Я сделал вид, что вся моя сила уходит в щит, что я едва держусь, — но в груди, глубже, там, где всегда пульсировала жила воды, начал собирать другое. Сфера. Маленькая, с кулак, сперва дрожащая, как капля ртути на ладони. Я медленно вытягивал влагу из воздуха, из собственного пота, даже из камня под ногами — выжимал всё, что можно. Капли стекались в одно целое, и шар становился всё плотнее, темнее, тяжелее.

Огненный заметил перемену. Его глаза сузились. — Что ты задумал? Думаешь, спрячешься за своей сыростью? — Он хохотнул, выплёвывая языки пламени. — Я прожгу её. Я прожгу тебя целиком.

Я молчал. Только шагал назад, подставляя щит под новые удары. Каждый его плевок, каждая вспышка не ослабляли меня — наоборот, помогали скрыть то, что я растил у себя в руках.

Сфера росла. Сначала с кулак, потом с голову. Уже нельзя было держать одной рукой, я упирался обеими, и всё равно чувствовал, как она тянет меня вниз, как глыба. Внутри что-то бурлило, сжималось и раскручивалось, как водоворот в реке.

Двойник скалился, но в его движениях появилось раздражение. Он ускорился. Потоки огня обрушивались лавинами, били со всех сторон. Щит трещал, разрывался на куски, но тут же я снова стягивал пламя к себе. Казалось, мы оба кричали — он голосом, я усилием воли.

Попугай где-то сверху завопил:

— Ну и что ты копишь, двуногий? Суп для меня? Или фонтан устроишь, чтоб охладиться?

Я проигнорировал. Секунда. Две. Три. Ещё чуть-чуть.

Огненный бросился прямо в лобовую, оба клинка пылали так, что трещины пошли по камню. Это был его финал. Он хотел меня прожечь окончательно.

И вот в этот миг я разжал руки.

Сфера рванула вперёд, как падающая звезда. Вода не плескалась — она звенела, словно сжатый металл. Воздух засвистел, огонь зашипел. Огненный копия успел лишь вскинуть клинки, но вихрь воды с хрустом сомкнулся вокруг него, захлопнувшись, как капкан.

Пламя взревело, взбесилось внутри, но вода давила сильнее, плотнее, пока наконец его глаза не вспыхнули в последний раз и не погасли. Всё затихло.

Я стоял, тяжело дыша, рука дрожала, а в ушах звенело. Сфера распалась на мелкие капли, и они, словно дождь, упали вокруг, шипя на раскалённом камне.

— Ну, двуногий, — прокаркал сверху проводник, — если ты ещё раз устроишь такое шоу, я возьму деньги за вход. Хотя… — он сделал паузу и добавил с ехидцей, — зрителей всё равно сожгло бы к чёрту.

Я усмехнулся сквозь хрип, но внутри бурлило совсем иное. Эта победа не принесла облегчения. Она принесла понимание: огонь теперь прочно поселился во мне. И это было не меньшее испытание, чем сама битва.

Пламя угасло, но дрожь в руках не уходила. Казалось, кожа всё ещё горит, хотя на ней не осталось ни ожогов, ни копоти. В груди билось что-то новое, не мое — слишком горячее, слишком дикое.

Я поднял голову. Пернатый завис чуть выше, не привычно насмешливый, а какой-то тяжёлый в голосе.

— Эй, двуногий, — сказал он без привычного карканья, почти ровно. — Не вздумай делать следующий шаг. Сначала осознай, что только что случилось.

Я прищурился. — С каких пор ты стал философом?

— С тех пор, как мне надоело таскать юнцов, которые бегут вперёд, не поняв, что под ногами. Ты впервые начал путь родства с огнём. Это не игрушка. И уж точно не последний раз, когда огонь попробует тебя на вкус.

Я хотел огрызнуться, но слова застряли. Он был прав. Внутри всё ещё пульсировала чужая сила, словно тлеющий уголь в костре.

— Ты думаешь, победил копию, — продолжал он. — Но победа над пламенем никогда не бывает окончательной. Оно будет ждать, пока ты ослабнешь, пока забудешь о нём. И снова рванёт наружу. Этот бой был самым сложным, что тебе довелось пройти. Пока. Но дальше, скорее всего, будет хуже.

— Ты радуешь, — усмехнулся я, хотя в груди было пусто.

— Я предупреждаю. Усвой урок, двуногий. Лабиринт не любит торопыг. Отдохни. Дай себе и этой силе притереться друг к другу.

