Уйти от всего сразу невозможно. Пришлось маневрировать, экономя магию: вспышка огня в ладони только чтобы ослепить, а не сжигать. Вода — чтобы сбить прыжок, и отвлечь ледяными иглами. А в остальном — физические навыки. Удары приходилось гасить корпусом, плечи и рёбра отзывались болью.

Каждый их наскок не был смертельным — больше проверка, но они давили числом. Я понимал: они не пытаются меня победить, просто проверяют выносливость. Сможешь держаться в узком, влажном аду — значит, дальше у тебя есть шанс.

— Видал? — снова заговорил пернатый, но теперь тихо, серьёзнее, чем когда-либо. — Я ж тебе говорил… ловцы — они честные, а эти — хуже. Грязные, вечно голодные. Их сколько ни режь — всё не заканчиваются.

Я выдохнул сквозь зубы, отбросил очередную тушку, которая царапнула сапог когтями, и сжал рукоять сильнее. Он был прав. И дело было даже не в том, что крысы выглядели мерзко. Хуже всего было то, что каждая новая тварь действовала чуть умнее предыдущей.

Тоннель тянулся всё дальше, и каждый шаг отдавался гулким эхом, будто стены были тонкими и пустыми внутри. Крысиные трупы оставались позади, но шорохи не стихали — наоборот, множились. Казалось, сама земля под ногами дышала.

Я уже ждал очередного броска, но вместо визга и когтей впереди показался свет. Не факелы и не огонь — ровное, красноватое свечение, словно от расплавленного железа. Сделал ещё пару шагов, и из темноты выступили силуэты.

Это были не те безликие твари, что прыгали стаей. Передо мной стояли крысы ростом почти с меня, в кожаных доспехах, с копьями и кривыми клинками. Шерсть приглажена, движения уверенные. Они не бросились. Выстроились цепью, перегородив проход.

— Вот и патруль, — прошептал сверху пернатый. Но в его голосе уже не было насмешки, только нервное подёргивание. — Хвостатые настоящие. Лучше мне дальше не светиться… Ты сам напросился, двуногий.

И с этими словами он сорвался с моего плеча, хлопнул крыльями и исчез в темноте, будто и не было его рядом.

Я остался один.

Один из крыс шагнул вперёд. Копьё у него было сделано из обломка металлической арматуры, а в глазах — не тупой голод, а расчётливость. Он заговорил на своём хриплом наречии, но слова оказались странно понятны:

— Человек. Идёшь с нами.

Фраза прозвучала не как предложение, а как приказ. Вариантов не оставляли.

Я скользнул взглядом по их строю — восемь воинов, плотная линия. За спиной — тьма тоннеля. Впереди — красный свет, откуда они пришли. Прирезать всех? Теоретически возможно. Но нет гарантии победа, а они не нападают. Быть может обойдётся?

Я кивнул. Копья чуть дрогнули, и двое шагнули ближе, замыкая с боков. Их шерсть пахла гарью и мокрым железом.

Так началось моё «сопровождение».

Тоннель расширился, на стенах загорелись факелы. Камень был изъеден временем и лапами. Ветер здесь пах не гнилью, а дымом и чем-то смолистым.

И каждый шаг я чувствовал пустоту за плечом. Пернатый исчез.

Тоннель неожиданно оборвался, и передо мной раскрылось пространство, настолько огромное, что я непроизвольно сбился с шага. Потолок терялся в темноте, а каменные арки уходили куда-то ввысь, словно я попал не в пещеру, а в перевёрнутый город, спрятанный под землёй.

Первыми ударили в нос запахи — влажная сырость, дым от смолистых факелов и кисловатая нота грибов. Свет исходил не только от факелов: стены и своды покрывали колонии люминесцентных наростов, зелёные и синие пятна которых переливались, создавая странную, чужую иллюминацию.

Меня вели вниз по мосткам, сколоченным из грубо обтёсанных досок. Под ними зияли ямы, где копошились крысы помельче, тянули на себе корзины с корнями, насекомыми, целыми связками сушёных летучих мышей. Сбоку стояли ряды торговцев: один предлагал на ладонях скользких червей, другой — горстями щепал грибы, третий громко нахваливал какой-то мутный отвар.

Крысята визжали, носились по площадке, а пара старших — широкоплечие самки с кнутами из жёсткой травы — гоняли их по кругу, будто учили держать строй. Я поймал себя на мысли: это похоже на тренировку, на «школу», только в их понимании.

