Алексей сел прямо на землю, вытирая пот.

— Первый закрыт, — сказал он хрипло. — Но энергия не исчезла. Она просто ищет новый выход.

Я стоял, чувствуя, как внутри всё ещё кипит.

— Мы успеем остановить это?

— Не знаю, — ответил он. — Но кто-то должен попробовать.

Попугай взъерошился, чихнул и добавил устало:

— Главное, двуногий, не взорвись до завтра. Без тебя скучно.

Я усмехнулся. Где-то вдали, сквозь дым и пепел, снова вспыхнул свет — ещё один разлом. Похоже, день только начинался.

Мы только выбрались из пекла, а земля уже снова застонала. Пепел поднялся над равниной, небо вспыхнуло синевой — холодной, как металл. Молнии не били — они ползли по воздуху, оставляя за собой светящиеся шрамы.

— Энергия не ушла вниз, — сказал Алексей. — Она поднялась в атмосферу. Если не стабилизировать — будет грозовой разлом.

Воздух стал вязким, будто я дышал водой. В груди давило, пламя внутри угасало. Попугай на плече фыркнул:

— Мир снова кашляет. Только теперь молниями. Может, уйдём, пока не испарились?

— Поздно, — ответил Алексей. — Смотри.

На горизонте закручивалась синяя спираль. Ветер поднимал песок и швырял в лицо. Огонь во мне захлёбывался, как будто сам мир отказывался меня принимать. Попугай пробормотал: — Когда воздух искрится — это к беде.

Мы шли навстречу свету. Камни под ногами гудели, как струны, пепел шуршал, будто живой. Перед нами воздух задрожал — и из тумана вылетели твари, похожие на искрящиеся каркасы с крыльями. Одна пронеслась мимо, и по коже пробежала боль, как от морозного ожога.

Я по привычке бросил огонь — но пламя задохнулось на полпути, высосав кислород из лёгких.

Я захрипел, согнувшись пополам.

— Не трогай пламя! — крикнул Алексей. — Иначе дышать им же и будешь!

— Тогда чем я могу помочь?!

— Не сдохни и не мешай.

Отличный совет. Я сжал зубы и стал ловить ритм дыхания. Короткий вдох, длинный выдох. Воздух сопротивлялся, но постепенно перестал душить.

Разлом перед нами переливался, будто мыльная плёнка. Мы шагнули — и мир взорвался ревом.

Ветер бил в лицо, вода падала сверху стеной. Меня швырнуло в сторону, но Алексей удержал силовым полем.

— Не борись! — крикнул он. — Найди ритм, плыви по нему!

Я зажмурился. Сквозь гул постепенно проступил рисунок потоков — вверх, вниз, вбок. Стоило чуть подстроиться — и сила перестала ломать, только толкала.

Из облаков вырвались новые твари — из пара и молний. Каждое движение оставляло след света. Маги воды ставили купола, но те трещали, как стекло под ударами грома.

Я снова попытался использовать огонь — и тут же поймал разряд. Меня отбросило, руки обожгло, мир вспыхнул белым.

— Сбавь жар! — крикнул Алексей. — Не давай им цель!

Я подавил стихию до тишины. Внутри стало пусто и холодно. Попугай где-то за спиной буркнул:

— Первый раз вижу, как огненный не горит. Страшное зрелище.

В стороне вспыхнуло — один из водников не успел поднять щит. Его тело дымилось, а кожа уже была серой. Я рванулся к нему, но Алексей схватил за ворот и резко дёрнул назад.

— Всё, — сказал он. — Поздно.

Попугай сипло добавил:

— Минус один. Шторм любит тех, кто уверен, что умеет плавать.

Я смотрел, как ветер утаскивает тело в пелену дождя. Даже кричать не хотелось.

Мы добрались до центра. Воронка вращалась, как живая, внутри сверкала бесформенная масса света и воды.

— Хранитель, — сказал Алексей. — Его не получится ударить. Только сбить поток.

Я прислушался. Воздух гудел — не враг, просто чужой. Я не мог им управлять, но мог почувствовать слабину.

Показал рукой влево:

— Там.

Алексей кивнул и послал туда клин земли. Поток дрогнул, завихрение ослабло.

Хранитель завыл. Молнии свились в одно сплетение, и весь мир дернулся. Я стоял посреди этого безумия, чувствуя, как всё внутри вибрирует в такт. На миг я понял — если не сопротивляться, можно выстоять.

Алексей ударил вторым клином. Поток сорвался, и разлом начал схлопываться. Вода пошла вверх, воздух провалился внутрь, и всё исчезло во вспышке света.

Я очнулся на коленях. Мир дрожал, уши звенели. Пахло мокрым камнем, свежим, живым. Руки обожгло, кожа побелела от жара.

