И невозможное возможно,

Дорога долгая легка…

Помню, когда я читал трактат Элиаса Канетти «Масса и власть», меня задело, почему, рассуждая о «массовых символах нации» (у немцев – строевой лес, у французов – революция, у англичан палуба корабля и так далее), перебрав одну за другой древние культуры Европы, – почему писатель не упомянул нашу страну. А ведь такой символ, национальный символ русских, есть. Какой же? Ответ ясен: дорога.

Нескончаемая русская дорога до края небес, до синеватой кромки леса на горизонте, вечно та же, дорога, которая становится мерой безмерности страны, расползшейся на двух континентах, но и бережёт страну от распада, как бы прошивая необозримые дали; дорога, по которой можно ехать долгие дни и часы и, по Гоголю, хоть три года скачи, ни до какого государства не доскачешь. Дорога, которая засасывает, как сама Россия, – вот оно, точное слово: засасывает! – и дарит успокоение, и обещает забвенье. Еду, еду в чистом поле, страшно, страшно поневоле средь неведомых равнин… – да, есть в русской дороге что-то демонически-чарующее, в её способности завлечь и усыпить, и переварить, – дорога, символ страны, где география победила историю, гибельная и спасительная дорога, некогда истощившая завоевательный натиск монгольской конницы, где французы утонули в снегу, немцы увязли в трясине, – путь-дороженька, по которой бредут калики перехожие, да так и не добрели за тысячу лет и вёрст, по которой летела гоголевская птица-тройка мимо остолбеневшего пешехода, мимо сторонящихся народов и государств, до тех пор, пока не сломались колёса и не свалился в грязь бородатый ямщик, сидевший чёрт знает на чём…