Общая столовая Академии шумела, как муравейник. Столы дрожали от гомона голосов, запах каши, хлеба и подогретого мяса смешивался с ароматом дешёвого кофе и магического озона — от зачарованных светильников над головой.

Я оглядел зал — место нашлось только в углу, где уже сидели Киря и Анастасия.

— Эй, Кирилл! — помахал Киря ложкой. — Сюда! Ещё есть место, пока твой пернатый советник не успел всё захватить!

— Он не ест кашу, — ответил я, подходя с подносом. — Ему подавай нервные клетки молодых студентов.

Птица на моём плече вытянула шею:

— Ложь и клевета. Я ем кашу, просто выбираю изюминки.

Анастасия усмехнулась, не отрывая взгляда от тарелки.

— Удивительно, но я уже скучала по его голосу. После церемонии в ушах всё ещё звенит, когда вспоминаю, как он требовал “корм и диплом”.

— Это был искренний протест, — заявил попугай, гордо расправив крылья. — Меня лишили заслуженных наград.

— Зато теперь ты знаменитость, — сказал Киря. — Пол-Академии обсуждает “говорящее проклятие Львова”.

Я сел, поставил поднос. Еда — простая, но горячая: каша, тушёные овощи, кружка крепкого чая. Всё входило в «имперскую норму»: жильё, питание и учебные материалы оплачены заранее. Бесплатно — но с ощущением, что плату уже внесли за тебя. Хотя платили мы сами.

— Знаете, — сказал я, глядя, как столовая гудит, — странное место. Всё вроде всё оплачено, но ощущение, будто каждый вдох кому-то должен.

— Потому что должен, — ответила Анастасия. — Империя не делает подарков. Она инвестирует. Ты же не думаешь, что двадцать тысяч в год — это полная стоимость обучения?

— Отлично, — кивнул Киря. — Значит, мы — вложения. Надо приносить прибыль, пока не списали в убыток.

Попугай хмыкнул.

— Не волнуйтесь. Прибыль от вас — хотя бы в разговорах. Вас обсуждают даже уборщики. Один вчера сказал, что этот “птицелов с горящими глазами” — будущий скандал.

— Я надеюсь, он не про меня, — сказал я.

— А про кого же ещё, Абсолют? — насмешливо отозвался попугай.

Анастасия тихо рассмеялась.

— Вся Академия теперь знает, кто ты.

— Прекрасно, — ответил я. — Осталось, чтобы узнали, что я не клоун.

— Поздно, — сказала она с улыбкой. — После вчерашнего это уже часть легенды.

Мы ели молча. Вокруг шелестели мантии, звенели ложки, кто-то громко спорил о ценах на ядра и зелья.

«Отец заказал мне концентратор энергии второго уровня!»

«А я буду проходить практику в магистрате — бесплатно!»

«Смешно, бесплатно он говорит…»

Все разговоры — о связях, о поставках, о вложениях. Даже слово “учёба” звучало как товар.

— Они будто меряются не силой, а кошельком, — тихо сказал Киря, глядя в сторону соседнего стола, где трое парней в дорогих мантиях спорили о марках алхимических котлов.

— Так и есть, — ответила Анастасия. — Здесь магия давно стала валютой. Кто богаче — тот сильнее. Кто беднее — тот просто расходный материал.

— Приятная перспектива, — хмыкнул я.

— У тебя хотя бы попугай, — сказал Киря. — Тебя будут помнить. Меня — только если случайно что-нибудь взорвётся.

— Тогда взорви что-нибудь посимпатичнее, — отозвался я. — Чтобы хоть надолго запомнили.

Птица подняла крыло, будто голосуя:

— За разрушение! Оно не требует инвестиций!

Мы рассмеялись. Даже Анастасия, обычно сдержанная, не удержалась.

На секунду всё это место перестало казаться чужим.

Когда колокол над столовой зазвенел, призывая на лекции, мы встали почти одновременно.

Киря спрятал недоеденную булку в сумку:

— Вдруг после занятий опять объявят пост.

— В Академии не бывает постов, — сказала Анастасия. — Здесь бывает экономия бюджета.

— Вот и я про то, — ухмыльнулся он.

Птица перелетела мне на плечо и протянула:

— Готовься, Абсолют. Сейчас тебе объяснят, как именно ты собираешься стать бесполезным.

— Спасибо за поддержку, — ответил я.

— Всегда пожалуйста. Моральное разрушение — моя стихия.

Мы направились к лекционному корпусу.

Толпа студентов текла по аллее между зданиями, солнце блестело на эмблемах факультетов, и весь этот мир казался идеальным снаружи.

