Один из студентов вдруг потерял контроль над заклинанием — пламя сорвалось с ладоней и хлестнуло в сторону. Рорик успел выставить барьер, но запах палёных волос показал, что тот едва не сжёг напарника.

— Хватит! — рявкнул преподаватель. — Отбой.

В воздухе повисла тишина. Студент виновато опустил голову. Рорик вздохнул и велел остальным продолжать.

Я сидел, наблюдая, и чувствовал странное беспокойство. С каждым боем в воздухе становилось больше злости, будто магия сама подталкивала к агрессии. Несколько пар дрались так яростно, что казалось, они действительно хотят убить друг друга.

— Этим ребятам, — шепнул попугай, — скоро даже разломы не понадобятся. Они поубивают друг друга и окружающий мир заодно.

К концу занятия я устал больше, чем если бы дрался сам. Рорик подошёл, когда студенты расходились.

— Кирилл, не думай, что освобождение — подарок. Просто тело должно восстановиться. Потом посмотрим, как ты держишся в бою.

— Понял, — ответил я.

Он кивнул и ушёл.

Попугай наклонил голову.

— Ну что, наблюдатель? Какие выводы?

— Что сидеть и смотреть сложнее, чем кажется.

— О, так ты философ.

Я усмехнулся.

— Нет. Просто слишком долго сижу без дела.

Мы вышли с полигона. Ветер был прохладным, небо ясным. Казалось, всё спокойно, но внутри зрело желание действовать. Хотелось наконец почувствовать магию в полную силу — не наблюдать за чужими сражениями, а снова быть в центре. Пока же оставалось только ждать.

Далее мне следовало направиться к психологу. Это прямо самое необходимое для студента магической академии. Правда занятие индивидуальное, выходит оно нужно для таких как я — нестабильных.

Кабинет магического психолога выглядел так, будто его проектировал человек, уставший от хаоса. Мягкий свет, стены в спокойных тонах, ароматы трав. На полках — аккуратные ряды кристаллов, каждый с едва уловимым сиянием. На столе — песочные часы, рядом чашка с дымящимся чаем.

Женщина лет сорока подняла на меня взгляд поверх очков с хрустальными линзами. В этих линзах отражалось всё — я, кресло, даже моя нервозность.

— Проходи, Кирилл, — сказала она мягко. — Присаживайся. Как самочувствие? Не было за последнее время неконтролируемых выбросов?

Я сел в кресло, которое оказалось подозрительно удобным — утонул почти сразу.

— С контролем всё хорошо, — ответил я. — А вот сама магия… ушла на отдых. Надеюсь, временный.

Она кивнула, записывая что-то в блокнот. Почерк у неё был безупречный, будто каждая буква вымерена циркулем.

— Загонял тебя Алексей, небось? Опять водил куда-то, где нормальные адепты не выживают?

— Да нет, — пожал я плечами. — Ничего опасного. Простая прогулка. И немного тренировок.

Она усмехнулась.

— По твоему виду — прогулка длилась недели две, и всё это время вы таскали камни.

— А здесь и такое есть? — спросил я.

— Каменоломни? — она приподняла бровь. — Формально — нет. Но иногда я думаю, что Академия мало чем отличается от рудников.

Я невольно улыбнулся.

— Значит, диагноз — хроническая академическая усталость?

— Диагноз — ты переутомлён, — ответила она спокойно. — Магическая система не выдержала нагрузки. Ты не первый, кто после серии закрытых разломов теряет связь с потоками. Обычно это проходит.

— А если не пройдёт?

— Тогда найдём способ компенсировать. Возможно, временно ограничим использование усиления или назначим стабилизирующие артефакты. Но для начала — отдых. И никакой магии.

— Понимаю. Только не уверен, что у меня получится «никакой магии».

Она сняла очки, посмотрела прямо в глаза. Её взгляд был ясным, без упрёка, но с намёком на заботу.

— Кирилл, не пытайся всегда быть сильным. Даже самые устойчивые кристаллы трескаются, если их не чистить от перегрева.

— Метафора у вас на уровне, — усмехнулся я.

— Я магический психолог. Мы без метафор не выживаем.

Я откинулся в кресле, чувствуя, как напряжение понемногу спадает.

— Ладно, — сказал я. — Постараюсь слушаться.

— Это уже прогресс, — ответила она. — Обычно адепты начинают со слов: «Я сам знаю, что делаю».

