Кто счастье знал, уж не узнает счастья.
Следом за Софи и Александрой, в феврале 1871 года в Висбадене, в семействе принца Николая Нассауского родился долгожданный сын. Мальчика нарекли Георгом-Николаем. Судьба уготовила ему замысловатую жизненную стезю: однажды чуть было не увенчав короной Герцогства Люксембургского. Зато в жизни внука Пушкина случилось, быть может, более счастливое событие, породнившее его с царской династией! Избранницей молодого графа суждено было стать Светлейшей княжне Ольге, дочери Александра II и Екатерины Долгоруковой.
Предыстория такова. Ранее невенчанные ещё супруги счастливы были рождению сына-первенца Георгия. Император на сей раз возмечтал о дочери, и даже имя заранее ей придумал – Ольга. Девочка появилась на свет в крымской Ливадии в 1873‐м, ровно через год после рождения брата. Вторые роды были очень долгими и тяжёлыми, врач всерьёз опасался за жизнь роженицы. Близкая приятельница княгини вспоминала, что на протяжении целой недели у Екатерины Михайловны «каждую ночь были муки, а разрешиться не могла. Утром Государь уезжал в сильной тревоге. Акушер Крассовский прямо волосы на себе рвал, боясь дурного исхода». Да и сам император, по словам приближённых, был «более, чем в страхе»…
И наконец, ярким октябрьским утром родилась девочка! «Дорогой малыш здоров, но очень устал», – отправляет короткую записку молодая княгиня-мать императору.
Как торжествовал встревоженный отец, получив благую весть, – мать и кроха-дочь вне опасности: «О, мой ангел, моё сердце переполнено любовью к тебе и благодарностью к Богу за то, что твои роды закончились хорошо и что Он благословил нас дочерью, как мы желали. Позволь мне сказать, что ты была ангелом терпения во время этого долгого ожидания и во время последних болей, которые были такими долгими. Я также благодарен Богу, что Он позволил мне тебе помогать, но поверь мне, что я страдал за тебя и вместе с тобой, и как мне была ужасна необходимость покинуть тебя. Я ещё в каком-то чаду, но легко на сердце после нашего долгого и томительного ожидания».
После столь трудных родов возлюбленной Кати император стал опасаться возможных беременностей, и, как писал он сам, «любая новая из них привела бы меня в отчаяние из-за страха перед неприятностями, которые она могла бы причинить твоему здоровью».
С рождения у маленькой Ольги (домашнее имя на чужестранный манер – Оли) не всё ладилось со здоровьем, девочка часто плакала и кричала. Августейшему отцу не нравился флегматичный характер дочери, её холодность в сравнении с любимцем Гогой, подчас в царских письмах проскальзывают и вовсе нелестные суждения о малютке. Правда, Александр уверял Катю, что оба – сын и дочь – «в целом очень хорошо воспитаны».
Нередко император обращал свои ласки к трёхлетней Ольге, сажал девочку к себе на колени, гладил по белокурой головке: «…Пупуся (так отец-самодержец ласково именовал сына, чаще – Гого) ревновал, видя свою сестру у меня на коленях, и он грубил». Но всё это прощалось баловню Гого за его «золотое сердце», коим, по мнению отца, Бог не наградил его младшую сестрёнку Оли.
Порою Александр II чувствовал прилив любви к обоим детям: «…Их настроение, их аппетит были блестящими, и их нежность обрадовала меня». Объяснял даже некую холодность маленькой девочки тем, что «Оли… более философ, чем он (Гого) из-за её флегматичного характера». Всё же Александр старался уделять внимание и дочери. Вот как складывалась семейная жизнь императора в августе 1874‐го в Крыму. Детей поднимали в семь утра, после морских ванн – прогулки в саду. Одна из дам так описала распорядок летнего дня: «Ольгу она (Екатерина Михайловна) возьмёт на руки, а Георгия посадим на пол играть и таким образом я её причешу и одену в присутствии детей. <…> Потом приедет Государь, возьмёт детей к себе на террасу и занимается с ними, кормит их сам обедом, в 5 часов идёт гулять».
Маленькой Оли сравнялось всего семь лет, когда она потеряла отца, а вся Россия – царя-освободителя. После злосчастного мартовского дня 1881 года жизнь семейства Юрьевских, как история всей России, круто преломилась. Клубок невероятных жизненных коллизий с вплетениями из государственных тайн, любовных признаний, светского злословия, придворных интриг, лести и зависти распутала всемогущая смерть. Она и дописала последнюю страницу закрученного по всем канонам жанра любовного остросюжетного романа.
Невеста Светлейшая княжна Ольга Юрьевская. Ницца. Фотография. 1895 г.
Всё изменилось в один день, все волнения и надежды разом разрешил взрыв на набережной Екатерининского канала, мощным эхом отозвавшийся по всей России – на жизнь Государя было совершено покушение, последнее из шести. Смертельное.
Вдове убитого императора Светлейшей княгине Юрьевской не судьба была стать государыней Екатериной Третьей. Да и в России, своём отечестве, она чувствовала себя лишней. Правда, по велению императора Александра III за Светлейшей княгиней-вдовой сохранялись её апартаменты в Зимнем дворце, дарованный ей Малый Мраморный дворец в Петербурге, дачи в Царском Селе и Петергофе, поместья в Крыму. Она обеспечивалась рентой из государственной казны – сто тысяч рублей в год (по тем временам – сумма значительная, позднее увеличенная вдвое); дочери Ольга и Екатерина имели право на царское приданое, а Георгий – на достойное для сына императора образование.