Я сел прямо на камень. Влага от моей же атаки ещё не высохла, камень был прохладным. Скинул доспех с плеч, позволив воздуху обжечь кожу. Сколько у меня времени? Никто не скажет. Но попугай был прав: шагнуть дальше, не поняв, что только что произошло, — значит подставиться.

— Хорошо, — сказал я тихо. — Передышка не повредит.

Пернатый кивнул, будто удовлетворённый, и замолчал впервые за всё время.

Я закрыл глаза. В груди пульсировал огонь. Не враг, но и не союзник. Пока.

Сидя на холодном камне, я слушал, как сердце постепенно сбивается с яростного ритма до нормального, и впервые за всё время пернатый молчал. Даже дышалось как-то иначе, будто в груди осталась искра, которую не удастся потушить ни водой, ни временем. Она жила своей жизнью.

Минуты тянулись вязко. Я уже почти начал думать, что летающая скотина, наконец, умолкла навсегда, как вдруг сверху раздалось довольное:

— Ну что ж, двуногий, поздравляю! Теперь ты сроднился с огнём. Есть отличная вероятность, что ты сгоришь, к чёртовой бабушке. А я останусь здесь, Великий Проводник, в гордом одиночестве. — Пауза, и почти весело: — Скучать не буду, можешь не переживать. Гори себе спокойно, а я найду нового подопечного. Может, того хотя бы не придётся вытаскивать из каждой ямы.

Я приоткрыл глаза и уставился в его блестящие бусины-глаза.

— Что за чушь ты несёшь?

— Чушь? — он возмутился так искренне, будто я оскорбил святое. — Я никогда не несу чушь. Я несу только мудрость.

— Ну-ну. Давай, просвети меня.

Он расправил крылья, словно готовился к проповеди.

— Мудрость в том, что если ты абсолют, и внутри тебя вдруг одна стихия начала брать верх, вариантов немного. Первый: эта стихия пересилит все остальные и станет единственной. Сгорит всё остальное, и ты останешься, как костыль на одной ноге. Второй: стихия просто порвёт твою энергетическую систему изнутри, и ты разлетишься пеплом.

Я медленно выдохнул.

— То есть других вариантов нет?

— Почему нет? — в голосе пернатого прозвучала насмешка. — Варианты всегда есть. Нужно лишь найти способы сродниться с другими стихиями, пока огонь не сожрал тебя целиком. Баланс, двуногий, даже ты должен был о нём слышать.

Я усмехнулся, глядя на клокочущую тьму впереди. Баланс. Слово звучало красиво, но на деле оно означало, что мне придётся снова шагать в неизвестность.

Новый зал встретил меня непривычной прохладой. Стены будто выточили из гладкого камня, но по их поверхности стекали тонкие струи влаги, собираясь в лужи на полу. Воздух пах сыростью, как в старом подвале после дождя. Шаги отдавались гулким плеском, и этот звук сразу напоминал — здесь противник иной.

Попугай устроился где-то под потолком и довольно прокаркал:

— Ну вот, двуногий. Добро пожаловать в баню без пара. Осторожнее, а то поскользнёшься и утонешь в собственной глупости.

Я не ответил. Уже знал: чем больше буду огрызаться, тем веселее ему станет.

Из темноты впереди поднялись первые силуэты. Те же безликие копии, но теперь их движения были вязкими, будто сами сделаны из воды. Капли стекали с их тел, оставляя за собой следы, а шаги напоминали всплески.

Попробовал повторить приём, что с огнём: собрал в ладони силу и потянул её наружу, надеясь зацепить источник в копиях. Ничего. Словно схватил пустоту. Энергия отозвалась вяло, чужая, скользкая, будто вода сама смеялась надо мной.

Первый удар пришёл сбоку. Копия ударила не кулаком, а целым потоком. Я отлетел к стене, плечо обожгло холодом. Поднялся, отфыркиваясь, и перехватил клинок. Свет скользнул по стали, но вода только зашипела и сомкнулась вновь.

— Что, двуногий, трюк не работает? — голос сверху был доволен, как всегда. — Вода не огонь, её не схватишь так просто. Она утекает сквозь пальцы.

Я отмахнулся от очередного выпада. Ещё двое. Бились иначе: один сковывал движения ледяным холодом, второй атаковал спину струёй, которая сбивала дыхание. Каждый шаг давался тяжело, казалось, я тону стоя.

С трудом разогнал их, клинок едва держался в руках. Каждая схватка с этими пустыми копиями отнимала силы, но я справился. Перевёл дыхание, вытирая пот и воду с лица, и поднял взгляд.