Алексей сел рядом, тяжело дыша.

— Держишься?

— Пока. Только пусто. Пламя не загорается.

— И не надо. Тут жар — враг.

Попугай спрыгнул на камень:

— Минус один. Осталось шесть. И шторм всё равно вернётся.

Я не стал разбираться в бреду, что несёт демонова птица. Не до него. Мы выбрались наружу. Дождь, что рождался в разломе, не касался земли — испарялся прямо в воздухе.

Тишина звенела. Разлом исчез, но след остался — в земле, в нас.

Отряд собирал тела. Я стоял, глядя в серое небо. Огонь внутри молчал, будто затаился.

— Ты справился, — сказал Алексей. — Для огненного — редкость.

— Я просто не успел сгореть, — ответил я.

— Главное — жив. Разломы не прощают слабости. Они учат. Или убивают.

Попугай усмехнулся:

— И всё это без фанфар. Вам точно не хватает песни.

Я хмыкнул. Смеяться не хотелось, но слова отвлекли. Мы пошли дальше, по земле, посечённой молниями.

С востока небо потемнело. Новая вспышка.Алексей посмотрел в ту сторону:

— Камень. Похоже, следующий.

— Длинный день, — сказал я.

— Этот день только начался, — ответил он.

Попугай вздохнул:

— До чего же вы упрямые. Ладно, идём, пока мир только кашляет. Когда начнёт задыхаться — будет поздно.

Я улыбнулся — впервые за день. Дождь снова моросил, прохладный, обычный, человеческий. Воздух пах жизнью.

Я вдохнул поглубже. Пока дышит — всё не зря. Мы шли молча. После шторма хотелось хоть немного покоя, но тишина вокруг была не отдыхом — скорее ожиданием. Она не отпускала, а слушала.

Лагерь позади выглядел, как поле после битвы: обгоревшие тенты, влажные следы, магические кристаллы погасли, будто кто-то высосал из них свет.

Даже воздух был серым. Сухим и тяжёлым.

— Вперёд, — сказал Алексей. — Следующий источник — юго-запад. Пока фон не вырос. Я взглянул на горизонт — неподвижный, тусклый. Попугай встряхнулся на плече, тихо пробормотал:

— Что-то мне это не нравится. Даже ветер отсюда сбежал.

— Это разлом Камня, — ответил Алексей. — Здесь сама земля спит. Если разбудим — будет не рада.

Дальше идти стало трудно. Земля будто уплотнилась под ногами. С каждым шагом она сопротивлялась, тянула вниз.

Переход через границу ощущался, как нырок в глубину. Уши заложило, грудь сдавило. Шаг — и свет исчез. Даже артефакт на запястье потускнел, словно кто-то вытягивал из него жизнь.

Перед нами зависли в воздухе гигантские глыбы, неподвижные, будто замерли между падением и полётом.

Воздух стал густым, как глина. Пламя внутри меня сжалось, свернулось в комок. Здесь всё стремилось вниз, даже мысли.

— Не сопротивляйся, — сказал Алексей глухо. — Закон Камня. Всё должно опираться, иначе утонет.

Он коснулся земли — под ногами пробежала лёгкая дрожь, будто из глубины откликнулись. Я повторил, но мой импульс погас, не дойдя до почвы. Пламя не слушалось, только шипело, будто недовольно.

Из темноты донёсся странный звук, похожий на шорох металла о стекло. Мы остановились. Тени. Гладкие, чёрные, с гранями, словно вырезанные из обсидиана. Они не шли — скользили, почти бесшумно. Я попытался зажечь искру света — она вспыхнула и тут же исчезла. Один из бойцов пустил молнию — разряд оборвался в полуметре, погас.

— Здесь энергия без формы бесполезна, — сказал Алексей. — Земле нужно направление. Опора.

Он вонзил в грунт кристалл. От него пошли кольца вибрации, тени дрогнули, будто кто-то стукнул в невидимый колокол.

— Вот, — продолжил Алексей. — Даже магия тут должна стоять на ногах.

Голова налилась свинцом, мысли потянулись вглубь, как в вязкую трясину. Казалось, сама земля давит на разум. Я опустился на колено и коснулся почвы. Тёплая. Живая. Медленно пульсирует, будто дышит под кожей мира. Энергия текла медленно, как мёд. Её не удавалось направлять, только слушать.

— Точность, не сила, — сказал Алексей. — Земля не любит грубость.

Я повторил движение. Пропустил через себя слабый поток. Ответом стало лёгкое дрожание, едва ощутимое, но настоящее.

Попугай наблюдал сверху и хрипло сказал:

— Главное, не каменей. Я не горный дятел, сам не выкопаю.