Не единожды, особенно в спорных ситуациях, княгиня Юрьевская обращалась к августейшему пасынку: «Убедительно прошу Вас из любви к Вашему отцу прочитать его завещание, в котором он просил Вас быть нам защитником и другом». Государь Александр III от обещаний отцу-императору и не мыслил отрекаться. Символом его истинно царского попечения о судьбе осиротевшего семейства стал Малый Мраморный дворец, что красовался на Гагаринской улице.
Графиня Наталия фон Меренберг с принцем Николаем Нассауским, родители жениха. Фотография. 1880‐е гг.
Церковь во имя Святителя Николая и Святой царицы Александры, где венчался внук поэта. Ницца. Фотография автора. 2002 г.
Светлейшей княгине немного довелось прожить в своём петербургском «гнезде» – дворце в стиле флорентийского ренессанса: через год после трагедии в Петербурге она вместе с детьми покинула его. Путь Екатерины Юрьевской лежал во Францию, – в Париж, где княгиня обосновалась в роскошном особняке в престижном районе Нейи-Сюр-Сен, близ Булонского леса. Не в память ли о прежних днях счастья с возлюбленным Александром?! Когда она, юная княжна, тайно отправилась вслед за императором в Париж…
Сломленная горем молодая женщина не могла противостоять царской семье, могущественному клану Романовых. И прежде всего, соперничать с Марией Фёдоровной, отныне законной императрицей.
Светлейшая княгиня в траурном одеянии покидала Россию. С собой она захватила дорогие её сердцу реликвии – ученические тетрадки Александра с лекциями Василия Жуковского, рубашку венценосного супруга с пятнами засохшей крови, его Евангелие и карманные часы с оставшейся от удара по мостовой вмятиной (цепочку от часов – печальное украшение – она всегда носила поверх платья). Взяла со стола в императорском кабинете перо с застывшей капелькой чернил на конце. (Утром своего последнего дня Александр II работал над новой российской конституцией, долженствующей стать мирной преобразовательной силой в России.) Не забыла и последнее одеяние супруга, в чём застала его смерть: венгерку, фуражку, рейтузы, а также запонки с царской рубашки с гравировкой памятного дня венчания: «6 июля 1880». И ещё Екатерина Михайловна захватила с собой тысячи писем, адресованных ей Александром и вдохновлённых его великой любовью.
Внутреннее убранство русской церкви во имя Святителя Николая и Святой царицы Александры. Ницца. Фотография автора. 2002 г. Публикуется впервые
Княгиня-вдова сберегла все мундиры Александра II, его кивера, кирасы, шинель… Не был забыт ею даже домашний халат императора. И, конечно же, – царские ордена, орденские ленты и оружие – искуснейшей работы сабли, ружья, шашки, пистолеты. Все эти дорогие свидетельства бытия любимого хранились под стеклом в домашней часовенке. Позднее, когда княгиня Юрьевская решилась-таки расстаться с петербургским дворцом, она продала всё, кроме личных вещей Александра II и его августейшего отца Николая I.
Все фамильные сокровища были доставлены в её парижский дом. Но им вскоре предстояло ещё одно путешествие – в Ниццу. Выбор Екатерины Михайловны пал на этот красивейший курортный городок. Так неожиданно город на Лазурном Берегу стал судьбоносным в жизни её старшей дочери.
Подросла, похорошела Светлейшая княжна Ольга. И вот уже её маменька вся в хлопотах по поводу будущей свадьбы. И первое, что предпринимает княгиня Юрьевская, – обращается к Государю с просьбой быть посаженным отцом её дочери.
Она полна надежды, что ей не будет отказано. Ведь молодой самодержец Николай II, Ники, как его звали близкие, – почти ровесник её старшим детям: Георгию и Ольге. При жизни Александра II они вместе отдыхали в Ливадийском дворце, в Крыму, вместе тешились невинными ребячьими забавами. Так что и воспоминания детства, думалось княгине, должны были связывать наследников погибшего Государя.
Но благим мечтаниям Екатерины Михайловны не суждено было сбыться. Впрочем, как и прочесть эти строки Николая II, адресованные в Ниццу брату, великому князю Георгию Александровичу, в декабре 1895 года: «Чрезвычайно скучно близкое соседство княгини Юрьевской; она, наверное, употребит все усилия для того, чтобы привлечь тебя в её общество… Прошлою весною у меня было с ней столкновение, к счастью, на бумаге, по поводу свадьбы старшей дочери, у которой я должен был быть посажённым отцом. Мамá при этой мысли была в отчаянии, а я весьма вежливо и хладнокровно той отказал, за что она была в сильной обиде!»
То письмо, предназначенное княгине Юрьевской и о коем упоминает молодой император, много-много позже всплывёт на одном из аукционов во Франции и будет продано безымянному богачу, собирателю автографов. Многие бесценные письма и документы попали тогда «в коммерческие руки» и бесследно исчезли…
Вилла «Георг» княгини Юрьевской, где был дан свадебный обед в честь молодых супругов. Ницца. Фотография автора. 2002 г. Публикуется впервые
Однако как характерно суждение Николая II, обращённое к брату Георгию, о пришедшей в отчаяние дорогой Мамá – даже от одной мысли о возможном согласии её сына-самодержца быть на той свадьбе!
Прошлое так близко, и былая соперница, даже из далёкой Франции, всё ещё наносит душевные обиды Марии Фёдоровне. Она, как и некогда грустной для неё крымской осенью, оберегает своих уже взрослых сыновей от общения с княгиней Юрьевской. Сын Георгий, страдавший тяжёлым недугом, ту зиму по совету докторов проводил в Ницце, с её мягким целебным климатом…
Но и обиду Светлейшей княгини на отказ молодого Государя стать посажёным отцом на свадьбе дочери легко понять – ведь его участие явилось бы признанием кровного родства её осиротевшей семьи с Домом Романовых. А Екатерине Михайловне то было жизненно важно!
