощность, ничего не скажешь. Тьма тоже шевелилась, с осторожностью, как кот, который вышел посмотреть на соседскую овчарку. Магия смерти по-прежнему делала вид, что её тут нет, хотя я чувствовал, как всё вокруг ею пропитано.

— Да ты у нас почти местная достопримечательность, — сказал я ему в спину. — Туристический маршрут: «Следами большого идиота».

Ответа не последовало. Конечно.

Я ускорился, включив усиление. Мышцы заработали чуть быстрее, ноги с каждым шагом вдавливали песок глубже, но нагрузка была приятной. После стен, где приходилось сдерживаться, здесь наконец можно было просто идти.

Минут через десять я был уже в зоне, где его тень полностью накрывала меня. Пустыня вокруг превратилась в сероватый сумрак.

Я решил не затягивать.

— Слушай, — крикнул я, — я понимаю, ты занят. Большой, важный. Работы, наверное, навалом. Но мне реально скучно.

Ничего.

Я сжал пальцы, вызвал огонь в ладони и сформировал клинок. В этом круге пламя отзывалось охотно, будто слабину не почувствовало. Клинок вышел плотным, ярким, больше похожим на раскалённый металл, чем на чистый жар. Я пару раз провернул его в руке — движение знакомое, доведённое до автоматизма.

— Ладно, — сказал я. — По-хорошему не хочешь — будет по-моему.

Я остановился, замерив момент. Страж сделал ещё пару шагов, его левая нога поднялась — и в секунду, когда подошва пошла вперёд, я метнул клинок.

Огненный меч, сорвавшись с пальцев, вытянулся тонкой дугой и полоснул по его икре. В обычных масштабах удар был бы серьёзным. Здесь — царапина. Каменная кожа пошла тёмной полосой, куски зашипели, часть жара впиталась в кристалл.

Страж остановился… на долю секунды. Не от боли — скорее, от регистрации внешнего воздействия. Потом двинулся дальше. Даже голову не повернул.

Я остался стоять на его следе, уставившись на размазанную по камню полоску ожога.

— Ты издеваешься? — спросил я уже вслух. — Я тебе в ногу меч кидаю, а ты делаешь вид, что это песок скрипнул?

Огонь в груди фыркнул, как обиженный зверь. Тень гиганта медленно уезжала вперёд. Я вздохнул, поднял руку и вызвал новый клинок. На этот раз — только для себя.

— Ладно, скотина, — тихо сказал я. — Раз так…

Я остановился. Сделал пару глубоких вдохов, давая огню расправиться внутри. Магия, словно почувствовав, что я собираюсь натворить глупость, шевельнулась вязкой волной, на секунду наполнив грудь жаром до боли.

— Не жадничай, — предупредил я внутренний огонь. — Один раз громко, и всё.

В ответ — довольный толчок.

Я поднял руки ладонями вверх, как будто собирался поймать невидимую скалу. Сжал кулаки. Разжал. Пространство вокруг дрогнуло.

Вспышка вышла не размером с дом. Честно говоря, она вышла размером с небольшую деревню. Огонь рванул из меня вверх и в стороны широким грибом, окатив стража жаром по плечам и по спине. Песок вокруг меня мгновенно оплавился, воздух завизжал, как перегретый металл, в ушах хлопнуло так, что мир на секунду ослеп.

Я выдохнул, чувствуя, как возвращается тишина. Страж в этой вспышке исчез: его силуэт полностью утонул в пламени. Серое небо стало оранжевым, выжженная пустыня — белой.

Когда пламя схлопнулось, он стоял на том же месте. Только теперь его точно было видно. Вся каменная шкура покрылась сеткой трещин, на плечах и спине местами обуглились плиты, с некоторых свисали расплавленные края. Кристалл на груди вспыхнул на секунду ярче, будто впитал лишнюю энергию.

Он стоял и смотрел на меня. На этот раз — по-настоящему.

Две провальные глазницы повернулись вниз. В тяжелом взгляде не было ни злости, ни страха, ни удивления. Только простое, почти бытовое: «ага, так вот откуда».

— Ну наконец-то, — удовлетворённо сказал я. — А то я уже думал, может, ещё одну вспышку сделать.

Страж шумно втянул в себя воздух. Конечно, он не дышал как живое существо, но звук был похож. Сухой, глухой, будто огромная кузница открыла заслонки. Кристалл на груди загудел громче. Расплавленный песок под его ногами потрескался.

А потом он поднял руку.

Движение было без суеты, как у человека, который машет надоедливой мухе. Огромная каменная ладонь пошла вниз. Я, разумеется, попытался уйти. Усиление дернуло мышцы, я рванул в сторону, но масштабы были против меня. Там, где у обычного оппонента удар занимает доли секунды и пару метров, здесь рука проходила десятки метров, и уйти из траектории полностью я не успевал.