— А я знаю, что не знаю, — признался я.

Она снова улыбнулась.

— Вот и хорошо. Значит, есть шанс, что всё закончится без госпитализации.

— Вы умеете успокаивать, — сказал я.

— Это часть работы, — пожала она плечами. — А теперь иди. Прогуляйся. Выпей что-то сладкое. И если почувствуешь, что магия возвращается, — не торопись. Пусть сама решит, когда вернуться окончательно.

Я поднялся.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не спрашиваете, почему я выгляжу так, будто прошёл через три адских портала.

Она надела очки обратно и сказала:

— Кирилл, я работаю в Академии. Поверь, я видела и похуже.

Я вышел, всё ещё улыбаясь. Впервые за долгое время от разговора не осталось тяжести — только странное ощущение, будто кто-то снял часть груза с плеч. Пусть и временно.

Записку мне передал Киря — как всегда: спустя полчаса после того, как я успел решить не лезть никуда. Он ждал у выхода из корпуса, поджимая губы по-детски, будто держит в рукаве чью-то шутку. Мне стало ясно сразу: Владу не до шуток, раз он прислал бумагу через Кирю.

— Скажи, что я предупреждал, — пробормотал Киря, вручив сложенный вчетверо лист. Его плечи дрогнули, словно он сам волновался не меньше меня. — Говорит: центр, Апраксин. Осторожно.

Почерк Влада — угловатый и аккуратный, как будто буквы вырезаны ножом: «Координаты торгового узла. Особняк графа Апраксина. Не суйся один. Влад». Всего пара строк, и в них — вес всей ночи.

Апраксин. Имя слышал, но не всерьёз: провинциальный граф, дом в центре, редко мелькавший в разговорах. Что-то странное — и вот уже в голову полезли вопросы: почему Влад пересылает сведения лично? Почему через Кирю? И главное — почему именно сейчас?

Ответ был очевиден и горчил: не хотелось втягивать Влада. У него и так дел по горло, совать туда лишнюю голову — дурная идея. Плюс, я не люблю тащить за собой людей в дела, где успех зависел от одного шага вбок. Один — значит меньше шансов подвести. Один — значит меньше шансов лишить кого-то выбора.

Я вернулся в комнату, сев на край койки, держа записку в руках, и вдруг почувствовал, как всё вокруг стало теснее. В голове крутились маршруты, точки выхода, возможные охранные посты. Ночью в центре больше пустых улиц; с другой стороны, пустота даёт шанс показаться чужаком и раствориться. Но я понимал: раствориться — это красивое слово для тех, у кого есть маски. У меня маски не было.

Попугай устроился на подоконние, как будто и не думал улетать, и уставился на меня стеклянным взглядом, который всегда умел говорить лучше слов.

— Ты что задумал? — спросил он, и в голосе слышалась та же насмешка, с которой он встречал все мои плохие идеи. — Иди к Владу, попей пивка, посиди в тепле. Почему бы не выбрать этот вариант?

— Потому что — не выбирается, — ответил я. — Если я попрошу Влада, он придёт. Если он придёт, цена неудачи. А я не хочу, чтобы в этом бардаке чьи-то жизни зависели от моего любопытства.

Попугай фыркнул, но молчал. Знал, что спор со мной бесполезен.

Собирался я быстро, как всегда: нож с прочной рукоятью, короткая верёвка, фляжка с водой, два простых зелья — одно обезболивающее, другое от слабого кровотечения. Эти зелья я купил ещё раньше, в тревожный мешок бросил — на случай, если придётся опять куда-то лезть. Плюс тёмный плащ, капюшон, сапоги без блеска. Ничего лишнего, никаких артефактов, никаких заклинательных амулетов. Магия в последнее время играла в прятки; я не хотел испытывать удачу. И не хотел, чтобы следы моего присутствия светились в чьей-то памяти.

Сумка была легкой. Когда всё уложил, посмотрел в зеркало. Лицо уставшее, глаза с синевой снизу — след от ночи и от всей той тяжести, что мы таскали с собой последние недели. Мне вспомнилось, как Крамер прятал в ящике ту колбу, и как цвет того раствора отзеркалился в подвале старого дома. Было ощущение, что мир вокруг меня постепенно делится: одни прячут правду, другие её ищут, третьи — варят эту дрянь. Я не хотел быть среди первых и третьих, а вторых и так слишком мало.