Исторические параллели порой выравнивают, сглаживают горестные и счастливые события. Спустя ровно тридцать лет после кончины цесаревича Николая его единокровная сестра Ольга венчалась с графом Георгом фон Меренбергом, внуком русского гения Александра Пушкина. В том же храме, где отпевали несчастного царевича, наследника русского престола…
Строительство православного храма замыслила ещё вдовствующая императрица Александра Фёдоровна, – её духовное начинание поддержали и русские, лечившиеся в Ницце в те годы. Императрица первой внесла восемь тысяч франков, а затем нужную сумму для начала строительства собрала вся русская колония. Был выкуплен участок земли, – однако одним из условий возведения храма стал запрет городских властей на строительство колокольни со звоном, дабы не нарушать тишины курортной Ниццы.
Парадный вход виллы «Георг». Ницца. Фотография автора. 2002 г.
Любопытный исторический факт: после посещения Ниццы императрицей с её огромной свитой, жизнь приморского городка резко изменилась. Прежде Французскую Ривьеру как здравницу облюбовали английские аристократы, и вдруг их потеснили русские с их пышными балами и парадными обедами. Англичане в знак протеста отказались отдыхать в Ницце.
Ну а русские, как писали местные газеты, чувствовали себя здесь превосходно: «В отсутствие англичан, которые в этом году бойкотировали Ниццу, русские офицеры выглядят настоящими львами стиля. У них на балу самая увешанная крестами униформа, они бросают самые красивые букеты… Их золотые эполеты так сверкают, что кажется, будто они освещают сцену, рядом с которой они собираются каждый вечер».
Однако при всей склонности к празднествам и веселью, русским людям, как воздух, нужна была церковь. Посему декабрьским днём 1858 года и состоялась её закладка. Ни разу ещё на небольшой улочке Лоншан не собиралось столь много блестящих особ: офицеров в парадных мундирах, дам в изысканных модных нарядах, священников в праздничных ризах. Все православные иереи прибыли с русских военных кораблей, стоявших на рейде ближайшего средиземноморского порта. Своим присутствием почтили торжество августейшие персоны: великий князь Константин Николаевич, генерал-адмирал, его супруга великая княгиня Александра Иосифовна, великая княгиня Екатерина Михайловна, великий князь Николай Константинович…
Церемония освящения храма прошла ровно через год после его закладки. При участии великой княгини Марии Николаевны, герцогини Лейхтенбергской, дочери Николая I; представителей русских аристократических семейств, дипломатов. По нездоровью не смогла приехать в Ниццу в тот заветный для неё день вдовствующая императрица Александра Фёдоровна.
Безмятежная красавица Ницца. Старая почтовая открытка
Но она позаботилась прислать любимому детищу ценные дары: трёхъярусный дубовый иконостас, сработанный в Санкт-Петербурге, со святыми ликами на нём, исполненными в стиле византийских фресок; плащаницу, хоругви, полные церковные облачения для причта. В алтаре на престоле возвышалась дарохранительница искуснейшей работы: из кованого серебра в форме креста – дар храму от войска Донского.
При русской церкви тотчас образовалась и приходская библиотека, – об её устройстве хлопотал князь Пётр Вяземский: за стёклами массивных шкафов мерцали тиснёным золотом старые фолианты, в их числе – и пушкинские томики. Лаконична запись тех времён Александра Булгакова, всё ведавшего московского почт-директора: «Вяземский в восхищении от Ниццы. Там любят русских».
…Двенадцатого мая 1895 года, под сводами православного храма во имя Святителя Николая и Святой мученицы царицы Александры в Ницце, свершилось великое таинство: молодых Ольгу и Георгия нарекли супругами. Бесспорно, невесте отрадно было сознавать, что чудесный резной иконостас храма преподнесён был в дар императрицей Александрой Фёдоровной, её бабушкой, а великолепные бронзовые канделябры – отцом-императором.
В этой русской церкви на Лазурном Берегу возносила свои молитвы о душе убитого мужа-поэта вечно печальная Наталия Николаевна, – родная бабушка жениха Георга. Хотя прекрасную Натали невозможно вообразить бабушкой в преклонных летах, будто природа не захотела увядания своего совершенного творения…
Уцелел редкостный документ, связанный с историей венчания и хранящийся ныне в городском архиве Ниццы:
«11 мая 1895 года в час пополудни в присутствии Альциари де Малосена Франсуа, кавалера Ордена Почётного Легиона и мэра Ниццы… составлен акт о браке между,
с одной стороны – графом Меренбергом Жоржем Никола, 24 лет, рожденным в Висбадене, герцогство Нассау, Германия, 13 февраля 1871 года, подпоручиком 7‐го гусарского полка (Пруссия), проживающим в Висбадене, сыном Его Высочества принца Николя де Нассау, и графини Натали де Меренберг, урождённой Пушкиной, его супруги, проживающей в Висбадене, присутствующей здесь и выразившей свое согласие,
с другой стороны – мадемуазель княжной Юрьевской Ольгой, рождённой в Ялте, Крым, Россия, 27 октября 1873 года, старшей дочерью Его Величества покойного русского императора Александра II и Её Светлости княгини Катерины Михайловны Юрьевской, урождённой княжны Долгорукой, его вдовы, проживающей в Ницце, присутствующей здесь и выразившей своё согласие.