Воины вокруг не расслаблялись. Держали копья так, будто в любую секунду я мог рвануться. Я и сам понимал: одного неверного шага хватит, чтобы толпа превратилась в лавину.

Я скользнул взглядом по постройкам. Башни из камня и дерева поднимались в несколько ярусов, связывались мостами. На верхних площадках виднелись некто вроде знахарей — худые, с пучками костей и пергаментными свитками. Они что-то бормотали, время от времени бросая на меня косые взгляды.

Тени от факелов плясали по их мордам. В этих лицах было всё сразу: привычка к труду, звериная жадность, и холодный блеск хищников. Не дикари. Цивилизация. Чужая, но вполне себе реальная.

Я поймал себя на том, что иду осторожнее, чем хотел бы. Лабиринт снова показывал, что он не хаос — он система. А системы всегда куда опаснее простой толпы тварей.

Дальше дорога вывела нас на широкую площадку, словно специально созданную для того, чтобы здесь собирались толпы. Мостки и настилы сходились в центре, и именно там завязалась схватка. Две крысы — в кожаных доспехах, с оружием из кости и металла — двигались так стремительно и отточенно, что я невольно сбавил шаг.

Один держал копьё, другой — короткий клинок, больше похожий на топор. Они не бросались друг на друга вслепую: удары были точны, блоки — своевременны, а манёвр копейщика напоминал скорее воинскую школу людей, чем звериный наскок. Копьё гудело в воздухе, ловко уводя клинок противника в сторону.

Крыса с топором отвечала резкими рывками, подныривала, крутилась, и её удары метили в суставы и уязвимые места — словно она знала анатомию врага досконально. Пасть оскалена, хвост помогал удерживать равновесие, а лапы двигались так, будто их учили этому десятилетиями.

Я остановился на пару секунд, наблюдая. Сначала хотелось усмехнуться: крысы играют в людей. Но чем дольше смотрел, тем меньше оставалось скепсиса. В их поединке было то, чего не отнять у настоящих мастеров — чувство ритма, расчёт, умение ждать момента.

— Вот же хвостатые псы, — пробормотал я, не сдержавшись. — Да у них дисциплина, будто в армии.

Один из сопровождающих воинов резко ткнул копьём в мою сторону, показывая: двигайся дальше. Но я уловил на их мордах что-то похожее на уважение к тем, кто дерётся. Уважение и холодный голод одновременно.

Я пошёл за ними, но мысль засела: если даже рядовые крысы владеют оружием так, что способны драться почти как люди, то чего стоит их глава?

Меня провели по настилам, взбираясь всё выше, туда, где над всей крысииной колонией нависала подобие цитадели. Доски под ногами скрипели, по углам стояли воины в грубой броне, но глаза их смотрели не на меня, а вниз, в толщу города. Они держали здесь порядок, и я видел — отлично с этим справлялись.

Зал главы оказался просторнее, чем ожидал. Никаких тронов из золота или камня, только массивное кресло, вырезанное прямо из кости какого-то чудовища. В нём сидел вождь.

Я ожидал уродливую тушу, зверя в доспехах. Но ошибся. Передо мной был не монстр, а лидер. Высокий, даже по крысиным меркам, он не сутулился, а сидел прямо, плечи украшали переплетённые металлические цепи, которые переливались в свете факелов. Голова массивная, морда длинная, но глаза… глаза были человечески внимательными, изучающими.

— Человек, — голос его был низким, раскатистым, и в то же время размеренным, без ярости. — Ты ступил в наши земли. Это не преступление. Мы всегда принимали гостей.

Он говорил так, будто у них был целый кодекс, будто они — цивилизация, достойная уважения.

Вождь начал рассказывать. Про то, как их предки жили на поверхности, в старых городах людей. Как война и жадность выгнали их вниз, в эти каменные недра. «Мы выживали, когда вас, людей, не было рядом. Мы строили мосты, возводили башни, выводили детей, и никому не мешали. Мы не стремились к вашему хлебу или вашим женщинам. Но были изгнаны».

Слушая его, я невольно отмечал: говорит складно. Не как зверь, как политик. В каждом слове — спокойствие, но и при этом горечь. Словно пытаясь оправдать прошлое, но не до конца его отпустив.

