3

Плечи малышки, сидящей на моих руках, начинают трястись. Она всхлипывает снова и снова. Шмыгает носом.

А затем утыкается лицом в кружево дизайнерского свадебного платья и начинает рыдать. Так горько и искренне, что у меня самой на глазах выступают слёзы.

Да что ж это такое… Как же быть?

Стоящий рядом мужчина, являющийся, судя по всему, отцом этой крохи, смотрит так, будто хочет свернуть мне шею.

Он тянет руки к девочке, намереваясь снова попытаться забрать её, но потом останавливается.

Его губы побелели от того, как сильно он их сжал. Сквозь глухую злость во взгляде читается… тоска. Судя по всему, этот мрачный тип переживает за дочку.

Глажу малышку по спине.

— Тише, солнышко, тише… — шепчу на ушко.

Обнимаю ребёнка и покачиваю на руках, как младенца.

— Мам, не уходи опять… не уходи… — всхлипывает малышка.

В груди появляется свинцовая тяжесть.

Как же так? Неужели она Ликина? Быть такого не может… И чтобы сестра бросила ребёнка? Не хочу в это верить.

Отец малышки стоит рядом как истукан. Может, он тоже не понимает, что делать.

М-да…

В голову не приходит ничего умного, поэтому срабатывает автоматическая реакция. Как успокоить плачущего малыша? Покачать и спеть что-нибудь умиротворяющее.

Наверное, это реакция на стресс, но я не могу вспомнить ничего, кроме… «Марсельезы».

Мурлычу нежным голосом на ухо малышке призыв к революции позапрошлого века — он же государственный гимн современной Франции:

—Allons enfants de la Patrie… Le jour de gloire est arrivé!.. Contre nous de la tyrannie…L'étendard sanglant est levé …* — кошусь на отца девочки.

В зале продолжается показ. Точнее, завершается. После последнего слова модельера зазвучала приятная музыка. Гости начали аплодировать, а затем и вставать со своих мест.

Малышке, судя по всему, пришлась по душе моя колыбельная. Она начинает постепенно успокаиваться и затихать в моих руках.

Отец девочки машет рукой, и тот тип, что притащил из гримерки мою сумочку, поднимает её с пола.

— Донести Аню до машины, — говорит он мне.

Не просит. Скорее приказывает…

Я застываю в нерешительности.

— Иди, Лика! — с нажимом произносит он. — Ты же видишь, она не пойдёт сейчас ко мне на руки.

Киваю. Действительно, ни к чему снова заставлять малышку плакать тут, у всех на глазах.

С ребёнком на руках осторожно делаю несколько шагов в сторону выхода под строгим взглядом отца малышки.

Длинный подол свадебного платья норовит зацепиться за туфли. Это не безопасно. Падать с ребёнком на руках никак нельзя.

— Юбка мешает… — оборачиваюсь к мужчине.

Он недоуменно поднимает брови. Не понимает, что я от него хочу.

— Надо приподнять её, чтобы мы не упали, — объясняю я.

Мужчина хмурится. Но потом всё же делает шаг ближе к нам, наклоняется, сжимает пальцами ткань белой кружевной юбки и приподнимает её вверх.

Дальше иду как какая-нибудь принцесса, за которой сзади несут подол…

Выходим из здания.

За нами следуют несколько мужчин в костюмах. У одного из них в руках моя сумочка.

Они держатся на расстоянии, но не отстают ни на шаг.

— Остановись здесь, — велит отец малышки.

Мы отошли совсем недалеко. Тут нет припаркованных машин.

Свежий вечерний воздух вызывает волну мурашек. Я ёжусь от холода и покрепче обнимаю ребёнка, стараясь защитить малышку своими руками от перепада температур.

Вздрагиваю от неожиданности, когда на мои плечи ложится чужой пиджак. Отец девочки снял его с себя и накинул на нас.

Пиджак оказывается достаточно большим. Мужчина подходит спереди, стягивает его края и застёгивает пуговицы.

Так мы обе оказываемся в тепле.

Девочка уже совсем почти не всхлипывает, но я продолжаю укачивать её на руках.