Свидетели:
1. Его Высочество, 23 лет, офицер русского военного флота, брат невесты, проживающий в Санкт-Петербурге…»
Русский морской офицер Светлейший князь Георгий Юрьевский, коего в детстве император-отец ласково звал Гогой, и стал свидетелем на свадьбе сестры.
Как причудливо вела судьба к встрече Светлейшую княжну Ольгу Юрьевскую и графа Георга Меренберга! Сколько должно было произойти событий – и великих, мирового масштаба, и обыденных, семейных, чтобы настал для них этот счастливый день! Так неожиданно южный французский город стал перекрёстком судеб наследников великого поэта и российского самодержца.
…Молодой император Николай II в Ниццу так и не прибыл, и свадебные торжества на вилле Светлейшей княгини состоялись без его высочайшего участия. Жаль. Ведь там могла произойти встреча Николая II с дочерью Пушкина, пред коим Государь благоговел, – Наталией Александровной. Графиня Наталия фон Меренберг, приехавшая из Висбадена, была и на пышном венчании в храме, и на роскошном свадебном обеде у Екатерины Юрьевской, своей сватьи.
Где и когда впервые встретились барышня-княжна Ольга и граф Георг? Не знает никто. Думается, – на Лазурном Берегу. Ведь в Каннах, на вилле «Казбек», Георг фон Меренберг не раз гостил у замужней сестры – графини Софи де Торби. Могла наведываться к своему кузену – великому князю Михаилу Михайловичу, супругу Софи, – и Ольга Юрьевская. Ведь княжну связывали добрые отношения с отцом Миш-Миша – Михаилом Николаевичем, она переписывалась с дядюшкой, и бывший всесильный наместник Кавказа, облечённый некогда немалой властью, тепло относился к милой племяннице, помнив её маленькой девочкой.
Вот Ольга Александровна, уже графиня фон Меренберг, в ноябре 1897 года пишет дядюшке: «Мои мысли постоянно с тобой, мой дорогой Дядя, и ты не можешь себе представить, до какой степени я была рада и счастлива Тебя увидеть в Каннах». Более того, великий князь Михаил Николаевич стал крёстным отцом её младшего сына Георга-Михаэля. Старшему Александру, названному в честь деда-императора, суждена была слишком короткая жизнь, – он умер в младенчестве.
Строки из другого письма графини Ольги к «дяде Мише»: «Мой муж много ездит верхом и очень любит свою службу. Мы очень, очень счастливо живём вместе…» Удивительное признание молодой супруги! Обожаемый супруг, дети, размеренная жизнь в курортном Висбадене, светские развлечения. Из письма Ольги явствует, что и муж Георг фон Меренберг, подобно его русскому деду-поэту, любил верховую езду и, верно, слыл знатоком кровных лошадей.
Вне сомнений, что опальный Миш-Миш, презревший брачные устои царского дома и женившийся на красавице-графине, хорошо знал кузину Ольгу. И по-родственному принимал её в своём доме в Каннах. Так что первое свидание незнакомых прежде молодых людей случилось, вероятно, на вилле «Казбек», в обрамлении её изысканно-романтических интерьеров.
Встреча та будто предопределена всем ходом истории, и любовные драмы, что разыгрывались некогда в семьях будущих супругов, хоть и замысловатыми кружными путями, но вели именно к ней. И так важно, что любви Георга и Ольги никто не противодействовал, – ни родители жениха, ни мать невесты, ни царственные особы. «Морганатический брак», – этот суровый общественный приговор, – уж не витал над их головами, омрачая нежные любовные чувства и повергая молодые души в уныние. Супружество царской дочери и внука поэта, верно, можно назвать безмятежным: тридцать лет счастья и покоя – немало по земным меркам.
…Великолепная вилла «Георг» («George»), по-французски «Жорж», свидетельница свадебного торжества, и названная Светлейшей княгиней Юрьевской в честь сына-первенца, так и не взошедшего на российский престол, и по сей день стоит на бульваре де Бушаж в центре аристократической Ниццы.
А вот дочь княгини Юрьевской Ольга могла бы именоваться великой герцогиней! Чего, увы, не случилось. Как и для её супруга, положившего немало сил в баталиях за корону герцогства Люксембургского.
Дабы разобраться в династических претензиях графа Георга фон Меренберга на высокий монарший титул, обратимся к истории Великого герцогства.
Падение Наполеона и появление на карте Европы, в самом её центре, нового независимого государства, – два взаимосвязанных события. Судьбу Великого герцогства Люксембургского решил Венский конгресс 1815 года. Правителем герцогства стал тогда Вильгельм (Виллем) I, представитель правящей династии Нассау-Оранских.
В истории крошечного государства было немало великих потрясений. Вокруг него разгорались жаркие политические дебаты: так в 1867 году на международной конференции в Лондоне был определён статус герцогства как наследственного владения дома Нассау, и «вечно нейтрального»!
Со смертью Вильгельма III в 1890‐м, герцогская корона перешла к Адольфу Нассау, брату принца Николауса и… деверю графини фон Меренберг. Клянясь отстаивать свободу и независимость своей страны, великий герцог Адольф произнёс тогда ставшую крылатой фразу: «Короли умирают, династии угасают, но народы остаются!»
В начале XX века его племянник граф Георг фон Меренберг чуть было не стал великим герцогом Люксембургским, оказавшись единственным «мужским представителем династии», – у владетельного герцога Вильгельма, двоюродного брата Георга, не было сыновей. И над древним Нассауским родом, ведущим свою летопись со времен Карла Великого, – одной из его ветвей была королевская династия Оранских, – нависла угроза исчезновения.