— Ты всё же решил полезть в самое пекло? — спросил попугай, и в его голосе не было уже иронии, лишь серьёзность.

— Да, — сказал я, хватая мешок за лямку. — Лучше я, чем кто-то другой.

Мы вышли из корпуса, и город встретил нас прохладой. Улицы в центре тихи к вечеру, перед тем, как фонари начнут сражаться с туманом. Люди — редкие фигуры, торопливые и занятые своими делами. Я шёл в ту часть, где старые дома держали память об ушедших временах, где фасады шептали о когда-то большим праздниках. Особняк Апраксина стоял на небольшой отступи от главной улицы, почти в тени двух высоких лип. Его ограда была из кованого железа, заржавевшая но крепкая. С первого взгляда — тихий дом, но в тишине чувствовалась недобрая целеустремлённость.

Попугай время от времени пересаживался с плеча на руку и снова на плечо, словно примеряясь к маршруту. Он полезен в мелочах: замечает звуки, улавливает нюансы разговоров и не боится шуметь, когда нужен отвлекающий манёвр. Я ценил это, хотя никогда бы не признал вслух.

— Смотри — там телега, — шепнул он, указывая на двор. — Стекло. Много стекла. И запах спирта. Ты уверен, что для особняка графа это нормально?

— Я не верю в нормальность этого места, — ответил я тихо. — Это и есть та цель, на которую нам указали.

Я подошёл к калитке и проверил запор. Щеколда, не замок — следовало бы начать с того, что в таких домах, где торгуют тайной, замки — для видимости. Кто-то всё равно заходит и выходит, в основном без лишнего шума. Я пролез через щель, пригнувшись, и оказался в тихом саду, который, судя по всему, не видел заботы уже не один год. Шаги мои были мягкими. Попугай скрылся в тени статуи, глаза его сверкнули.

Возле стены стояла телега, ящики под брезентом. Один угол приподнимался от ветра — и я увидел колбы, голубой свет пробивался сквозь стекло. Сердце сжалось: то, что я увидел, напоминало мне лаборатории — не медицинские, а те, где варят то, что люди потом называют "исчезающим рассудком". Голубой оттенок — тот самый — не давал ошибиться.

Я подошёл ближе, но оставался в тени. Из подсобного помещения доносились голоса: ленивые, спокойные. Они ждали конца смены. Я заглянул в дверь и увидел троих сидящих за столом. Один щёлкал амулетом, другой просматривал записку, третий потягивал из фляги. Обычные охранники, плохо вооружённые магией — те, кто соглашается работать за деньги и молчит, если платят.

Мне не хотелось шума. Я вошёл тихо, как тень. Первый упал ещё до крика — удар ножом по затылку, и тело мягко осело на пол. Второй попытался схватить меч, но получил локоть под ребра. Третий пытался выкрикнуть предупреждение, но я уже был рядом, рука сдавила лицо — воздух вышел из него с хрипом. Вся сцена заняла секунды; тишина восстановилась быстрее, чем дыхание в моих лёгких успело вернуться к норме.

— А ты кровожадный. Уничтожил, без сожалений. — прошептал попугай, и в голосе слышалась опасная удовлетворённость. — Красиво и тихо.

— Тихо — лучше, — ответил я и вытер лезвие платком.

Я понимал: дальше будет глубже. Голубой свет в проходе намекал на то, что под домом что-то варят и хранят. И если это торговый узел, то здесь не только ящики и телега — здесь логистика. Каналы, люди, деньги. Одного дома недостаточно, но даже один дом может принести огромный вред, если знаешь, как.

Я опустил голову, собрал мысли. Не было страха — был расчёт и холод, который приходит, когда понимаешь, что сделал шаг и отступать поздно. Попугай подпрыгнул на плече и, глядя мне в глаза, сказал почти по-человечески:

— Если мы не вернёмся, знай: у тебя было достаточно шансов отказаться. Но ты предпочёл идти. Я с тобой.

Я кивнул и двинулся по ступеням вниз туда, где запахи становились гуще, а свет — ярче. В этот момент я ещё не знал, что за дверь там ждёт не только лаборатория, но и ответ, который можно будет только выписать кровью.

Тусклый свет фонаря дрожал на стенах, когда я осторожно спустился вниз по узким каменным ступеням. Воздух становился тяжелее с каждым шагом — спертый, влажный, с примесью чего-то сладкого, будто перегоревший мёд смешался с серой.

