Колеса, полозья и крылья носили меня

по суше, по тверди.

И, может быть, это пустая была суетня,

нелепость, поверьте.

На старом с безумной пружиной диване своем,

свободный, как птица,

я все испытал: и упадок, и дерзкий подъем.

Куда мне стремиться?

Да, жизнь оказалась длинна, хоть и не велика.

Высок потолок мой,

и все, что мне надо, способен я взять с потолка

на нищий листок мой.

Любил я – и как! Я собой оставался – и где!

Похвал и затрещин

мудреную вязь потолок мой таил в череде

подтеков и трещин.

Как мне объяснить вам, с наглядностью умной какой

при каждом вояже,

что Господу внятней задумчивый дерзкий покой,

чем скорости ваши…

Задумчивый!.. Я начинаю прямой репортаж,

при кофе, при пледе –

о том, как я прямо с дивана вступаю в пейзаж,

неведомый прежде.

О, как же в нем остро дыханье болот или гор.

Здесь дышит, наверно,

какой-то совсем незнакомый и новый простор

для Жюля, для Верна.