Но чем дольше я смотрел — тем сильнее ощущал, что под этой красотой всё построено на цене, которую кто-то всегда платит.

Вопрос только — кто именно.

Лекционный корпус оказался ещё больше, чем я ожидал — три этажа арок, выложенных серым камнем, под сводами витали заклинания-помощники, лениво стирая пыль с парт и развешивая таблички с именами преподавателей.

Аудитория, куда нас направили, напоминала амфитеатр: ступени, парты рядами, на стене — огромный герб Академии и девиз:

«Магия — долг, знание — валюта, Империя — кредитор.»

— Тонко, — пробормотал я.

— Честно, — поправил попугай. — Хотя тебе, Двуногий, этот девиз лучше не читать вслух. Вдруг запомнят.

Мы сели ближе к середине. Анастасия — спокойно, с прямой спиной; Киря, как всегда, с ленцой и видом человека, который уже собирается спасать мир, но сначала хочет выспаться.

Через пару минут по проходу прошёл Алдебрант Сергеевич — пожилой мужчина с аккуратной бородой и взглядом, способным вызывать чувство вины даже у статуи.

На груди — орден, на пальце — кольцо наставника высшего ранга. Когда он остановился за кафедрой, в воздухе будто стало меньше кислорода.

— Итак, — произнёс он негромко, но так, что все притихли. — Добро пожаловать в Академию Империи. Надеюсь, вы не рассчитываете, что вас будут здесь хвалить.

Он сделал паузу, окинул зал взглядом.

— Здесь учатся не для того, чтобы стать умнее, а для того, чтобы стать полезнее. Для Империи, разумеется.

Кто-то сзади кашлянул, кто-то тихо фыркнул.

Алдебрант не обратил внимания.

— Первое, что вы должны понять: без вложений вы не выживете. Эликсиры, ядра, катализаторы, артефакты — всё это не роскошь, а необходимость. Академия даёт базу. Но магия — дело дорогое. Если не вкладывать, останетесь на уровне фонарного заклинания.

Зал загудел. Кто-то явно не ожидал такой прямоты.

Преподаватель поднял руку, и шум мгновенно стих.

— Да, обучение, питание, проживание — оплачены заранее. Вами или вашими родителями внесена ежегодная оплата, но она не покрывает даже базовых потребностей. Это скорее знак ваших серьезных намерений. Вы все находитесь под крылом Империи. Но Империя — не мать, она бухгалтер. Всё, что вы получаете, уже кем-то оплачено. Если не вы — то ваш род. Если не род — то ваша будущая служба. Помните это, прежде чем жаловаться на трудности.

Я поймал себя на том, что слушаю внимательно. Не потому что было интересно, а потому что за каждым его словом чувствовалось что-то большее — будто он говорит не только об Академии, а обо всём мире.

Рука сама поднялась.

— Разрешите вопрос, — сказал я. — А если у студента нет средств для “вложений”, но есть… оригинальные ингредиенты?

Алдебрант приподнял бровь.

— Например?

Я усмехнулся.

— Перья болтливого попугая. Говорят, редкий катализатор наглости и выживания.

На секунду — тишина.

А потом зал взорвался смехом.

Птица возмущённо распушилась и заорала:

— Это клевета! Я редкий экземпляр, а не материал для зелий!

Алдебрант даже не моргнул.

— Юмор — полезное качество, студент Львов. Особенно, если умеете применять его вовремя. Но алхимики не оценят ваших экспериментов. Советую не путать талант с самоубийством.

Я кивнул:

— Учту, сэр.

Птица, всё ещё фыркая, улетела на балку под потолком и демонстративно отвернулась.

Аудитория гудела, кто-то шепнул: «С этим Львовым скучно не будет».

Мне же хотелось, чтобы хоть одна лекция прошла без бесплатного цирка.

Алдебрант продолжил, будто ничего не произошло:

— Итак, запомните: магия требует не только дара, но и дисциплины. Кто считает, что сможет достичь силы молитвами или вдохновением, — ошибается. Империя не признаёт чудес. Только результаты, выраженные в числах и отчётах.

Он повернулся к доске, взмахнул рукой — в воздухе возникла карта мира.

Пять материков, пять сияющих точек — Разломы.

— Это — основа нашей цивилизации. Разломы дали нам силу, энергию, магию, но и цепи.

Без них мы не существовали бы, но из-за них — никогда не будем по-настоящему свободны. Ни Империя, ни вы. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и честные.

Мне вдруг вспомнился хранитель лабиринта и его тихий голос: «Магия не делает сильным. Она делает зависимым.»

