Меня завели в просторную каменную комнату с высоким окном под потолком и тяжёлым дубовым столом посередине. Запах чернил и воска смешивался с лёгким ароматом сырости — видимо, здесь допросы вели часто, и стены уже напитались этим.

За столом сидел мужчина лет сорока пяти, подтянутый, с аккуратно подстриженной бородкой. Его взгляд был холодным и внимательным, словно он уже знал, что скажу, и лишь проверял, как именно я себя поведу.

— Кирилл Львов, — произнёс он медленно, перелистывая какие-то бумаги. — Третий сын барона Львова. Сегодня вы приглашены для беседы по делу о распространении запрещённого вещества. Одного из самых опасных, что существуют на территории Империи.

Я чуть приподнял бровь и изобразил на лице недоумение с лёгкой примесью раздражения:

— Вы это серьёзно? Наркотики? Я вообще впервые о таком слышу.

Я специально сделал голос немного надменным, как будто меня оскорбили самим фактом подозрения. И добавил, чуть смягчив тон:

— Я понимаю, что вы тут у себя занятые люди, но, может, всё-таки найдёте настоящих преступников? У меня экзамены в Академию на носу, а вы меня отвлекаете какой-то ерундой.

Дознаватель прищурился, постучал пальцами по столу и наклонился чуть ближе.

— Советую не спешить с заявлениями, молодой человек. Дело серьёзное. Несколько аристократов уже были уличены в том, что закупали и хранили у себя… Магарыч. И уж слишком часто в их окружении мелькает ваш силуэт.

Я сделал вид, что задумался на секунду, а потом усмехнулся и пожал плечами:

— Может, у меня слишком приметная внешность? Или завистники решили приплести меня туда, где меня и близко не было

Я старался держать линию: чуть наглый, уверенный в себе юнец из знатной семьи. Чуть глуповатый, но слишком уверенный, чтобы признать что-то неладное.

Дознаватель, который до этого лишь перебирал бумаги и слушал мои нагловатые ответы с холодным спокойствием, наконец поднял глаза и заговорил чуть более твёрдым голосом:

— Кирилл Львов, у нас есть свидетели. Они утверждают, что видели человека, доставлявшего коробки с Магарычом аристократам. И этот человек был подозрительно похож на вас.

Я нахмурился, медленно подался вперёд, словно лучше хотел расслышать, а потом усмехнулся.

— То есть вы хотите сказать, что я… курьер? Я, потомственный аристократ, сын барона? Вы там совсем, простите, охренели?

На миг мне показалось, что дознаватель улыбнётся, но он остался каменным.

— По современным меркам одно другому не мешает, — ответил он сухо. — Вы были замечены в тех местах, где происходили подозрительные встречи. Аристократическая кровь не освобождает от подозрений.

Я изобразил удивление, даже чуть возмущение, но всё ещё в рамках наглой бравады:

— Я до сих пор не понимаю, по какому праву вы меня сюда затащили. Одни слова: «похож», «видели». Где доказательства?

— Свидетели — это тоже доказательства, — парировал дознаватель. — И у нас их несколько.

Я развёл руками.

— Свидетели видели человека, похожего на меня. Так ведь? Не меня лично, а похожего. Так почему тогда я сижу здесь? Почему вы тратите моё время? Где хоть одно прямое доказательство того, что именно я таскал ваши коробки с этим… вашим Магарычом?

Я нарочно произнёс последнее слово с лёгкой брезгливостью, будто впервые услышал о таком.

Дознаватель молчал, сверля меня взглядом. Я в ответ держал позу обиженного аристократа — немного глупого, но уверенного в своём превосходстве.

Дознаватель откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его взгляд стал ещё холоднее, но в голосе появилась стальная нотка, будто он больше не собирался обходиться вежливостью:

— Знаете, Кирилл Львов, в нашей работе «похож» иногда значит больше, чем вы думаете. Если человек в нужное время оказывается в нужном месте — этого достаточно, чтобы задать вопросы.

Я усмехнулся, намеренно сделав вид, что меня это только забавляет.

— Вопросы — это одно. А доказательства? Вы же понимаете, что, если бы мой отец узнал, что меня вот так таскают по допросным без веских оснований, он бы не был в восторге.

Дознаватель наклонился вперёд, его глаза сверкнули.

