Я шагнул к ним, будто просто задержался у друзей, и сказал самым нейтральным голосом, на какой был способен:

— Анастасия, наш договор в силе? Мы ведь вместе идём на бал?

На секунду повисла тишина. Отражения светляков дрогнули на воде. Её взгляд метнулся ко мне — короткий, острый, узнающий, и я поймал в нём ту самую благодарную искру, перед которой никакие титулы не требуются.

— Разумеется, — сказала она, не моргнув. — Я как раз думала, стоит ли брать с собой тёмно-синий плащ, чтобы сочетался с твоим камзолом.

— Бери, — поддержал я, — иначе мы сольёмся с небом, и нас придётся ловить по звёздам.

Парень повернул ко мне голову, не меняя выражения лица.

— Кажется, вы меня с кем-то перепутали, — произнёс он лениво.

— Так я к вам и не обращаюсь, — ответил я. — У меня более традиционные интересы.

Он замолчал на вдохе — на долю секунды, понятную только тем, кто привык слушать тишину. Пальцы его скользнули по краю кармана — проверил, на месте ли пузырёк. Затем улыбка вернулась — отрепетированная, чуть снисходительная.

— Я не запомнил, чтобы нам представляли…

— Кирилл Львов, — подсказал я.

— Без рода? — в голосе появился интерес: странная смесь любопытства и брезгливости.

— Родовитости у меня достаточно, — сказал я спокойно. — А вот с манерами нынче туго. Но у вас есть шанс не развивать конфликт.

Он чуть наклонил голову, оценивающе, как смотрят на коня на ярмарке. Потом перевёл взгляд на Анастасию:

— Вечером у входа в Зимний зал будут встречать. Не забудьте приглашение.

— Мы не забудем, — ответила она.

Он задержал на мне взгляд — холодный, совсем без улыбки — и ушёл так, будто и не было нас у фонтана. Шаги тихие, лёгкие; в них слышалось — «пожалеешь». Я видел таких. Они предпочитают не пачкать перчатки — у них есть те, кто пачкается за них.

— Спасибо, — сказала Анастасия, когда его силуэт растворился в колоннаде. Голос слегка дрогнул и тут же стал прежним, спокойным. — И… извини за навязанное общество.

— Мы с тобой давние партнёры, разве нет? — ответил я. — Лабиринт помнит.

Она впервые за эту сцену улыбнулась по-настоящему — коротко, но тепло.

— Лабиринт помнит, — повторила она. — И, кажется, не отпускает.

— Кто он? — спросил я негромко.

— Из тех, кто привык решать за других, — сказала она так, будто описывала погоду. — Фамилия тебе ничего не скажет, да и она здесь не имеет значения.

— А чем заняты его карманы?

— Тем, что в них случайно падает, — сказала она ещё тише. — Кирилл, осторожнее. Сегодня и без этого хватит о чём беспокоиться.

— Я аккуратно. Почти всегда.

— Почти всегда — это твоя коронная фраза, — вздохнула она. — Встретимся к началу бала?

— Если не сгорю на репетиции танцев, — сказал я. — Я давно не танцевал с приличными людьми.

— Тогда считай, что тренировку ты уже прошёл, — ответила она и ушла — не оглядываясь, с той самой прямой спиной, которую не согнёшь ни чужой фамилией, ни бессмысленным блеском.

Из тени колонны вывалился Киря, как будто так и стоял там всё время.

— Я ничего не слышал, — сообщил он, — но видел всё. У него в кармане было что-то маленькое и стеклянное.

— Магарыч, — сказал я.

— Прекрасно. На балу будет весело.

— На балу нужно быть аккуратнее, — поправил я. — Ты где пропадал?

— Доставал пропуск для попугая.

— И как?

— Плохо. Ему разрешили сидеть на карнизе и не шуметь.

— Это хуже смертного приговора, — прокаркал знакомый голос у нас над головами. Попугай спланировал на перило фонтана, посмотрел вслед ушедшему аристократу: — Хищник. Домашний. И не сам охотится — дрессирует волков.

— Не начинай, — сказал я. — Сегодня мне нужны только танцы.

— А мне — орешки и место повыше, — заявил попугай. — Я хочу видеть, как ваша светская жизнь делает вид, что у неё всё под контролем.

— У кого-то так и есть, — заметил Киря. — У меня, например. Я контролирую, со сколькими девушками сегодня не буду танцевать.

— Считать до нуля несложно, — согласился я.