Впереди, сквозь струящийся мрак, шагал новый силуэт. Движения медленные, уверенные. Он был не из капель, а из плоти и крови. Мои черты, моя осанка. Но глаза — синие, глубокие, будто внутри них плескался целый океан. На лице тень улыбки, но не доброй, а холодной, как сама стихия.

Я сжал клинок крепче. Это был не просто очередной фантом. Это был я — но отдавший себя на волю воды.

Синий свет блеснул в его глазах, и тишина зала наполнилась холодным, протяжным эхом — словно смех, который рождался не из глотки, а из самой воды вокруг.

— Забавно, — сказал двойник моим же голосом, только тягучим, словно пропущенным сквозь толщу реки. — Ты отказался от лёгкого пути. Тебе предлагали силу одной стихии, а ты возомнил себя Абсолютом. Но теперь сам же ступил туда, откуда нет возврата. Огонь слишком своеволен. Он не даст тебе мира. Он разорвёт тебя изнутри.

Я выпрямился, опираясь на клинок. Влажность давила на кожу, дыхание было тяжёлым, но слова его только подстегнули.

— Пусть, — сказал я. — Я соберу всё. Огонь, воду, землю, воздух. Я не откажусь ни от чего. И мне никто не помешает.

Двойник усмехнулся, и по залу прокатились ряби — как если бы стены сами посмеялись вместе с ним.

— Громкие слова, — он покачал головой. — Но ты надорвёшься. Ты не выдержишь даже одного дня, если решишь тянуть всё сразу. Универсалы гибли, когда ещё твой род не существовал. Они тонули в стихиях, рвались, горели, умирали от собственной жадности. Ты будешь следующим.

— Я попробую, — ответил я, и голос прозвучал твёрже, чем ожидал. — Даже если не смогу — всё равно дойду дальше, чем любой до меня.

Он снова засмеялся. Смех был не громким, а еле слышным, скользким, и от этого ещё страшнее.

— Посмотрим, — прошептал двойник. — Если, конечно, ты переживёшь сегодняшний день.

Он поднял руку, и из пола рванулись струи воды — как копья, тонкие, но быстрые. Я перехватил клинок, вслушиваясь в собственный пульс. Бой начинался.

Струи ударили почти беззвучно — тонкие, как иглы, но каждая несла в себе силу, способную пробить камень. Я ушёл в сторону, клинок рассёк первую, но вместо искр разлетелись брызги, холодные, липкие. Вода цеплялась за доспех, будто живая, стягивала движения.

Попробовал сосредоточиться, сделать то же, что с огнём: вытянуть силу из двойника. Но поток оставался чужим, гладким, скользким, ускользал, как песок между пальцев. Я чувствовал его рядом — холодное сердце стихии — но оно не отзывалось. Словно сама вода насмехалась: «Ты мне не хозяин».

— Видишь? — двойник шагнул вперёд, и волна поднялась у него за спиной, превращаясь в гребень. — Она не примет тебя. Ты для неё — уголь в реке. Мгновение, и тебя зальёт окончательно.

Стиснул зубы. Влага уже пробиралась под пластины доспеха, тяжела, как свинец. Двигаться становилось труднее.

— Ладно, — выдохнул я. — Ты не хочешь — и чёрт с тобой.

Пламя отозвалось сразу. Сухой, резкий жар прорвался сквозь пальцы. Внутри стало легче — как будто каждая жила вспомнила, что способна гореть. Я раскрыл огонь на полную, и воздух вокруг дрогнул от перепада температур. Вода зашипела, испаряясь на ходу, волна схлынула, не успев обрушиться.

— Так вот как ты решил? — огненные отблески отразились в синих глазах двойника. — Гасить воду пламенем? Интересный выбор. Но недальновидный.

Он махнул рукой, и из пола рванул новый поток. Я встретил его стеной огня, и на миг вся площадка погрузилась в пар. Жар вырывался наружу вместе с моим дыханием, каждая вспышка отдавала болью в груди, но и радостью тоже — движение стало лёгким, тело послушным.

Двойник двигался в паре, как хозяин в своём доме. Я — как гость, готовый сжечь этот дом дотла.

— Попробуем ещё, — сказал я, поднимая клинок. — На этот раз до конца.

Огонь вспыхнул ярче, и даже попугай, устроившийся где-то под потолком, на миг умолк.

Пар ударил в лицо, ослепил, обжёг глаза холодом и жаром сразу. Клинок в руках вибрировал, будто сам не знал, к какой стихии принадлежит этот бой — стали или огню. Я рванул вперёд, рассёк плотное облако, и пламя вспыхнуло, освещая контуры водяного двойника. Он двигался не спеша, лениво, как сама река, уверенная, что всегда успеет достать берег.