— Ваш отец далеко, а я — здесь. И поверьте, мне не впервой работать с аристократами. Многие думали, что их титул защитит от правды. Но правда в том, что мы имеем свидетелей, маршруты и совпадения. Слишком уж часто вы оказываетесь рядом там, где происходят странные сделки.

Я изобразил возмущение, чуть приподнял брови и откинулся назад.

— Серьёзно? «Слишком часто рядом»? Может, вы ещё скажете, что я виноват в том, что хожу по улицам города и дышу тем же воздухом, что и ваши преступники? Это смешно.

Дознаватель на секунду замолчал, потом снова посмотрел прямо мне в глаза:

— Вот и посмотрим, насколько смешно будет, когда мы дойдём до сути.

В комнате повисла пауза. Я специально позволил ей затянуться, излучая нагловатое равнодушие, будто вообще не воспринимаю происходящее всерьёз. Но внутри я уже понимал: игра становится опасной.

Дознаватель перелистнул бумаги, сделал вид, что сверяется с заметками, и снова уставился на меня, словно я должен был сам выдать себя, устать от давления и проговориться.

— В таком случае, — начал он медленно, — где вы находились вечером три дня назад, в районе аристократического квартала?

Я изобразил искреннее недоумение и пожал плечами:

— Три дня назад? Хм… а вы попробуйте сами вспомнить, что делали три дня назад вечером. Ужинал, наверное. Может, в таверне сидел. Может, спал. А может, книгу читал. Вы точно помните, что делали?

Дознаватель нахмурился.

— Молодой человек, это серьёзный вопрос.

Я наклонился вперёд и заговорил чуть громче, будто обиженный подросток, которого обвиняют в глупостях:

— А я серьёзно отвечаю. Вы что, хотите, чтобы я за каждый день отчёт вёл? Может, мне ещё слугам прикажете записывать, сколько раз я зевнул и как долго чесал затылок?

Дознаватель щурился, пытаясь подловить меня на нестыковках. Снова задал вопрос:

— Вы знакомы с господином Орловым?

Я моргнул несколько раз, будто пытался вспомнить, и развёл руками:

— Орловым? Каким именно? У нас пол-Империи этих Орловых. Может, вы данные уточните?

Он скривился, но уточнять не стал.

Я внутренне усмехнулся. Играл роль «немножко туповатого аристократического отпрыска» идеально: наглость, простодушие и уверенность, что мир вращается вокруг него.

Дознаватель ещё минут десять пытался меня загнать в угол каверзными вопросами — про свидетелей, маршруты, подозрительные совпадения. Но я всё время либо отвечал так, что выглядел идиотом, либо перекидывал разговор на нелепости.

В конце концов он тяжело выдохнул, отложил бумаги и сказал:

— Ладно, Львов. Сегодня вы свободны. Но советую далеко не уходить. Мы ещё встретимся.

Я поднялся с нарочито дерзкой ухмылкой:

— С удовольствием. В следующий раз, может, поговорим о чём-то более полезном, чем чужие фантазии.

Я вышел из душной канцелярии, и первым, что ударило в лицо, был холодный утренний воздух. Петербург уже проснулся окончательно: шум базара тянулся со стороны площади, колёса телег скрипели по булыжнику, торговцы зазывали покупателей. Всё было так, будто в городе и не существовало той грязи, в которой я по уши увяз.

Я сделал несколько шагов по мостовой, постарался выровнять дыхание и понял, что плечи напряжены так, словно я провёл весь допрос под ударами кнута. Пришлось нарочно встряхнуться, чтобы сбросить это чувство.

Облегчение было — ещё бы, меня отпустили. Но вместе с ним в груди жгло тревожное понимание: это только начало. Дознаватель смотрел на меня так, будто не верил ни единому слову. Я отыграл роль идиота безупречно, но в их глазах я уже оказался «подозрительным». И они так просто меня не отпустят.

Я двинулся дальше по улице, сливаясь с потоком горожан. На душе было мерзко. В памяти всплывали слова дознавателя о свидетелях, о совпадениях. Либо теневики уже начали сливать меня, либо кто-то решил сыграть против меня свою игру. А может, и то, и другое сразу.

