Весь день размышлять о свершившемся – тоже работа.

Какая туманная высь.

А здесь, под садовой скамейкой копается кто-то,

кому при огромном желанье не вымолвишь «брысь».

Нет, это не кошка. Я кошек знавал, и немало.

Одной из мурлык до сих пор я забыть не могу.

Ах, как она, мудрая, милых гостей намывала,

пока я небесную волю давал гамаку…

Куда-то исчезли гамак мой и кошка, и гости,

которых я помнил с кровавых и солнечных лет.

Хлебнувшие воли, продрогшие вдрызг на норд-осте,

они то ли живы еще, то ли вовсе их нет…

Но жизнь продолжается. Вон они: вопли и вскрики –

на детской площадке. И в церковке – «Иже еси…»

А выше, в зеленом мерцающем омуте липы,

колышутся листья, округлые, как караси.

И снова кар-рамба родного вороньего кашля.

И звук отдаленного грома чуть-чуть погодя.

И я переполнен, и это – последняя капля,

она же и первая капля большого дождя.