Я собрал огонь в ладонях, сжал его в шар и метнул — вспышка прорезала пар, отразилась на мокром полу, но двойник лишь поднял руку. Струя воды, будто из-под каменного источника, перехватила пламя и загасила его с тихим шипением.

— Ты повторяешься, — голос копии отдавался эхом, как из-под толщ воды. — Огнём можно выжечь плоть. Но воду? Ты лишь кормишь её.

Я ответил ударом клинка, на который нарастил жар. Лезвие засияло белым, и когда оно вошло в очередной поток, вода зашипела громче, чем прежде, словно сама стихия протестовала. Пар поднялся стеной, скрывая нас обоих.

Внутри этого облака я начал работать быстрее. Щит из пламени — круглый, плотный — прикрыл голову и плечи, и удары водяных плетей скользили по нему, рассыпаясь каплями. Я чувствовал, как огонь тянет силы, но и отвечает — тепло разгоняло усталость, мышцы слушались лучше, чем в начале боя.

— Ты загоняешь сам себя в угол, — хрипло рассмеялся двойник. — Чем ярче разгоришься, тем быстрее перегоришь.

— Посмотрим, кто перегорит первым, — буркнул я и шагнул вперёд.

Пламя высушивало камень, оставляя тёмные полосы. Каждый шаг сопровождался вспышкой, и на этих вспышках я строил ритм — короткие удары клинка, каждый с жаром, как молот кузнеца. Вода пыталась окружить, но пар мешал и ей.

Я изменил тактику. Не просто бил огнём, а формировал короткие всплески, как дыхание кузнечного меха. Они рвали потоки, дробили их, не давали собраться в волну. Вскоре я заметил, что копии безликие — десяток мелких, что жгли меня вначале, — начали таять. Им не хватало силы держаться в паре.

Двойник стоял всё так же спокойно, с прищуром, с усмешкой, но глаза его горели холодным синим. Он не вмешивался, пока я добивал мелких. Лишь наблюдал.

— Ну? — бросил я, переводя дыхание. — Долго будешь смотреть?

— Ты торопишься, — ответил он, и из-за его плеча поднялась новая волна. — Но я подожду. Пока сам не поймёшь, что война со стихией — не победа, а договор.

Волна обрушилась. Я поставил перед собой щит — огонь и сталь — и удержал удар. Вода залила плечи, прожгла холодом, но не смела. Под щитом я уже собирал другое — сгусток, сферу из уплотнённой влаги, что сам же огонь подталкивал. Пар становился её стенками, огонь — сердцем. Я ждал момент, когда смогу выпустить это, и закончить бой одним ударом.

Последний удар вышел тяжёлым, будто я вложил в него остаток дыхания. Водная сфера врезалась прямо в грудь двойника, взметнув брызги и пар. На миг показалось — сработало. Но он лишь ухмыльнулся, прижимая ладонь к рассечённой волной броне.

— Ты действительно решил убить мага воды… водой? — насмешка звучала моим голосом, только холоднее, глубже.

Я сжал рукоять крепче.

— Не убить. Заставить тебя заткнуться.

Двойник рассмеялся, звук разнёсся по залу, будто вся вода вокруг хохотала вместе с ним. Волны под его ногами поднялись, свиваясь кольцами, готовые снова обрушиться. Я чувствовал — бой ещё не закончен. Но в этот раз я уже не собирался играть по его правилам.

Вода вокруг дрожала, как тугая струна, гул стоял в ушах. Двойник двигался осторожнее, но всё равно давил, словно хотел растворить меня в своей стихии. Я рванул руку вперёд, и прозрачный щит сомкнулся полукругом, гасив удары волн. За этой завесой я собрал в груди огонь, вытягивая из каждой жилки остатки силы.

Пламя отозвалось сразу — резким жаром в лёгких, болью в пальцах. Но я не остановился. В щель между ладонями рванул поток, не пламя даже — столб раскалённого воздуха, огонь в чистом виде. Он пронзил водную толщу, встретился с двойником.

Тот попытался удержать удар — ладонями, щитом, целым озером, поднятым над собой. Но огонь прожёг его защиту так же, как кипяток тонкий лёд. Вода зашипела, взорвалась облаком пара. Я видел, как его фигура искажается, рвётся кусками — и, наконец, исчезает, оставив после себя лишь обрывки пара и гулкий звон, будто где-то в глубине зала лопнула натянутая струна.