Слева что-то хрустнуло. Один из бойцов потерял равновесие, вбил руку в землю слишком резко. Почва разошлась, и его втянуло в расщелину. Крик, короткий удар. Тишина.

Алексей не взглянул.

— Забери его, мать-почва, — сказал он тихо. — Пусть хоть не зря погибнет.

Мы стояли несколько секунд, потом пошли дальше. Жалость тут не поможет. Любая пауза делала шаги тяжелее.

Трещины тянулись во все стороны. Между ними — парящие глыбы, срезанные ровно, как ножом. Иногда между ними пролетали тени, и в костях появлялась вибрация, будто удар по невидимому камертону.

Алексей ставил метки на стенах, но через минуту камень втягивал их обратно.

— А мы не кружим? — спросил я.

— Нет, — ответил он. — Просто круг тут бесконечен.

Мы двигались по ритму, ловя слабую пульсацию. Камень жил, и с каждым шагом я понимал — здесь нет верха и низа. Только давление, которое решает, кому позволено стоять.

Впереди показалась громада. Сначала — силуэт, потом очертания. Колосс, сложенный из тысяч обломков. Плечи — как скалы, глаза — пустые впадины, из которых сочилась тьма.

Он не двигался, просто стоял, будто смотрел сквозь нас.

— Не шевелись, — сказал Алексей. — Он чувствует не звук, а инерцию.

Колосс издал низкий гул, и воздух стал плотным. Пространство вокруг словно покрылось трещинами. Даже дыхание отзывалось тяжестью.

Он не нападал — просто давил, заставляя склонить голову.

Первой пошла волна — земля поднялась, как цунами. Алексей выставил щит, но его снесло. Меня бросило на бок.

Я попытался ударить светом — тьма поглотила луч.

— Не сверху! — крикнул Алексей. — Изнутри!

Я упёр руку в почву. Почувствовал медленное биение под пальцами. Собрал остаток света и направил его не вверх, а вниз, вглубь. Земля откликнулась, будто вспомнила моё имя. По телу колосса пошли трещины, вспыхнули тусклым светом. Алексей ударил туда клином.

Раздался гул — низкий, как раскат под землёй, и колосс осел, рассыпаясь. Камни осыпались дождём, пыль поднялась стеной.

Когда всё стихло, я понял — монстр рассыпается в серый пепел. Разлом не исчез, не схлопнулся — просто растаял, будто тьма устала и ушла спать.

Я стоял на коленях, руки дрожали. Воздух снова можно было вдохнуть. Алексей подошёл, положил ладонь на плечо:

— Справился. Но ещё один такой — и нас не останется.

Попугай уселся на голову и сипло сказал:

— Говорил же, полетим в отпуск. Нет, им подавай склепы.

Я рассмеялся, хрипло. Смех звучал глухо, как будто и он тяжёлый.

На выходе нас встретило небо. Серое, обычное, почти живое. Воздух пах пылью и железом.

Алексей смотрел вдаль, не мигая:

— Один портал растворили, а фон не падает. Московский дышит, как кузнечный мех. Он качает силу.

— А если вдохнёт по-настоящему? — спросил я.

— Тогда всё вокруг станет частью его тела.

Попугай хмыкнул:

— Ну хоть будет кому слушать твои лекции, наставник.

Я посмотрел на горизонт. Там, где небо смыкалось с землёй, прошла еле заметная дрожь. И я понял — это ещё не конец. Мир не спит. Он ждёт, когда мы ошибёмся. Мы шли, будто нас тянули за спины. От земли тянуло гарью и стеклом, воздух резал глаза, шаги отдавались в пустоту. После Камня казалось, хуже уже не будет. Но мир заранее предупреждал — дальше нельзя.

В груди вибрировало, как перед жаром. Небо горело без солнца — белое, пульсирующее, будто само светилось изнутри.

Алексей выглядел иссохшим: под глазами тени, кожа на руках потрескалась, глаза потускнели. Он не жаловался — просто подтянул ремни, посмотрел на горизонт и сказал глухо:

— Идём. Если это не закрыть — Москва не доживёт до ночи.

Попугай нахохлился у меня на плече:

— Двуногие, я видел дурные места. Но это хуже. Даже камни хотят сбежать.

— Камни не бегают.

— Эти — попробуют, — буркнул он и спрятал клюв.

Мы шагнули к свету.

Граница настигла внезапно. Песок под ногами зашипел, стал мягким, и земля вспыхнула.

Воздух дрожал, как натянутая струна.

Пыль превращалась в стекло и снова крошилась, осыпаясь раскалёнными иглами.

Шаг — и мир взорвался жаром. Давление ударило в грудь, уши заложило, ткань на плечах оплавилась. Я сбросил плащ, и тот вспыхнул, превращаясь в пепел, не успев упасть.