1905‐й стал годом горьких потерь для внука поэта: в сентябре умер его отец принц Николаус, а в ноябре и дядюшка, великий герцог Адольф. Люксембургский престол наследовал единственный сын великого герцога Вильгельм. От брака Вильгельма фон Нассау с португальской принцессой Марией-Анной рождались лишь дочери – одна за другой шесть очаровательных принцесс: Мария-Аделаида, Шарлотта, Хильда, Антония, Элизабет, София.
Встревоженный столь неординарной ситуацией в своём августейшем семействе герцог Вильгельм в 1907 году внёс в парламент вопрос о престолонаследии. Ведь по закону прекрасная принцесса могла примерить корону лишь в случае, «если угаснет последний мужской представитель династии». Вот тогда-то граф Георг фон Меренберг, по рождению принц Нассау (!), и заявил о своих правах на люксембургский трон и майоратные владения стоимостью в пятьдесят миллионов марок.
Парламент страны вынес решение о невозможности наследования престола графом ввиду морганатического брака его родителей (ведь отец претендента был женат на «особе не из владетельного Дома»). Результаты того давнего голосования известны: семеро парламентариев голосовали за графа фон Меренберга, сорок один – против.
Внук поэта протестовал и доказывал, что владетельный дом Нассау признавал законным брак его родителей, и его дядюшка Адольф тепло относился к младшему брату Николаю и его очаровательной супруге Наталии Александровне, в девичестве Пушкиной.
В том же 1907‐м в июньском номере американской «Нью-Йорк таймс» появилась статья с говорящим заголовком: «Граф Меренберг протестует: “Не хотел бы, чтобы в Люксембурге правила женщина”».
Графиня Ольга фон Меренберг с первенцем Александром. Фотография. Конец 1896 г.
На исторической родине Георга пристально следили за ходом судебного процесса. Так в газете «Утро России» безымянный корреспондент размышлял: «Люксембург не имеет собственных каменноугольных копей. При таких условиях неудивительно, что этим государством до сих пор не интересовался почти никто, кроме лиц, имеющих на него права и знающих, что эта как-никак держава стоит всё-таки много миллионов марок».
Без порфиры и венца…
Георг не собирался сдаваться и обратился в суд Висбадена, где должен был решиться вопрос о майоратных владениях Дома Нассау. Этот суд был им проигран, но не бесславно: Люксембургский двор предложил внуку поэта ежегодную ренту в сорок тысяч марок и солидную денежную субсидию. Георг фон Меренберг, поначалу отвергнувший те условия, всё же после долгих и, верно, мучительных раздумий от дальнейшей борьбы за герцогскую корону отказался. И не только от себя лично, но и от имени своих наследников. Хотя, по мнению знатоков династического права, граф фон Меренберг вполне мог выиграть процесс и стать правителем европейского государства, – ведь сам великий герцог Адольф признавал брак младшего брата с дочерью поэта!
За перипетиями тех давних баталий с волнением наблюдали в Российской империи. В декабре 1909‐го газета «Утро России» вышла с сенсационным заголовком: «Внук Пушкина отказался от своих прав на Люксембургский престол!»
Ольга и Георг-Михаэль фон Меренберг, внуки Александра II и правнуки Пушкина. Фотография. 1903 г.
Почти по Пушкину:
Ты венец утратил царский…
Со смертью великого герцога Вильгельма в феврале 1912‐го мужское колено дома Нассау-Оранских угасло. И люксембургский трон после кончины венценосного отца наследовала Мария-Аделаида, старшая из его шести дочерей-принцесс. Ей определено было стать первой женщиной-монархом в истории Люксембурга. Правда, позднее герцогиня отреклась от престола в пользу сестры Шарлотты, потомки коей с тех пор и правят Великим герцогством.
Замечу, граф Георг фон Меренберг не очень печалился, что лишился короны Люксембурга. Известна его беседа с князем-свояком Барятинским. Тот спросил родственника: «Тебя так уж прельщал люксембургский престол?» Георг лишь иронично усмехнулся: «Что ты! Меня прельщала пенсия!»
И всё-таки жаль, что на трон Великого герцогства Люксембургского так и не взошёл внук Пушкина. Событие то стало бы апофеозом всех долгих и непростых отношений поэта с Домом Романовых. Внук царя русской поэзии на троне! История Европы могла стать иной.
Но обратимся вновь к судьбе немецкого внука поэта. Размеренная, ничем не примечательная жизнь. Нередко вместе с женой Ольгой и детьми, сыном Георгом-Михаилом и дочерью Ольгой-Екатериной, гостит у титулованной тёщи Светлейшей княгини Екатерины Юрьевской. Вот что вспоминал о тех визитах князь Владимир Оболенский: «Княгиня пригласила меня на семейный завтрак, на котором присутствовали кроме моего брата (Сергей Оболенский, женатый на Екатерине Юрьевской, младшей сестре Ольги. – Л.Ч.), его молодой жены и меня также и старшая дочь хозяйки дома Ольга Александровна с мужем, который и был граф Георг фон Меренберг. Во время этого завтрака, оживлённого и весёлого, Меренберга усиленно дразнили его незнанием русского языка, непристойным для внука Пушкина. Он не обижался и с большим юмором и добродушием парировал сыпавшиеся на него нападки. Эти две черты его характера – юмор и добродушие – были весьма притягательны и послужили возникновению приятельских отношений между нами».
Что ж, мастерски выписанный психологический портрет!