В любом случае, я сделал для себя вывод: в следующий раз мне нужно будет быть ещё осторожнее. Они будут ждать ошибки. Одной. И тогда никакая бравада аристократа не спасёт.

Я едва переступил порог таверны, собираясь подняться в номер и хоть немного перевести дух после утреннего допроса, как снова услышал за спиной сухой металлический лязг копейных наконечников.

— Кирилл Львов, — голос прозвучал холодно и буднично. — Вам надлежит проследовать с нами. Имперский дознаватель требует вашей явки.

Я обернулся и увидел двоих стражников в синих плащах с золотыми нашивками. На лицах — пустое равнодушие, будто они просто исполняют приказ и даже не задаются вопросом, кого именно ведут.

— Вы, должно быть, шутите? — хмыкнул я, пытаясь придать голосу насмешливую интонацию. — Я только что оттуда.

— Нам сказано доставить вас, — повторил один, даже не моргнув. — Остальное не наше дело.

У меня внутри всё похолодело. В голове вертелись десятки вариантов: дознаватель забыл что-то спросить? Появились новые свидетельства? Или… всё-таки нашли того самого ублюдка с перстнями и сумели свести концы с концами?

Я машинально поправил воротник и задержал дыхание. В этот раз чувствовалось что-то иное. Не просто продолжение допроса — слишком уж быстро меня дернули снова. Похоже, дело начинает разворачиваться быстрее, чем я рассчитывал.

— Ладно, — буркнул я, делая вид, что не вижу нескольких удивлённых взглядов из зала таверны. — Пошли.

Шаги стражников гулко отдавались по мостовой, пока я двигался между ними. И всё больше внутри крепла мысль: либо они играют со мной в кошки-мышки, проверяя на прочность, либо кто-то там, наверху, действительно решил, что я должен исчезнуть из столицы навсегда.

Меня снова завели в тот же кабинет, и я едва удержался, чтобы не хлопнуть дверью.

— Да вы издеваетесь! — сорвалось у меня, прежде чем дознаватель успел открыть рот. — Я только что у вас был. Сколько можно меня туда-сюда таскать?!

Дознаватель, казалось, вовсе не удивился моему тону. Он сидел с тем же каменным лицом, но в глазах мелькнуло что-то — раздражение или, наоборот, удовлетворение.

— Поступило новое заявление, Львов, — произнёс он сухо. — На этот раз вас подозревают в убийстве торговца.

Я откинулся на спинку стула, закатил глаза и с нажимом проговорил:

— Может, вы мне сразу прикрутите ещё и покушение на честь дочери его преосвященства главы церкви? Чтобы картинка была полной.

Дознаватель моргнул и чуть приподнял брови.

— У его преосвященства нет дочери.

Я наклонился вперёд, ухмыльнувшись криво:

— Ну и что? Это же вряд ли вас остановит.

Он явно был сбит с толку, хотя и пытался сохранить вид невозмутимого служаки. На миг в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только моим тихим смешком.

Внутри у меня всё кипело, но я понимал: нужно держать этот тон до конца — наглый, презрительный, полный уверенности в собственной безнаказанности. Только так есть шанс сбить его с ритма и выиграть время.

Дознаватель скрестил руки на столе и произнёс почти торжественно:

— Есть свидетели, утверждающие, что именно вы убили торговца.

Я поднял брови, изображая удивление. Внутри уже понял: он снова пытается подловить меня на мелочи. Никто не мог видеть самого убийства — это я знал точно. Но если бы я сейчас ляпнул хоть что-то неосторожное, он бы тут же ухватился.

— Ах вот как? — протянул я, делая вид, что обдумываю услышанное. — И в какой, простите, лавке это произошло? До завтрака или уже после допроса? Потому что вместо завтрака у меня, если вы помните, был именно допрос. И, похоже, вместо обеда — тоже.

У него дёрнулся угол рта.

— Дело произошло ночью, — сказал он. — Опрошенные свидетели утверждают, что вы вернулись в таверну именно ночью.

Я чуть склонил голову набок, прищурился и с деланным возмущением произнёс:

— То есть теперь вы утверждаете, что никто не видел, как я в тёмном переулке убиваю какого-то торговца, но при этом уверены, что после целого дня работы «курьером» я ещё и ночами подрабатываю убийцей? Вы понимаете, что я могу счесть ваши слова оскорблением и вызвать вас на дуэль?