— Обидеть хочешь? — спросил он, но усмехнулся. — Ладно. Слушай. Про этого… загадочного друга.

— Дальше.

— Он не забудет твоё вмешательство, но сам не станет руки марать. У него для этого есть помощники, — Киря кивнул на дальний проход, где маячили двое старшекурсников. — Ветлугин и его тень. Любят «законные поводы».

— Законные поводы — это моя любимая часть, — сказал я. — Там всегда есть правило, на которое они не рассчитывают.

Киря посмотрел на меня внимательнее:

— Если всё зайдёт слишком далеко, ты вообще сможешь сегодня использовать магию?

— Нет, — честно ответил я. — Я ещё не восстановился. И не хочу.

— Тогда постарайся не лезть на рожон.

— Это была бы лучшая стратегия в моей жизни, — сказал я. — Но я не люблю стратегии.

Мы постояли у фонтана ещё минуту — просто слушая воду. Звук был правильный: не слишком громкий, не слишком ровный. Разум успокаивает. Перед балом полезно.

— Идём, — сказал я. — У нас ещё примерка взглядов, репетиция улыбок и страшный экзамен от Крамера: «Как не выпить лишнего алхимического пунша».

— Я завалил его ещё до начала, — гордо признался Киря.

— Я сдам, — сказал попугай. — У меня клюв малый — много не влезет.

Мы разошлись: Киря — к костюмерам, я — на верхнюю галерею. Мне хотелось ещё раз взглянуть на зал свысока: проверить, где слепые зоны, куда ведут служебные двери, как быстро можно добраться до двора, если вдруг потребуются свежий воздух и пустые стены. Профессиональная деформация — не лечится.

На переходе я снова поймал взгляд того самого аристократа. Он стоял в компании улыбчивых юнцов, говорил что-то негромко; двое из них переглянулись и хмыкнули. Глаза у него были холодные, как полированная сталь. Мы встретились глазами — на секунду — и, не меняя выражения лиц, оба отвернулись. Всё понятно. Праздник будет с продолжением.

Я проверил перчатки, подтянул манжеты. Вверху хрустальные нити купола уже мерцали, как осенний пар при первом заморозке. Бал начинался — вонял карамелью и опасностями. Самое время вспомнить, что я барон, студент и живой человек, у которого сегодня есть партнёрша на танец и очень чёткая цель на вечер: не дать никому отправлять людей в петли — ни метафорические, ни настоящие.

Осень к вечеру стала не золотой, а медной — тусклый блеск на гранях стекла, дымка над крышами, и даже воздух казался спаянным из холода и пряных запахов. Академия сияла.

По лестницам стекала река света: факелы с зачарованными огнями, иллюзии падающих листьев, крошечные фейерверки, взмывающие под потолок. Музыка уже звучала — живой оркестр на верхней галерее подыгрывал ветру, и тот, кажется, не возражал.

Я стоял у входа и наблюдал, как прибывают гости. Экипажи сменяли друг друга, лакеи снимали с плеч дам плащи, кареты звенели замками, а потом всё тонуло в гуле голосов. Кто-то смеялся, кто-то делал вид, что смеётся. Праздник пах не только вином, но и выученными улыбками.

Попугай, сидевший на перилах, был в восторге:

— Ах, вот они, избранники судьбы, жемчужины общества. Смотри, как сверкают. Не от счастья — от полировки.

— Замолчи, пока тебя не отполировали следом, — сказал Киря, держа бокал с вином. — Мы, между прочим, тоже часть праздника.

— Ты — часть статистики, — уточнил попугай. — Обычный смертный с хорошим чувством вкуса и сомнительным костюмом.

— Это называется «умеренный стиль».

— Это называется «ты забыл погладить жилет».

Я усмехнулся, оставив их пикироваться. Вечер обещал быть долгим.

Музыка сменилась — более торжественная, с оттенком официального тона. В зале наступила короткая пауза, и я почувствовал, как внимание гостей сосредоточилось на входе.

Сначала вошёл ректор — в мантии с золотыми нитями, лицо строгое, как у человека, которому уже давно надоели речи. За ним — преподаватели, среди них Крамер, тот самый алхимик, в новой сюртуке, но с тем же безумным взглядом, будто прямо сейчас он додумывает формулу, которая превратит всех в пар.

Следом показался гость, ради которого весь этот бал и устроили: Арсений Романов, брат наследника, молодой, худой, с волосами цвета серебра и глазами — слишком спокойными, чтобы быть человеческими. На рукавах его камзола мерцал герб императорской семьи.