С началом грянувшей Первой мировой Георгу фон Меренбергу предстоял сложный выбор: как офицер, имевший чин ротмистра ландвера и служивший в одной из прусских кавалерийских частей, он должен защищать Германию, своё отечество, а как внук великого русского поэта не желал идти против России. Он не уставал засыпать просьбами военное начальство об отправке его на фронт, в полк, действовавший против Франции.
По счастью, сохранился рассказ самого графа, годы спустя поведанный им нью-йоркской газете «Слово»: «Благодаря тому, что моя жена была русская, и к тому же дочь русского императора, во время войны она переживала очень тяжёлое время. Немцы всегда ставили ей в вину её происхождение и делали много непристойностей.
Мне тоже было нелегко. Кто-то бросил мне обвинение, что родной внук Пушкина в рядах германской армии сражается против русских. Это была жестокая неправда. Как только была объявлена война с Россией, я немедленно заявил, что не могу сражаться против родственного мне народа. Правительство уважило моё заявление, и я никогда на фронте не был».
Известно лишь, что в конце Первой мировой граф Георг фон Меренберг имел чин полковника.
Что известно о послевоенной жизни супругов? В Российском Государственном военном архиве среди рапортов, боевых донесений и полицейских досье хранится один документ – прошение царской дочери Ольги Александровны министру внутренних дел Франции. Вот как звучит оно в переводе с французского:
«10, Бульвар де Бушаж, Вилла “Жорж” (“Георг” в русском варианте. – Л.Ч.), Ницца, Приморские Альпы.
28 января 1920 г.
Господин Министр, Я, дочь Е.В. Императора Александра II, родившаяся от брака Его Величества с княжной Долгорукой – Светлейшей княгиней Юрьевской, вышла замуж за графа Меренберга, немца, жившего во время войны с семьёй в Висбадене. Генерал Манжен разрешил мне, учитывая моё очень слабое здоровье, поездку в Ниццу к моей матери, княгине Юрьевской, которая является владелицей недвижимой собственности в этом городе. У меня есть для этой поездки пропуск… выданный штаб-квартирой генерала-командующего, действительный с 16 ноября 1919 г. до 16 февраля 1920 г. Моё здоровье ещё не восстановилось, поэтому прошу Вашего ходатайства о продлении моего пребывания во Франции на то время, которое Вы посчитаете возможным.
Примите уверения в моих искренних чувствах.
Графиня Ольга Меренберг, Княгиня Юрьевская».
В прошении Ольги Александровны из Ниццы упоминается некий французский генерал, благоволивший к ней, царской дочери. Кто же он?
Шарль Мари Эммануэль Манжен – дивизионный генерал, участник Первой мировой. Известность ему принесли сражения под Шарлеруа и Верденом. Осенью 1919 года был направлен в Таганрог, где возглавил французскую военную миссию при ставке главнокомандующего вооруженными силами на юге России Деникина. В следующем, 1920 году встречался с бароном Врангелем. Позднее Шарль Манжен вошёл в состав Высшего военного совета, став генерал-инспектором французских колониальных войск. Его перу принадлежат любопытные мемуары.
…Всё-таки Ольга Александровна и после замужества не желала расставаться с привычным ей и столь любимым княжеским титулом! Но почему это, казалось бы, частное письмо хранится в военном архиве? Разгадка не столь уж проста и требует исторического экскурса.
Дело в том, что в годы Первой мировой французская разведка интересовалась политическими взглядами княгини Екатерины Юрьевской и степенью её лояльности к Франции. Не было тайной и для разведки: зять Светлейшей княгини Георг фон Меренберг – немецкий офицер, в обязанности коего входит обучение рекрутов в Висбадене, находится в стане противника. Оттого-то графине Ольге Александровне фон Меренберг, дочери княгини, приходилось всякий раз убеждать французские власти в собственной благонадёжности, дабы испросить разрешение на встречу с матерью в Ницце.
А ведь прежде, в мирное время, проблем не возникало – Ольга Александровна частенько бывала в Ницце, где жила на роскошной материнской вилле. Лазурный Берег особо был памятен для неё: здесь некогда, под южным солнцем, в обрамлении средиземноморских красот, княжна Ольга встретила будущего мужа, здесь и венчалась.
Да и на фотографии, подаренной Светлейшей княжной избраннику, где Ольга предстаёт весьма элегантной барышней в модной шляпке и с чёрной лохматой собачкой, начертано её рукой на английском: «To dear George from Olga». Проставлены год: «1895» и город «Nice» (Ницца).
Граф Георг-Николай фон Меренберг, внук поэта, с сыном Георгом-Михаэлем. Фотография. 1900‐е гг.
Похоже, сей милый подарок, – фотография снята в одном из лучших фотоателье Ниццы, – предназначался жениху и преподнесён в преддверии свадьбы.
Остался в российском архиве и другой документ, датированный 1922‐м годом: Ольга Александровна обращается к французским властям с просьбой вновь продлить ей визу. Повод весьма печальный: в феврале того года в Ницце скончалась её мать, Светлейшая княгиня Екатерина Юрьевская. Помимо горестных забот – её дочерний долг – достойно проводить мать в последний путь, были и другие, вполне земные – раздел наследства.
«Старые жители Русской Ниццы говорили, что она (княгиня Юрьевская) жила в роскоши, необычной даже для тех времён, – заверяет биограф княгини. – Иностранные монархи и российские великие князья во время пребывания в Ницце приезжали с официальным визитом в её особняк на бульваре де Бушаж (de Bouchage). Она жила на широкую ногу, на русский манер; она не умела считать деньги.