Странно, но эти двое говорили почти об одном и том же.

Птица сверху произнесла негромко, будто себе:

— Слушай внимательно, Двуногий. Иногда даже старые вороны несут правду.

Я только кивнул.

Лекция продолжалась, но в голове осел только один вывод — здесь, в Академии, знания измеряются не глубиной, а стоимостью.

И, кажется, у меня был самый бедный кошелёк в аудитории. Ну или почти самый бедный. Я бросил взгляд на Кирю.

Алдебрант Сергеевич чуть повернулся к магической доске. Взмахом руки он вызвал проекцию — пульсирующую карту мира, на которой огнём светились пять сияющих точек.

Они будто дышали, посылая в пространство волны энергии.

— А теперь, — сказал он, — немного истории. Или, если угодно, напоминание, почему вы вообще здесь.

Зал притих.

Даже мой пернатый спутник на балке смолк, склонив голову набок.

— Первые Разломы, — продолжил Алдебрант, — появились задолго до того, как люди стали их так именовать. Сначала — как трещины в воздухе, потом — как бездны, из которых шла энергия, способная выжечь всё живое.

Никто не знает, откуда они пришли. Никто не помнит первых магов, но именно они научились брать из Разломов силу.

Он ткнул в первую точку на карте — огромный красный овал в центре материка.

— Великий Разлом Евразии. Самый древний. Здесь зародилась Империя. Здесь мы впервые увидели, что энергия может быть не только проклятием, но и инструментом.

Свет на карте дрогнул, и рядом вспыхнули четыре других точки.

— Остальные — в Австралии, Африке, северной и южной Америке. Пять великих источников, от которых питается вся цивилизация. Мы живём на потоках магии. Она в воздухе, в воде, в теле каждого из вас. Без неё не будет ни света, ни жизни. Если потоки иссякнут — Империя рухнет за один день.

Я слушал, и слова странно отзывались в груди — будто где-то глубоко откликалось нечто похожее.

— С тех времён человечество разделилось на тех, кто способен управлять энергией, и тех, кто лишь ею пользуется. Дар — не заслуга, а мутация, последствие контакта с Разломом. И именно поэтому мы, маги, обязаны служить Империи. Мы не хозяева этой силы. Мы — её наследники и заложники одновременно.

Он взял мел и начертил в воздухе круг, разделив его на сектора.

— Восемь базовых стихий: огонь, вода, земля, воздух, свет, тьма, жизнь и смерть. Об остальных вам знать пока рановато. Всё равно не поймёте.

Свет и жизнь — проявление порядка, тьма и смерть — его противоположность.

В Российской Империи магия тьмы и смерти не запрещена, но не приветствуется. Слишком много тех, кто пытался использовать ими неосторожно.

— Кроме базовых, существуют подстихии: металл, лёд, молния, песок, яд. Это гибридные формы, появившиеся из соединения основных направлений.

На задних рядах кто-то шепнул:

— А великие разломы можно закрыть?

Алдебрант даже не обернулся:

— Можно замедлить. Но не закрыть. Любая попытка — самоубийство. Те, кто пытался, либо исчезали, либо становились тем, что мы называем “бездушными”.

Птица сверху пробормотала еле слышно:

— Или богами.

Я приподнял взгляд, но Алдебрант продолжал, не заметив:

— Академия обучает магов всех направлений. Одни идут в военные корпуса — стихийники, бойцы, защитники Империи. Другие становятся исследователями, алхимиками, инженерами, создают артефакты и новые формы каналов. Есть целители, есть заклинатели стихий. Каждый служит делу сохранения равновесия.

Карта сменилась — на ней появились сияющие гербы.

— А над всеми стоят Великие Князья и Император. У них дары иного уровня, например Рюриковичи. Они не управляют стихиями напрямую. Их дар — не одна из восьми, а управляющий принцип, энергия в чистом виде.

Они — потомки первых магов, тех, кто сумел удержать поток Разломов в равновесии.

Кто-то поднял руку:

— Простите, выходит, они универсалы?

— Нет, — спокойно ответил Алдебрант. — Универсалы — бесполезны. Рюриковичи не объединяют стихии, они просто стоят над ними. Их сила — результат чистой концентрации, а не смешения. Потому они одни из Великих.

Я краем глаза взглянул на Анастасию. Она смотрела вперёд, но пальцы сжала сильнее, чем следовало.

Похожая сила... только фамилия другая. Хованская. И почему она избегает говорить о семье? В голове тут же мелькнула мысль — опасная, как искра над сухой бумагой. Если она из той же крови, зачем скрывать?