Внутри проснулись две стихии — огонь и воздух.

Огонь — жадный, восторженный, как зверь, сорвавшийся с цепи.

Воздух — сухой и колючий. Они столкнулись в груди, и я выдохнул искрами.

— Держи ритм! Не дай им смешаться! — крикнул Алексей, едва перекрикивая гул.

Я вдохнул — и вместе с воздухом втянул жар, будто проглотил уголь. Изо рта сорвался язык пламени.

Попугай юркнул за осколок скалы:

— Если вы выживете, я точно напьюсь!

Свет жёг глаза. Даже золото на пряжке потекло. Мы прошли ещё несколько шагов — и привычный мир исчез.

Тени растворились. Всё сверкало.

Белое, золотое, бесформенное сияние — мир без границ. Люди рядом казались полупрозрачными, внутри них вспыхивали искры. Алексей бросал артефакты — они на миг создавали островки тьмы, чтобы мы не ослепли.

Я чувствовал, как пламя во мне зовёт. Оно не разрушало — оно просило. Каждый вдох — как кипяток, каждый выдох — с искрами. «Стань светом — и выживешь», — шепнуло что-то в глубине. Я сделал вид, что не слышу.

Алексей шёл впереди, сдержанно, точно рассчитывая дыхание.

— Не распыляйся, — предупредил он. — Огонь здесь живёт по чужим правилам.

Я кивнул, хотя в этом жаре любое движение казалось грехом.

Из белизны вышли они — силуэты, сотканные из света. Полупрозрачные тела, по которым текли молнии. Каждый их шаг сопровождался вспышкой.

Первый удар ослепил, второй — разбил купол, поставленный нашими магами воды. Пар ударил в лицо.

Я попытался сработать ветер — но воздух загорелся. Алексей метнул артефакты — свет дрогнул, будто подёрнулся плёнкой, и на пару секунд вокруг стало темнее. Мы проскочили.

— Никакой влаги, — рявкнул Алексей. — Только нейтральная энергия.

Но у меня её не осталось. Всё внутри требовало выхода.

Я сорвался. Огненный купол вспыхнул вокруг — не заклинание, а истерика.

— Погаси! — кричал Алексей. — Ты перегреваешь ядро!

Я не слышал. Мир стал сплошным светом. В голове звенело, как в пустом сосуде. И где-то внутри кто-то шептал:

«Отдай всё — и выживешь».

Воздух и огонь столкнулись окончательно. В груди гудело — нарастающе, сладко и больно. Мир свернулся в точку и рухнул внутрь. Всё потянулось ко мне, будто я стал центром пожара.

Вспышка. Земля под ногами плавилась, как воск. Волна жара швырнула всех прочь. Я стоял — или висел, неважно. Вокруг пылало кольцо пламени. Глаза светились изнутри. Я это чувствовал.

— Он светится! — заорал попугай. — Выключите его, пока не сгорит!

— Кирилл! — крик Алексея прорезал свет. — Вернись!

Я не ответил. Огонь ревел громче любых слов. Он вошёл в пламя, как в воду, и положил ладонь мне на плечо. Кожа на его пальцах потрескалась, запахло жареным мясом. Но контакт сработал: часть энергии ушла в него. Вторая вспышка была чистой, тихой, почти холодной.

Мир обрушился в тишину.

Песок стал стеклом. Воздух сверкал золотой пылью. Я лежал, дыша коротко и тяжело. Кожа покрылась тонкими трещинами, будто я сам стал обожжённым камнем.

Алексей сидел рядом, обгоревший, но живой.

— Ты чуть не сжёг всех, — прохрипел он. — И себя тоже.

— Зато сработало, — прошептал я.

— Цена слишком высока.

Попугай уселся мне на грудь, тяжело выдохнул:

— Ещё один такой фокус — и будешь греть землю снизу.

— Спасибо за поддержку, — прошептал я.

— Я реалист, — фыркнул он. — Вы, двуногие, не умеете вовремя останавливаться.

Я попробовал подняться. Мир качнулся. Внутри было тихо. Слишком тихо. Ни огня, ни ветра — только мягкое свечение, будто что-то обернулось вокруг меня изнутри.

— Что со мной?

— Ты был в шаге от перегорания, — ответил Алексей. — Ещё миг — и ядро схлопнулось бы.

— А теперь?

— Теперь — нашёл баланс. Ненадолго. Но нашёл. Если удержишь, сможешь гасить плазму, не превращаясь в факел.

— То есть стал фильтром?

— Проводником. Так звучит лучше.

Пламя во мне больше не рвалось наружу. Оно просто было — спокойное, как зверь, наконец наевшийся.