Во время войны было потрачено много денег на организацию в особняке военного госпиталя, а когда ей внезапно прекратили выплачивать пенсию, оказалось, что у неё нет ничего, кроме долгов. Она прожила на пять лет дольше и умерла семидесятичетырёхлетней леди. Её особняк и всё имущество были проданы на аукционе за долги. Затем особняк был реконструирован и превращён в роскошные апартаменты».
Граф Георг-Николай фон Меренберг с супругой Ольгой на набережной Ниццы. Фотография. 1924 г.
Но всё это случится много позже. А ранее тех печальных событий, зиму 1919–1920‐х годов, Ольга Александровна провела вместе с матерью в Ницце. Княгиня-мать приглашала погостить и младшую дочь Катю. Но та отнюдь не пылала желанием встретиться там со старшей сестрой, сухо заметив в ответном письме к матери: «…Надеюсь, что она (Ольга) сейчас не приедет, но она мне вовсе не мешает, если только ты её можешь выдержать».
Странное послание явствует одно: меж сёстрами не было ни дружбы, ни родственной близости. Но особенно остро та неприязнь проявилась после смерти княгини-матери, когда настала пора делить наследство. И нотариус Ниццы официально заверил в доверенности «об отсутствии согласия между наследниками». Между родными сёстрами… Думается, истоки конфликта давние, кроются в младых летах княжон Юрьевских. Так, Катя-младшая однажды обмолвилась, что в детстве брат Георгий и сестра Ольга «очень много меня дразнили». Известно, детские обиды живучи…
Ещё дважды после кончины княгини Юрьевской – в 1924‐м и 1925‐м – супруги фон Меренберг посещают Ниццу. Видимо, к этому времени безымянный фотограф запечатлел семейную чету, прогуливающую по знаменитому бульвару де Англетер. Однако всемирно известный курорт обратился для Ольги фон Меренберг смертельным: в мае 1925‐го в Ницце она опасно заболела, и вернувшись в Висбаден уже тяжело больная, в августе того же года умерла. Пережив мать всего лишь на три года.
…Последним пристанищем для неё, как и для брата Георга, Светлейшего князя Юрьевского, стал русский некрополь близ церкви Праведной Елизаветы на холме Нероберг.
Могилы детей Александра II: Светлейшего князя Юрьевского Георгия и графини Ольги фон Меренберг, урождённой Светлейшей княжны Юрьевской. Висбаден. Фотография автора. 2007 г.
Брат и сестра похоронены вместе, – могилами «царских детей» называют их висбаденцы, ухаживают за ними, испытывая некую гордость, что любимые чада русского императора нашли свой последний предел в их городе.
Мне довелось побывать на том печальном уголке, где вот уже столетие покоятся рядом две мраморные плиты с выбитыми на них именами – Светлейшего князя Георгия Юрьевского и графини Ольги фон Меренберг, урождённой княжны Юрьевской, – поклониться их памяти…
Есть надпись: едкими годами
Ещё не сгладилась она.
За чуждыми её чертами
Журчит во мраморе вода
И каплет хладными слезами,
Не умолкая никогда.
Некогда здесь, на висбаденском кладбище, бывал и вдовец Георг фон Меренберг, вспоминая безмятежные дни супружества и горюя о своей потере. Но вряд ли графу приходили на память стихи великого деда, – ведь язык, на котором творил Пушкин, увы, был неведом его немецкому внуку…
Из троих детей Александра II и Екатерины в живых оставалась самая младшая дочь Катя. Её судьба, царской дочери, наречённой в честь матери, сложилась оригинальным и весьма нерадостным образом. Но о Кате-младшей рассказ особый.
Ротонда-усыпальница Нассауских в Висбадене, где последним упокоился внук поэта. Фотография автора. 2007 г.
После смерти жены граф-вдовец, чтобы развеять горесть утраты, отправился в путешествия по странам и континентам. Спустя пять лет после смерти обожаемой им Ольги граф Георг фон Меренберг сочетался брачными узами с Аделаидой Моран Брамбеер, американской гражданкой.
Однажды в Париже граф встретился с бывшим свойственником – князем Владимиром Оболенским, и тот не поленился записать о том: «Переходя мост де ля Конкорд, я остановился поглазеть на досужих рыболовов, и рядом со мной оказался Георг Меренберг. Мы искренно обрадовались неожиданной встрече, и на следующий день он обедал у меня. Мы вспомнили наше первое знакомство здесь же, в Нейи, в несуществующем уже большом доме княгини Юрьевской. Он был всё также переполнен юмора и добродушия… но значительно поседел и потолстел… Женился вторично, на американке…»
Наследников графу жена-американка не подарила, да и супружество то было недолгим, – внуку поэта суждено было пережить и вторую жену.
В 1937‐м, памятном своим печальным юбилеем – столетием со дня смерти Пушкина, Георг фон Меренберг пребывал в Нью-Йорке. Здесь ему предстояло стать объектом самого пристального интереса со стороны журналистов русских эмигрантских изданий. Всех удивляло, даже возмущало, – как это может быть: внук Пушкина и не знает языка, на котором писал и говорил его великий дед?! Впрочем, и сам Георг разделял то нелестное для него мнение.
«И как-то не вяжется в русском сердце то, что говорящий на английско-немецком наречии граф Меренберг имеет в своих жилах кровь Пушкина, – недоумевал некий корреспондент. – Точно так же странно, что гарлемские негры считают Пушкина “своим родным поэтом” и наравне с русскими чествуют его память. Может быть, в этом и заключается мировое значение великого поэта, связавшего себя со всем миром при помощи своего английского, немецкого, русского и даже эфиопского родства».
Вот что любопытно в сих давних размышлениях – африканцы, жившие в то время в Нью-Йорке, были гораздо образованнее своих нынешних собратьев!
