Чудаков, синеглазый ворюга,

сутенер, белозубая тьма,

разглядеть, да получше, друг друга

не дала нам гордыня сама.

Постояли на светском паркете,

чтоб услышать в какой-то момент

друг от друга в мгновения эти

ты – угрозу, а я – комплимент.

И понадобилось мне полвека,

чтоб в столетии не нашем, ином,

план изведать – позвать человека

в близлежащий ночной гастроном,

и когда потечет бормотуха

в беспардонное чрево его,

слушать, может, еще и вполуха

графоманистое волшебство.

Да, в тебе, и нескладном и ладном,

пьяный ангел устал и продрог.

И над каждым столь явным талантом

хохотал столь же явный порок.

Ты не думай, за нынешней далью

я, ей-богу, тебя не корю.

Не хватает еще мне моралью

оскорблять невезуху твою.

Нас осталось раз, два… Если вкратце

мы шевелимся… Как я хочу

и в тебе, и в себе разобраться.

Может, даже поставить свечу.

Приглядевшись к земле, к небосводу,

к проституткам, к тузам, к голытьбе,

ты надыбал ли там ту свободу,

ту, какой не хватало тебе?