— Теперь, — продолжил он, — время изменилось. Люди стали слабее. Ваши города разобщены. Наши же — крепки. И потому мы мечтаем вернуться. Не как захватчики. А на правах союзников. Мы можем жить плечом к плечу. Мы — и вы.

Звучало почти убедительно. Почти.

Но в его глазах я видел другое. Там был голод. Не алчность к вещам, не желание построить новые города, а хищная зависть. Как крыса смотрит на зерно в амбаре — словно на добычу.

Я понял: он многое недоговаривает. Их история звучала слишком гладко. «Никому не мешали»? Тогда откуда этот звериный блеск, эта ненависть, тщательно прикрытая словами о союзе?

— И как же вы себе это представляете? — спросил я, глядя прямо в его тёмные глаза.

Он улыбнулся. Улыбка крысы не похожа на человеческую, но в ней тоже был намёк на харизму.

— Мы поделимся знаниями. Мы поделимся нашими плодами, нашими грибами, нашими корнями. Мы дадим вам силу, о которой вы не подозреваете. А взамен — вы откроете нам небо.

Я молча кивнул, хотя внутри уже всё кричало: это не просьба. Это план. И в этом плане люди — не партнёры. Люди — средство.

Когда разговор с вождём закончился, я уже собирался задать ещё пару вопросов — слишком гладко шла его речь, — но он поднял руку, и зал наполнился гулом труб и барабанов. Крысы зашевелились, во дворе загорелись новые факелы.

— Сегодня, — произнёс он, — особенный день. Преддверие нашего великого праздника. И ты, человек, оказался здесь не случайно. Боги привели тебя, чтобы ты стал нашим почётным гостем.

Голос его звучал торжественно, и под этот басовый раскат крысы вокруг ударили копьями о каменный пол. Я понял: отказаться не выйдет. Здесь, среди сотен глаз, любое неверное слово превратит меня из гостя в врага. Пришлось кивнуть.

Меня вывели в главный зал пира. Это был не дворец, но столы ломились так, будто они готовились неделями. Платформы, сколоченные из досок и костей, заставили подносами. На подносах — фрукты странных форм, похожие на сросшиеся гранаты, жирные корни с блестящей кожурой, миски с тушёными грибами, которые источали густой аромат. На вертелах жарилось мясо, источая дым и специи.

Запахи били в нос сразу: сладкое, кислое, пряное, дымное — всё вперемешку. Кирпичный потолок зала был увешан пучками сушёных трав и сушёными шкурами. Где-то сбоку детвора крысят визжала, играя на барабанах, и их визг вплетался в музыку.

Вождь усадил меня рядом, в центре длинного стола. От этого становилось только неудобнее — на меня смотрели все. Их глаза блестели в тусклом свете, кто-то скалился в улыбке, кто-то таращился с неподдельным любопытством.

Я пробовал вести себя спокойно, хотя всё внутри напряглось, как струна. Отказаться брать еду было нельзя. Вождь сам подвинул ко мне тарелку с зелёными плодами, из которых сочилась яркая сладкая жидкость. Пришлось поднять один плод, надкусить. Вкус оказался насыщенным, слишком сладким, будто мед смешали с горечью.

Крысы загомонили, зашипели от радости, кто-то даже хлопнул по столу лапой, одобряя. Я сделал вид, что наслаждаюсь.

А потом амулет на груди ожёг кожу.

Тонкий металлический круг, забытый почти, но всегда висящий под доспехом, вспыхнул холодным жаром. Не боль, а резкое, как удар током, напоминание. Еда — отравлена.

Я опустил взгляд, чтобы скрыть реакцию. Дескать, всё в порядке, просто жарко от костров. Поднял кубок с мутным напитком, сделал вид, что пью, хотя лишь смочил губы. Напиток пах специями и мёдом, но во рту оставлял металлический привкус.

Внутри холод разлился до позвоночника. Всё это — ловушка. Вежливые слова вождя, рассказы о союзе, весёлые крики крысят — фальшь. За пышным пиршеством прятался хищный оскал.

Вождь поднял кубок и произнёс:

— Пусть боги будут свидетелями! Сегодня мы открываем новую страницу в нашей истории. И человек будет её частью!

Толпа взревела. Зал содрогнулся от их воплей и ударов лапами по доскам.

Я улыбнулся в ответ, но в голове уже складывался план. Прямо сейчас встать и прорваться — глупо. Слишком много врагов, слишком мало пространства. Но и сидеть долго я не собирался.