Да и вся Америка, приютившая немало эмигрантов из России, воздала в тот год должное русскому гению. Смысл празднования был обозначен так: «Американская Русь должна послужить возрождению Великой Руси путями, завещанными Пушкиным». Такую сверхзадачу возлагали на пушкинский юбилей эмигрантские сообщества. Не иначе как подарком свыше виделся им приезд в Нью-Йорк внука самого Александра Сергеевича!
Другой журналист делится впечатлениями от встречи с Георгом фон Меренбергом (он везде был самым желанным гостем!): «Моя первая встреча с родным внуком А.С. Пушкина имела место очень недавно на интимном вечере нью-йоркских младороссов, где граф Меренберг был почётным гостем…
В уютном помещении младороссов царило праздничное настроение. Это были Пушкинские дни, и у всех на устах было это обаятельное имя великого поэта. Я невольно затаил дыхание, когда распорядитель вечера Н.Н. Шипов подошёл ко мне и сказал, что представит меня графу Меренбергу.
На Первом Всемирном съезде потомков поэта в Москве. Фотография автора. 2009 г.
За большим столом, на котором мерцали свечи, в обществе русских и американцев сидел граф Георгий Меренберг – уже пожилой, седой, полный, в больших очках, с добродушным лицом. В этом лице, во всей иностранной фигуре нельзя было отыскать ни одного «пушкинского штриха». Граф встретил меня приветливо и даже несколько застенчиво: «Не спрашивайте меня о Пушкине… Я ничего не знаю».
…Граф по-русски знает столько же, сколько всякий иностранец, часто попадающий в русское общество: «Да», «Нет», «Хорошо», «Спасибо», «За ваше здоровье». Но всё же в нём есть гордость, перешедшая от Пушкина и русской аристократии. Когда кто-то подошёл к Меренбергу и передал ему, что князь N просит его к своему столу, потомок Пушкина с большим достоинством ответил: «Если князь N хочет видеть меня, то для него будет место за моим столом».
Думается, претензии к незнанию графом русского языка следует адресовать не ему, а прежде – его маменьке Наталии Александровне. Видимо, во второй своей семье графиня фон Меренберг разговаривала с детьми исключительно на немецком. Вряд ли подобное воспитание пришлось бы по душе её великому отцу. Огорчился бы Александр Сергеевич неимоверно: внуки, о судьбах коих он так тревожился, мысля об их прекрасном будущем, по сути, отреклись от родного языка. Оттого-то уже взрослые дети немецкой графини (урождённой Наталии Пушкиной!) чувствовали себя неловко, особенно, когда их чествовали как наследников величайшего из русских поэтов.
В этой любопытной заметке автор не погрешил против истины: граф Меренберг при всём своём добродушии умел заставить себя уважать. Ведь ему было ведомо о своём могучем родословном древе, о славных исторических предках, и, хотя его графский титул почитался ниже княжеского, но идти на поклон к «князю N» внуку Пушкина не пристало! Да и близкое родство с Домом Романовых обязывало к тому.
Но вот любопытно, коли Георг фон Меренберг принял приглашение младороссов, значит, разделял их убеждения. Но кто же они такие? И что за цели преследовали?
Социал-монархическое движение эмигрантов явилось на политическую арену в 1923 году на съезде русской молодёжи. Именно тогда в Мюнхене было объявлено о создании Союза «Молодая Россия», позже переименованного в Младоросскую партию. Партия провозгласила заветное триединство своим девизом: «Бог. Царь. Родина», а гимном избрала знаменитый «Боже, Царя храни». Монархические пристрастия младороссов отданы были великому князю Кириллу Владимировичу. Он, родной внук Александра II, провозгласивший себя российским императором в изгнании, направил в руководство партии кузена – великого князя Дмитрия Павловича, снискавшего печальную известность как один из убийц Григория Распутина. И другой августейший член семьи Романовых – великий князь Андрей Владимирович был замечен в сочувствии младороссам. Отделения новой партии, именовавшиеся «очагами», ярко «разгорелись» по всему миру: в Шанхае и Париже, Праге и Афинах, Софии и Нью-Йорке. Но как-то сами собой и «загасли» в начале сороковых. Но тогда, в 1937‐м, партия процветала, и младороссы чествовали у себя в Нью-Йорке дорогого гостя: внука Пушкина и зятя императора Александра II.
Благодаря всё тому же дотошному журналисту дошли слова, сказанные (увы, на английском!) графом Георгом фон Меренбергом: «Горжусь, что я потомок великого русского поэта, что во мне течёт русская кровь, что всё время в моей семье были русские. Моя связь с русскими никогда не прерывается, я всегда чувствую, что всё русское мне близко».
Ему не довелось стать свидетелем, с каким поистине русским размахом чествовали память Пушкина в 1937‐м, в советской России. Думается, внук поэта был бы глубоко поражён глубиной той народной любви! А те давние пушкинские торжества в Нью-Йорке лишь слабый её отблеск…
Судьба подарит графу фон Меренбергу ещё десять лет жизни, сделав свидетелем Второй мировой, поражения Германии и началом её возрождения. Вне сомнений, одной из последних его земных радостей стала внучка, маленькая Клотильда, не только унаследовавшая пушкинские черты, но в отличие от дедушки сумевшая постичь в будущем красоту русского языка.
Наследники поэта у памятника Пушкину. Фотография автора. 2009 г.
Граф Георг фон Меренберг умер в мае 1948‐го и стал последним, кто упокоился в фамильном некрополе герцогов Нассау в родном ему Висбадене. Внук Пушкина «под небом Шиллера и Гёте»!