Я успел лишь подставить плечо, уйти с линии так, чтобы основная масса пришлась не по голове, а по диагонали. Удар настиг меня всё равно. Мир сначала исчез, превратившись в гул и вспышку боли, потом вернулся рывком.

Меня швырнуло на десятки метров. Я пролетел над расплавленным песком, пару раз кувыркнулся в воздухе и встретился с землёй с тем же знакомым ощущением, когда внутренности пытаются договориться с гравитацией, кто тут главный. Усиление отработало на пределе, беря удар на себя, но всё равно меня зацепило. Плечо вспыхнуло резкой болью, грудь обожгло изнутри, воздух из лёгких вылетел, как пробка.

Я промчался по песку, оставив за собой борозду, и остановился, уткнувшись спиной в невысокий чёрный выступ породы. Камень глухо хрустнул. Я тоже.

Пару мгновений я лежал, глядя в серое небо и пытаясь вспомнить, как дышать. Вкус во рту был металлический — кровь. Из носа тонкой струйкой потекло тёплое. Пальцы дрожали, огонь внутри не возмущался — наоборот, довольно урчал, как пёс, которому наконец-то дали команду «фас».

— Вот… это… — выдохнул я наконец и сел, придерживая плечо рукой. — Другое… дело.

Где-то сбоку ещё осыпались каменные крошки. Песок вокруг меня был в трещинах, как стекло после удара молотком. Я проверил, на месте ли всё важное: руки шевелятся, ноги тоже, голова одна. Плечо ноет, ребра, кажется, тоже получили своё, но ничего критичного. Усиление гудело в мышцах тяжёлым эхом, словно напоминая: ещё пару таких ударов — и будем разбираться, кто кого.

Страж уже двигался ко мне.

Теперь он шёл не как занятый гигант по своим делам, а как тот, кто нашёл помеху на пути и решил её устранить. Каждый шаг смещал песок волной, каждый гул ударял по грудной клетке. Кристалл на груди пульсировал, словно сердцебиение.

Я поднялся, выдохнул остаток боли, провернул плечо — сустав жалобно хрустнул, но встал на место. Огонь поднялся в ладони сам, без команды. Я сформировал клинок, в этот раз — уже намертво, вплетая туда усиление.

Клинок вышел тяжелее, плотнее. Пламя в нём было почти белым, по краям — тонкая кайма чёрного. От него пахло не просто жаром — решением.

— Ладно, кирпич, — сказал я, вставая ровнее. — Твой ход посмотрели. Теперь моя очередь.

Я шагнул вперёд, навстречу стражу. Пустыня между нами показалась вдруг очень маленькой. Каждый его шаг съедал десятки метров, каждый мой — всего один, но чувство было такое, будто мы идём друг другу навстречу в равном ритме.

Где-то далеко, за спиной, оставалась крепость «Чёрный рубеж». Там сейчас наверняка стояли на стенах и смотрели сюда, как в плохом театре: «Умрёт — жалко. Выживет — ещё страшнее». Меня это почему-то развеселило.

— Держитесь там, — пробормотал я себе под нос. — Если что, поставлю вам нового стража. Без гарантий, правда.

Страж поднял вторую руку. Плечи у него скрипнули, как старые ворота. Я видел, как в трещинах камня шевелится тьма, как по костяным пластинам бегут тусклые искры смерти, подпитывая конструкцию. Он собирался ударить снова — уже не лениво, а с прицелом.

Я крепче сжал рукоять огненного клинка, ощущая, как усиление и пламя сплетаются в одну прямую линию — от пяток до пальцев. Внутри всё сжалось в простой, понятный узел.

Страх? Был. Адреналин? Тоже. Но поверх всего — странное, почти детское предвкушение.

— Вот теперь, — сказал я, когда его тень накрыла меня снова, — действительно интересно.

Рука стража пошла вниз.

Я шагнул ему навстречу.

Удар был простым: рука весом в тонны, опускающаяся сверху. Но «просто» здесь не применимо. Эта рука могла снести крепость — что уж говорить про меня.

Я ушёл в сторону, на грани — так, что дыхание гиганта почти сбило с ног.

Песок позади взорвался — удар превратил его в стеклянную крошку.

— Отлично! — выкрикнул я. — Проверка рефлексов!

Огненный клинок вспыхнул в руке — яркий, плотный. Почти белый от концентрации.

Я врезался под бок стражу и рассёк его каменную шкуру в области «сустава». Искры — и тяжёлые серые обломки попадали на песок. Страж хрипло загудел — не в знак боли, а как механизм, которому нужно обновить баланс.

Огонь внутри рвался наружу так ярко, что рука дрожала.

Пришлось давить его:

— Тише. Я командую, не ты.

Пламя послушалось, но неохотно — как пёс, который готов сорваться с цепи.

Страж снова замахнулся. Я прыгнул, перекатился под его ногой, развернулся и полоснул по ахилловой линии. Камень треснул, тьма в прорезях завибрировала.

Гигант качнулся.

— Есть контакт! — отрапортовал я, даже самому себе звуча слишком весело.