Птица, будто почувствовав, тихо шепнула с балки:

— Не смотри так, Двуногий. Некоторые тайны не любят зрителей.

Я сделал вид, что не услышал.

Алдебрант тем временем продолжал:

— Помимо стихийников, существуют заклинатели — те, кто управляют потоками, усиливают или перенаправляют магию. Они на ступень выше универсалов, но всё ещё ограничены чужой силой. Без них не обходится ни одно крупное заклинание. Однако уважением их не балуют — слишком зависимы от других.

Он замолчал, давая классу переварить информацию. В это мгновение Киря, сидевший чуть впереди, поднял руку.

— Простите, а как же древние универсалы из легенд? Те, что могли управлять всеми стихиями? Они ведь были сильнее всех.

Алдебрант опустил мел и устало потер переносицу.

— Мы здесь изучаем реальность, молодой человек, а не детские сказки. Универсалы не существуют в природе. Их поток нестабилен, структура распадается. Иногда такой маг успевает достичь родства с одной стихией и становится нормальным стихийником. Но чаще — выгорает, теряет рассудок и жизнь.

Класс замолк. А в воздухе будто похолодало.

Киря тихо буркнул:

— Приятно осознавать, что тебя официально списали в брак.

Я ответил, не глядя:

— Ошибки иногда создают новое.

Птица кивнула сверху:

— Или разрушают старое. Что, по сути, одно и то же.

Взгляд Алдебранта задержался на мне.

— Львов. Раз вы любите шутить, запомните одну вещь: Империя не нуждается в универсалах. Она нуждается в тех, кто умеет выполнять приказы.

— Учту, — ответил я.

Хотя внутри уже знал, что именно это я делать не собираюсь.

Когда лекция закончилась, аудитория зашумела — скрипели стулья, хлопали тетради, кто-то спорил о Разломах, кто-то обсуждал силу Рюриковичей.

А я сидел, слушая этот гул, и чувствовал, как в груди ещё отзываются слова Алдебранта:

«Империя не нуждается в универсалах.»

Сказано было спокойно, без злобы — но именно в этом спокойствии и чувствовался приговор.

Киря, стоявший у парты, зевнул и покачал головой:

— Ну и лекция. По-моему, он нас уже всех похоронил.

Я усмехнулся:

— Всех — вряд ли. Тебя с твоим пламенем Империя ещё как оценит. Вот меня — разве что на эксперименты.

— Не говори глупостей, — фыркнул он. — Ты пережил лабиринт. Да и универсал — это звучит... необычно. Может, не так плохо, как они говорят.

— В устах Империи «необычно» — синоним «опасно».

Анастасия стояла у окна, задумчивая, глядя куда-то вдаль.

Солнце пробивалось сквозь стекло и ложилось на её волосы мягким золотом.

— Что-то не так? — спросил я.

— Всё так, — ответила она после паузы. — Просто не люблю, когда правду выдают за оправдание.

— Про Рюриковичей? — уточнил я.

Она кивнула.

— И про них тоже. В Академии всё построено на идее, что кто-то рождается выше остальных. Это удобно.

Киря хмыкнул:

— А ещё удобно, когда эти «высшие» во время войны прячутся за спинами обычных стихийников.

Птица, до сих пор молчавшая на балке, вмешалась с привычной наглостью:

— Конечно. Удобство — основа цивилизации. Кто-то думает, кто-то горит. Ты, например, Киря, горишь буквально.

— Спасибо за напоминание, — буркнул он. — Может, и тебя как-нибудь поджарю для равновесия.

— Осторожнее, — ответила птица, — я не подаюсь жарке, я философствую.

Мы рассмеялись, но смех быстро сошёл на нет.

За окном над башнями висел прозрачный купол защиты Академии — тонкая сеть магических линий, похожая на паутину.

Красиво — и в то же время напоминало клетку.

Я перевёл взгляд на Анастасию.

Её мантия чуть сияла изнутри, как будто светилась не ткань, а воздух вокруг.

Контроль идеальный — ни перебора, ни утечек.

Так не держат обычные маги, даже благородные.

Это был уровень, о котором Алдебрант говорил — «управляющие потоки».

Значит, не просто так фамилия Хованская.

Но почему не Рюрикович?

— Ты ведь не случайно молчишь, да? — спросил я тихо.

— О чём?

— О том, кем на самом деле являешься.

Анастасия взглянула на меня. В её глазах мелькнуло что-то между предупреждением и просьбой.

— Лучше не задавай этот вопрос, Кирилл. Пока рано.

— «Пока»? Значит, когда-то можно будет?

— Может быть. Если доживём до того момента.