Дознаватель даже не моргнул:

— Наша организация находится под защитой императора. Вызывать нас на дуэли из-за рабочих процессов нельзя.

Я тяжело вздохнул, покачал головой и процедил:

— Везёт вам.

— Что вы делали сегодня ночью? — сменил он тему.

— Спал, — ответил я с каменным лицом.

— А во сколько именно вернулись в таверну?

Я позволил себе ленивую ухмылку:

— Знаете, у меня пока нет привычки записывать свои передвижения по минутам. Но теперь, пожалуй, заведу. Специально для вас.

Я заметил, как в его взгляде мелькнуло раздражение. И понял — пока я держу эту линию «наглого юнца», он не может меня прижать.

Дознаватель прищурился, его голос стал суше и холоднее:

— Вы смеётесь над серьёзным расследованием, юноша. Это может плохо закончиться.

Я пожал плечами, откинувшись на спинку стула.

— Я просто пытаюсь понять, во что вы хотите меня втянуть. Сначала курьер, теперь убийца. Что дальше? Может, я ещё и сам себе деньги должен зарабатывать, раз вы уверены, что я ночами так занят?

Он стиснул зубы и продолжил, стараясь не выдать раздражения:

— У нас есть люди, готовые подтвердить, что видели вас неподалёку от места преступления.

Я наклонился вперёд, сложив руки на столе, и усмехнулся:

— Неподалёку — это где? В квартале? На улице? Или, может быть, в трёх районах оттуда? Знаете, мне кажется, что «неподалёку» можно при желании растянуть хоть на весь город.

— Не дерзите, — резко бросил дознаватель. — Вы слишком самоуверенны.

— Нет, — я медленно качнул головой. — Я просто устал. Сначала вы тащите меня сюда по надуманным поводам, теперь кормите слухами и обрывками чужих фантазий. У вас ведь нет ни одного доказательства, иначе бы разговор шёл совсем иначе.

Он сжал кулаки на столе. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Я понял — он пытается взять меня измором, загнать в угол, заставить ляпнуть лишнее. Но чем дольше он говорил, тем яснее я видел: у него ничего нет, кроме пустых угроз.

Я хмыкнул и добавил:

— Может, вам стоит поискать настоящих преступников, а не гоняться за юнцами вроде меня? А то вдруг у вас отчётность пострадает.

В глазах дознавателя вспыхнул гнев, но он снова спрятался за маской равнодушия.

Дознаватель откинулся на спинку кресла, долго молча рассматривал меня, будто прикидывал, стоит ли ломать комедию дальше или лучше отпустить. Потом медленно произнёс:

— Ладно, ступайте. На сегодня хватит.

Я уже открыл рот, чтобы что-нибудь язвительное вставить, но он резко поднял палец:

— Не спешите радоваться. Это не конец. Мы будем следить за вами, Львов. Любая ошибка, малейший прокол — и тогда уже никакие шутки не помогут.

Я криво усмехнулся и поднялся.

— Следите, если это развлекает. Только совет: не пытайтесь меня пугать. На этом вы уже обожглись.

Он ничего не ответил. Только провожал меня тяжёлым взглядом, пока стражники выводили из канцелярии.

На улице воздух показался особенно свежим. Петербург уже жил своей жизнью: звон колоколов, гомон рынков, колёса экипажей по булыжной мостовой. Но внутри у меня гудело, как после поединка. Дознаватель дал ясно понять — меня теперь будут вести по пятам.

Я сунул руки в карманы и пошёл к таверне, стараясь держать голову высоко. Пускай наблюдают. Главное — не дать им доказательств. А вот заодно узнать, кто же на самом деле дёргает за ниточки в этой истории, теперь стало делом чести.

Я вернулся в таверну мрачнее тучи. Влад сидел за столом внизу, и по его лицу сразу понял — он уже знает, где я был.

— Опять тянули? — спросил он негромко.

Я кивнул, опускаясь напротив.

— Да. Теперь меня подозревают ещё и в убийстве торговца.

Брови Влада сдвинулись.

— Похоже, твои друзья из тени активно работают.

— Вот и я думаю, — я сжал кулаки. — Они хотят сломать меня через следствие. Сначала втянуть в их грязные дела, потом выставить виноватым.

— И что собираешься делать?