Толпа замерла. Он улыбнулся — ровно настолько, чтобы не показаться каменной статуей, и сказал негромко:

— Сегодня праздник жизни. Мы же слишком часто вспоминаем мёртвых. Да начнётся бал!

Речь была короткой, без патетики. Но в ней что-то дрогнуло — то ли магический резонанс, то ли просто интонация, от которой стало не по себе.

Когда оркестр снова заиграл, зал ожил. Заговорили голоса, посыпались тосты, и всё будто вернулось на круги своя. Только воздух был немного гуще, чем минуту назад.

Я поискал глазами Анастасию — она стояла чуть в стороне, у колонны, с бокалом шампанского и тем выражением, которое бывает у людей, готовых улыбаться, но не находящих в этом смысла. Она заметила меня и кивнула.

— Пора, — сказал Киря. — Иди танцуй.

— Сначала дай закончить свою философскую речь попугаю.

— Поздно, — вмешался тот. — У меня вдохновение. Сцена идеальна: маги, которые не верят в чудеса, и вино, которое делает вид, что оно дорогое.

Я вздохнул, оставил их спорить и пошёл к Анастасии. Она встретила взглядом и едва заметно улыбнулась.

— Ты вовремя. Ещё немного, и я бы сбежала в сад.

— Тогда я пришёл спасти имидж бала, — сказал я. — Дамы не должны скучать.

— А кавалеры должны мешать им думать, — ответила она.

Оркестр заиграл вальс. Я протянул руку. Она приняла. Мы вышли на середину зала. Музыка текла мягко, а свет витражей создавал ощущение, будто танцуем не под сводами, а под куполом леса. Листья иллюзий кружились вокруг, касаясь плеч.

— Не ожидала, что ты танцуешь, — сказала она.

— Не ожидал, что ты согласишься.

— Мы оба удивили друг друга, — улыбнулась Анастасия, и впервые за вечер в её голосе появилось лёгкое тепло.

Мы двигались в ритме, и шум зала растворялся. Я почти не чувствовал усталости. Только лёгкий жар под кожей — остаток того, что я старался не звать по имени.

Когда мелодия сменилась, я заметил краем глаза того самого аристократа. Он стоял у столов, облокотившись на колонну, и разговаривал с несколькими старшими студентами. Улыбался. И разглядывал нас.

— Не смотри, — тихо сказала Анастасия. — Пусть видит, что мы не боимся.

— Я и не боюсь. Просто оцениваю масштаб неприятностей.

— Тебе обязательно всё усложнять?

— Иначе неинтересно.

Мы сделали ещё несколько шагов, и оркестр взял финальный аккорд. Я отпустил её руку, поклонился. Она чуть наклонила голову.

— Спасибо, — сказала она. — Я забыла, что можно танцевать без опаски.

— Опаска никуда не делась, — ответил я. — Просто ждёт за кулисами.

Музыка сменилась на быструю. Я отступил к краю зала, чтобы перевести дух. Киря уже поджидал у столика, попугай сидел на бокале, делая вид, что пьёт.

— Ну? — спросил Киря. — Каково быть героем вечера?

— Я не герой. Просто барон без магии и с чувством ритма.

— Этого достаточно, чтобы тебе позавидовали все присутствующие.

Я хотел ответить, но вдруг почувствовал лёгкое дрожание в воздухе. Едва уловимое, как дыхание грозы перед вспышкой. Магия. Неправильная, грязная. Запах железа, озона и чего-то сладкого.

Я провёл ладонью по рукаву — остаточная аура зацепилась. Тонкий след магарыча.

— Киря.

— Вижу.

— Кто-то вскрыл пузырёк. Прямо здесь.

Он мгновенно посерьёзнел.

— Где?

— Пока не чувствую. Поток размазан. Смешали с вином или ароматическими парами.

Попугай поднял голову.

— О, вот и пошли весёлые нотки праздника. Я же говорил: если люди веселятся — где-то обязательно взорвётся.

Я посмотрел по сторонам. В толпе мелькнул знакомый силуэт — тот самый парень. Он уже уходил вглубь галереи, а следом за ним двое его приятелей, старшекурсники.

— Оставайтесь здесь, — сказал я.

— Куда ты? — спросил Киря.

— Просто проверю одну теорию.

Я двинулся следом. Музыка гремела, смех звучал как прикрытие, и никто не замечал, как между гостями растворяется барон, который когда-то слишком близко стоял к разломам.