Я ел понемногу, касался губами, делал вид, что жую. Старался не выдать напряжение. Каждое движение крыс казалось подозрительным, каждый взгляд — испытующим.

Тени от факелов бегали по стенам, и в их пляске я видел совсем другое: толпу, готовую сорваться в любой момент. Это был не пир, это был ритуал. А я — центр этого ритуала.

Амулет всё ещё горел, будто предупреждая: играешь с огнём.

Я откинулся на спинку грубо сколоченного кресла, сделал вид, что расслаблен, и поймал взгляд вождя. Он пил спокойно, его губы растянулись в кривую улыбку. В глазах читалось ожидание.

И тогда я понял: эта сцена разыгрывалась много раз. Они угощали, они «чтили» гостей, они делали всё так, чтобы добыча сама шла в петлю.

И сегодня в этой петле должен был оказаться я.

Сначала я решил, что мне показалось. Просто пара крыс подошли ближе к столу. Но стоило поднять взгляд — сомнения исчезли. Это были не прислужники и не знахари, а воины: крупные, с широкими плечами, с кожей, натянутой на костяные пластины, и глазами, в которых не было ни капли гостеприимства.

Они неслись не с криками — тихо, размеренно, будто знали, что добыча уже в силках.

— Пора, — пробормотал я и поднялся.

Первый рывок был чистым инстинктом. Усиление взорвалось в жилах, клинок в руке вспыхнул светом. Первый воин не успел поднять копьё — его грудь разверзлась от удара. Горячая кровь и запах палёной шерсти наполнили воздух. Второй прыгнул сбоку, но я встретил его лезвием. Визг слился с гулом толпы.

Их оказалось больше десятка. Но я шёл вперёд. Рубил, отбивал, пробивал себе дорогу. Каждый удар отзывался в теле треском, но кровь, адреналин и ярость делали меня быстрее.

— Человек! — кто-то из них взвыл на ломаном языке, но тут же захлебнулся в собственной крови.

Я шёл, как буря. Сшибал их с ног, валил, поджигал заклинаниями, заставляя их кататься по полу, визжа и воя. Запах дыма, палёной шерсти и гнили смешался, щипая глаза. Крысы кричали, бросались, но падали одна за другой.

И всё же силы уходили. Яд действовал тихо, но неотвратимо. Сначала лёгкое головокружение. Потом руки стали тяжелее, дыхание — хриплым. Каждый взмах клинка требовал всё больше.

Толпа вокруг не отступала. Наоборот — всё больше крыс поднималось с лавок, вытаскивало оружие, приближалось ко мне.

Я ещё держался. Раз за разом металл встречался с костяными доспехами, зубы скрежетали рядом с ухом, когти царапали доспех. Я отбрасывал их, ломал кости, оставлял за собой след из тел.

Но вот клинок замедлился. Удар, второй — а дальше будто вязкая смола оплела мышцы. В груди закололо, амулет на шее вдруг раскалился, вспыхнул, и… рассыпался в прах.

Не выдержал.

Яд оказался слишком крепким. Даже защита, проверенная десятками боёв, не справилась.

Мир начал плыть. Я пытался сделать ещё шаг — ноги подогнулись.

Крысы заорали в унисон, словно почуяли слабость. В меня вонзились крюки, наброшенные сети затянулись на плечах и ногах. Сотня лап рванула вниз.

Я упал на колени, пытаясь вырваться, но силы уходили, как вода сквозь пальцы. Цепи хлестнули по запястьям, холодные артефакты щёлкнули на руках и шее. Я сразу ощщутил пустоту внутри, стихии внезапно замолкли.

Я ещё оаз дернулся, но магия не откликнулась. Ничего, кроме слабых искр, которые тут же угасли. Чёртовы блокираторы, я слышал о таких, дорогие штуки.

Толпа взревела. Визг, хохот, удары копьями о пол. Я видел, как лица крыс искажались восторгом. Для них это был праздник.

А для меня — не самый лучший финал истории.

Последнее, что мелькнуло перед глазами — ухмылка вождя. Он стоял над всем этим хаосом, спокоен, как будто так и должно быть.

Я проиграл не потому, что был слаб. Просто система сработала. Их слишком много, а ещё яд и артефакты. Лабиринт снова доказал: он играет против меня.

Мир окончательно поплыл, звуки утонули в гуле, и тьма накрыла меня.