Вновь Ананури, камень, который горит изнутри розовым светом.

Вот если бы снова влюбиться и долго любить,

и никогда не признаться в этом…

В узкой бойнице – столбик небес

и мелькнувшая черная тихая птица.

Вот бы признаться и долго любить

и уже никогда ни в кого не влюбиться…

Красный автобус проглотил и унес

остатки крикливой туристской оравы.

Серое русло чересчур широко

для зеленого тока Арагви.

Но лишь безумец, не зная коня,

надрывает без толку неживые поводья.

Богу угодны душа и река

в год полнокровья и в час половодья.

Так ясно в пору первой листвы,

в пору цветущих вишен, черешен,

что переступающий через любовь

не перед ней – пред собою грешен.

Так ясно у ананурской стены,

что тот не судья, кто себя не судит.

Это в привычках народных святынь –

становиться святынями личных судеб.

Потому что куда нам еще, куда –

в дни, когда все так нестойко, зыбко,

и нельзя не плакать, но плакать нельзя –

останавливает каменная улыбка,

останавливает, завораживает, заставляет понять,

что и ты – лишь летучее семя жизни,

но дождутся лишь плоти, а сути твоей

перемрут – не дождутся могильные слизни.

Что за вино в скудельном сосуде,

который на камень глядит в надежде,

что ничего не случится такого,

чего бы уже не случалось прежде.