Музыка гремела всё громче, но в дальних коридорах, за аркой, ведущей к запасным залам, звуки стихали. Я прошёл мимо иллюзорной стены с осенними листьями, и шум праздника остался позади. В коридоре пахло вином, маслом для ламп и чем-то металлическим — запах, который я слишком хорошо знал.

Троица шла впереди, не спеша. Тот парень, что держал пузырёк, теперь говорил спокойно, но голос звенел от скрытой ярости. Двое его приятелей — типичные подмастерья знатного рода: на лицах самоуверенность, в походке показная лень.

Я остановился в нескольких шагах и сказал негромко:

— Вы что-то потеряли.

Они обернулись одновременно.

— Простите, — сказал старший, с лёгкой усмешкой, — вы кто?

— Тот, кто видел, как вы прячете пузырёк с магарычем в карман.

— Не знаю, о чём вы, — он усмехнулся шире, — но обвинять аристократа в подобном — смело. Даже чересчур.

— Я барон, — ответил я спокойно. — Пусть и третий сын. Так что ваши намёки можете оставить себе.

Один из сопровождающих шагнул вперёд, пытаясь смотреть сверху вниз, но ростом мы оказались почти равны.

— Ты, кажется, из провинции? Барон по милости, а не по крови.

— Может быть, — сказал я. — Но у меня хотя бы руки чистые.

Тот, кто стоял в центре, скривился.

— Осторожнее, барон. Здесь не твоя деревня, где можно пугать крыс громкими словами.

— Верно, — ответил я. — Тут крысы разговаривают.

На мгновение всё замерло. Слишком резкий ответ — я это знал, они это поняли. Но отступать было поздно.

Первым двинулся не он, а его друг — тот самый, с глазами цвета мокрого асфальта.

— Ты нарываешься.

— Я констатирую, — сказал я.

Он шагнул вперёд, но в этот момент откуда-то из-за колонны донёсся знакомый голос Киря:

— Кирилл! Ректор ищет тебя. Говорит, без тебя бал не тот.

Я понял намёк: публика идёт сюда.

Парень, стоявший напротив, наклонил голову чуть набок.

— Значит, дуэль. Завтра. По правилам академии. Если у тебя хватит смелости.

— Смотря, что ты считаешь смелостью, — сказал я.

— Прийти.

— Тогда, пожалуй, хватит.

Он улыбнулся.

— Арена седьмого двора, рассвет. Не опаздывай, барон. Мне не терпится показать, где твоё место.

Я чуть наклонил голову:

— Надеюсь, рядом с твоим. Только с другой стороны победы.

Они развернулись и ушли. Я остался в коридоре, чувствуя, как кровь медленно возвращается в пальцы. Не от страха — от злости.

Через несколько секунд рядом оказался Киря.

— Ну?

— Утренний спорт запланирован, — сказал я. — Дуэль.

— С кем?

— Не знаю имени. Но судя по тому, как двигается, не новичок.

— Слышал, что один из них — маг седьмой ступени.

— Отлично, — сказал я. — Значит, хотя бы не будет скучно.

Попугай, приземлившийся на плечо, ехидно добавил:

— Ты хоть магию восстановил?

— Нет.

— Тогда ты собираешься драться с магом без магии?

— Почему нет. У него будет преимущество — у меня мотивация.

— Великолепно. Умирать с пафосом или просто красиво?

— Лучше — громко, — сказал Киря. — Чтобы ректор услышал и прибежал с отчислением в зубах.

Я усмехнулся.

— Спокойно. Я не собираюсь умирать. Только напомнить им, что хвастовство и сила — не одно и то же.

Мы вернулись в зал. Бал продолжался. Никто не заметил, что в одном из коридоров уже назначено утреннее зрелище.

***

Рассвет пах металлом и влажной землёй. Небо только начинало светлеть, и Академия выглядела не как храм знаний, а как крепость перед бурей.

Площадка для дуэлей — арена с каменными кольцами, выложенная рунными плитами, вокруг — амфитеатр для зрителей. Сейчас там стояло не больше десятка человек: пара преподавателей, трое студентов, Киря, попугай и, конечно, мой оппонент.

Он уже ждал. Тот самый парень — высокий, жилистый, с короткими светлыми волосами и внимательным взглядом. Из тех, кто привык побеждать. На его руке светился активированный артефакт усиления, над ареной дрожало защитное поле.