Пиджак мужчины пахнет терпкой туалетной водой и чем-то неуловимо манящим. Незнакомым. Этот запах окутывает меня и неожиданно успокаивает.

Будто этот пиджак, надетый на меня по необходимости, является актом заботы и обо мне тоже. Будто это меня сейчас укачивают на руках…

Нелепица какая…

К нам подъезжает чёрный и явно дорогой автомобиль. Я совсем не разбираюсь в них, но точно понимаю, что под окном нашей многоэтажки такой не встретишь.

Водительская дверь открывается, и из салона выходит мужчина в костюме, неуловимо похожий манерой держаться на тех, что стоят позади нас.

Наверное, водитель.

Он открывает нам заднюю дверь и остаётся стоять, придерживая её.

— Садись! — велит отец девочки.

Оглядываюсь по сторонам в растерянности.

— Но… я не могу…

На мне до сих пор дорогущее платье, которое мне не принадлежит. А мои вещи остались висеть на вешалке в гримерке.

Да и вообще…

Странно будет поехать куда-то с чужими людьми, которые принимают меня за другого человека.

— Садись! — с нажимом, но не повышая голоса, повторяет мужчина. — Надо поговорить, но не здесь же.

— Вы не поняли, — тараторю я тихо, чтобы не потревожить малышку. — Это ошибка! Я не та, кто вам нужен…

Мужчина холодно усмехается.

— Это уж точно! Ты не та, кто нам нужен. Но что есть, то есть, Лика…

Взгляд мужчины опускается к ребёнку на моих руках.

— И ты сядешь в машину и поедешь с нами. Лучше сейчас, пока я не потерял терпение…

Во взгляде незнакомца появляется предупреждение.

— Но как же…

— Просто. Садись, — раздражённо цедит сквозь сжатые зубы отец девочки. — Один разговор, Лика. Это не так уж и сложно.

Он шагает ближе, заставляя меня отступить назад, к машине. Ещё один шаг.

Не знаю, почему я подчиняюсь. Наверное, пугаюсь его напора. Честно говоря, никогда не оказывалась в таких ситуациях.

Залезаю в салон, не выпуская из рук ребёнка. Дверь рядом со мной тут же захлопывается.

Что я делаю? Зачем? В голове — чехарда из мыслей.

Мужчина обходит автомобиль и садится на заднее сиденье рядом с нами. Тут же в салоне становится тесно. Я невольно съёживаюсь и отодвигаюсь подальше.

Я же вообще его не знаю… Впервые вижу…

Водитель садится за руль и заводит мотор.

— Мне нужно домой… — шепчу, когда машина трогается с места.

Отец малышки игнорирует мои слова.

Он тянется к моим коленям и, не торопясь, расправляет складку, собравшуюся на кружеве.

В животе появляется странное тяжёлое ощущение.

— Послушайте…

— Мы плохо расстались, — перебивает меня мужчина. — Возможно, в этом не только твоя вина, признаю… Но разве ты не жалеешь, что в твоей жизни нет её?

Мы оба опускаем взгляд на малышку, кажется, успевшую заснуть у меня на руках.

Не понимаю почему, но у меня на глазах снова появляются слёзы.

— Я не её мама… — шепчу едва слышно.

Не понимаю, как человек, очевидно сделавший моей сестре ребёнка, может не видеть, что перед ним сейчас не она!

Мы не близняшки… Да, похожи, но не настолько же!

Абсурд какой-то… Он что, не смотрел на неё, пока они… Как такое возможно?

— Да, сейчас ты не её мама, — мужчина утыкается затылком в подголовник, прикрывает глаза и трёт веки пальцами. — Это моя вина. Я думал, Ане будет лучше без такой… как ты…

Открываю рот, чтобы возразить, но натыкаюсь на такой злой взгляд, что слова застревают в горле.

— Но она тоскует… оказывается, ты ей нужна… — с раздражением продолжает он. — Так что ты станешь её мамой, Лика. Хочешь того или нет. Для дочери я и луну с неба достану.

________________________________________

*Вставайте, сыны Отечества,

Настал день славы!

Против нас поднят

Кровавый флаг тирании.

(Первые строки «Марсельезы»)