Попугай молчал дольше обычного, но, когда ступени закончились, всё-таки пробормотал:

— Ты уверен, что хочешь туда лезть? Оттуда, где пахнет вот так, обычно никто не возвращается.

— Я просто посмотрю, — ответил я, сам не веря своим словам.

Внизу начинался узкий коридор, освещённый голубоватым светом, будто под камнем спрятали целое озеро фосфора. Чем глубже я шёл, тем сильнее мерцание било в глаза. И когда коридор кончился, я увидел дверь — тяжёлую, железную, линия света показывала, что она закрыта не полностью. За ней — звуки: бульканье, скрип металла и приглушённые голоса.

Я толкнул дверь, и мир внутри оказался похож на сон. Большой подвал, заставленный длинными столами. Колбы, реторты, мешки с травами. У дальней стены — огромный чан с густой голубой жидкостью, вязкой и светящейся, как расплавленное небо. Над чаном склонился человек в сером плаще, помешивая содержимое металлическим жезлом. Ещё двое сидели рядом, что-то записывая в тетради.

Я замер в тени. Запах алкоголя и химии был настолько сильным, что в горле першило.

— Вот оно, — прошептал я. — Торговый узел. Или лаборатория.

Попугай шевельнулся на плече.

— Я тебе говорил, что запах неприятный?

Я не ответил. Снял нож, шагнул вперёд. Первого — того, что писал, — успел вырубить быстро. Второй только поднял голову — удар по горлу, и он осел без звука. Третий заметил движение, резко отпрянул, и пламя вспыхнуло у него в руках.

Он был не простым охранником. Магистр огня как минимум. К тому же один. С каких это пор я стал считать магистров чем-то несерьёзным? Всё просто — не станет он бить в полную силу, иначе спалит лабораторию, а за это его никто по голове не погладит.

Пламя обожгло воздух, отбросив меня к стене. Я перекатился, пригнулся, чувствуя жар даже через плащ. Магистр шагнул вперёд — глаза его светились тем же цветом, что и жидкость в чанах.

— Ты зря пришёл, — сказал он. — Это место не для посторонних.

— Чего сразу не предупредили? Теперь уже поздно, — ответил я.

Он метнул в меня огненный шар. Я ушёл в сторону, пламя взорвалось в воздухе, осыпая стол искрами. Второй залп я встретил рывком вперёд — удар ногой в запястье, затем локтем по лицу. Магистр рухнул, но не сдался, собрал остатки силы. Мелькнула мысль: если он снова запустит заклинание, взорвётся всё. Я ударил его рукоятью ножа в висок. И помещение накрыла тишина. Только бульканье из чана мешало насладиться мгновениями покоя.

Попугай осторожно спустился со столба, кивнув в сторону пленника.

— Ты точно не хочешь просто уйти?

— Теперь уже нет, — сказал я, связывая руки магистра отрезком брезента.

Подвал дышал странно. Казалось, стены живут — шевелятся от слабого мерцания жидкости. Я осмотрел столы. Банки, колбы, листы с формулами. На одном из них — знакомое клеймо: три перекрещенных кольца и подпись «Апраксин».

Я нахмурился. Значит, Влад был прав. Попугай подлетел ближе к чану, заглянул внутрь и тут же отпрянул.

— О, перья мои… Это что?

— Не знаю, — сказал я. — Но оно живое. Смотри, двигается.

Жидкость едва заметно колыхалась, словно что-то под ней дышало. Я почувствовал лёгкий озноб.

— Похоже на магарыч, — прошептал я. — Только новый. Сколько же версий этой дряни в городе спрятано?

— Голубой, — уточнил попугай. — Пропитанный магией. Очень опасный.

Я поднял взгляд на связанного мага. Тот был без сознания, но дыхание ровное. Придётся ждать, пока очнётся. Сел на край стола, снял перчатки и провёл рукой по лбу. В голове стучало одно: что-то они выжимают из этого… из кого?

На полу рядом валялась цепь — толстая, ржавая, с обломанным кольцом. Я вспомнил, как в прошлый раз видел похожие в другом подвале, где держали чудовище, которое позже назвали крожем. Меня пробрало холодом: значит, и здесь когда-то был крож или нечто похуже.

Попугай посмотрел на цепь, потом на меня.

— Ты опять вляпался, двуногий.

— В этот раз — осознанно, — сказал я.