Глава 34

Этот эмоционально тяжёлый день, наконец, завершился. Конечная точка — моя спальня во дворце. Правитель проводил меня до резных дверей, сказал, что вся западная часть дворца принадлежит принцессе, и если эти покои мне не понравятся, я вольна выбрать любые другие. Поцеловал в макушку, ещё раз крепко стиснул и, пожелав сладких снов, ушёл.

Взглядом проводив отца, я зашла в ту самую спальню «мечта всех девочек». Выпроводила горничную, что желала помочь мне помыться и переодеться. Привыкнуть надо к новому статусу для начала, а потом уже раздеваться перед незнакомками.

Вот вроде бы я устала, вымоталась и еле на ногах стою. Но сна нет. Не могу уснуть, верчусь на большой кровати, мысли по пустой черепной коробке гоняю. В итоге, психанув, поднимаюсь и выглядываю в коридор.

Уже утро наступило. Весь мир проснулся. Дворец ожил, слуги носятся, дворецкий приказы отдаёт. Кажется, даже голоса Жоржетты и папы слышны. А перед моими дверьми стоят два гвардейца.

— Светлого утра, Ваше Высочество! — гаркают эти двое.

— Куда поселили принца Элизиана? — спрашиваю, поправляя ночную сорочку.

— В гостевых покоях, миледи, — говорит один из них, поворачивая голову.

— Проводите, — велю и, подхватив халат из того же комплекта, что и сорочка, выхожу из комнаты.

Два стражника идут вперёд, показывая дорогу. Семеню за ними, попутно разглядывая помпезный королевский дворец. Временами останавливаюсь возле заинтересовавшей картины или гобелена. Осматриваю вензеля и узоры на барельефах, замечая необычные руны. Всё, чему учил меня Грандамир, сохранилось в моей рыжей головушке, и теперь я легко замечаю то, на что раньше бы даже внимания не обратила.

Дворец обезопасен очень хорошо. Столько защитных рун и заклинаний искусно вплетены в архитектуру и не выделяются, бросаясь в глаза. Их хочется изучить тщательнее, выяснить и узнать, кто именно их наносил и как.

— Мы пришли, миледи. Его Высочество Люциуса поселили в этих покоях, — отвлекают от созерцания гвардейцы, указывая на резную дверь.

— Благодарю. Вы можете быть свободны, — коротко улыбнувшись, стучусь.

Стражники не уходят, расходятся в разные стороны, но остаются поблизости. А вот дверь мне никто не открывает. И даже не приглашает. Может быть, эльф ушёл? Или его выгнали?

Приоткрываю дверь и заглядываю в просторную комнату. Тяжёлые гардины плотно закрывают широкие окна, так что ни один луч солнца не попадает. Быстро захожу, только чтобы убедиться, что эльф здесь. Не сбежал, роняя тапки.

Останавливаюсь в полуметре от высокой кровати и, закусив губу, смотрю на совершенно голого светлого принца. Влажные белоснежные волосы разметались по подушке, на фарфоровой коже яркими пятнами выделяются ссадины и синяки. Он спит на боку, уткнувшись носом между двух подушек. А я, дура похотливая, любуюсь им. Его телом, будто слепленным гениальным скульптором. Микеланджело, не меньше.

Комкая поясок халата, подхожу ещё ближе. Почти нависаю. Можно было бы лечь рядом. Вообще-то так и планировала, надеясь, что рядом с бывшим мужем усну быстрее. Но сейчас мне не хочется его тревожить. Он очень устал. Он дрался за меня. Он лечил Морта. И, как мог, отвлекал Жоржетту.

Тихо выдыхаю и, развернувшись, иду к дверям.

— Мира? — удивлённый сонный голос раздаётся за спиной. — Что-то случилось?

— Нет. Прости, что разбудила. Я просто хотела… Неважно, поговорим позже… — тараторю я, быстро оглядываясь.

Он привстаёт на локте и чуть откатывается. Сонно трёт глаза, полностью открывая своё тело моему взору.

— Почему ты спишь голым? — спрашиваю, старательно держа взгляд на его лице.

И минус мне очко, потому что это сложно, и я слишком выразительно таращусь на мужской орган, налитый кровью и довольно внушительный.

Нет. Микеланджело тут и не пахнет. Обычно у него все статуи с пипетками вместо… кхм… О чём я думаю?!

И глаза у него выше, Мира!

Резковато перевожу взгляд выше, попадая в плен насмешливых голубых глаз эльфа.

— Сменная одежда осталась в твоей сумке. Ты была с отцом, и я не хотел тебя отвлекать, — улыбается снисходительно гад. Знает, как влияет на меня!

— Тогда спи, а я принесу тебе одежду, — предлагаю, отворачиваясь с пылающими щеками.

— Иди ко мне, — с хрипотцой бархатно предлагает Люций. Ещё и откатывается, совершенно не стесняясь собственной наготы.

Зависнув на несколько долгих секунд, опять смотрю на мужчину. Он молчит и ждёт, даёт мне самой принять решение и выглядит слишком расслабленным. Облизнув губы, резковато стягиваю халатик и, бросив на подлокотник кресла, иду.

— Мы будем только спать, — строго так говорю, забираясь совсем не сексуально в постель.

— Конечно, — с иронией соглашается.

— И никаких поцелуев.

— Как скажешь, — опять соглашается. Да что он такой правильный?!

Устроившись на пионерском расстоянии, вытягиваюсь и закрываю глаза. Всем своим видом показывая, что я собралась действительно спать.

Целую минуту ничего не происходит. Никаких, даже едва заметных движений или шороха простыни. Открываю один глаз и, взволнованно вздохнув, краснею. Люций лежит очень близко. Стоит качнуться — и я прижмусь к его телу. А он… голодным взглядом скользит по мне, и только от этого взгляда у меня учащается пульс и сбоит дыхание. Эльф улыбается, ловя мой взгляд, и, склонившись, целует меня. Нежно и медленно. Пьёт моё дыхание и ласкает губами.

Обнимаю за шею, сильнее притягиваю. Тёплая ладонь скользит по моему бедру, задирает сорочку и оглаживает бок. А поцелуй сменяется, становясь глубже, голоднее. Я отдаюсь этой сладкой неге. С наслаждением глажу и трогаю его всего. Давлю пальцами, царапаю литые мышца. И теснее прижимаюсь к груди.

— Само совершенство, — урчит Люций, отрываясь от моих губ и оставляя поцелуи на шее, ключице, плечах. Его губы накрывают ноющий и слишком чувствительный сосок.

Чуть приподнимаюсь, позволяя ему снять тонкую сорочку. С гортанным стоном выгибаюсь от его откровенных прикосновений и поцелуев. Люций вбирает в рот вершинку груди, языком ласкает. А его ладонь плавно сползает между моих ног. Умелые пальцы касаются женской плоти, дразнят пульсирующий возбуждением бугорок.

Я окончательно теряю голову, в беззвучном крике распахиваю рот, а он продолжает настойчиво ласкать меня до исступления. Целовать и находить всё новые и новые слишком чувствительные точки.

— Люциус, — хнычу, ёрзая, пытаясь притянуть к себе.

С ума схожу от желания ощутить тяжесть его тела. Только он не торопится взять своё. Мучает меня своими порочными прикосновениями и поцелуями.

Наслаждение накатывает волнами, и, кажется, я больше не выдержу. Умру сейчас. Люциус не прекращает. Его руки везде. Его губы везде. Воспламеняют каждую клеточку, настоящее волшебство творят, заставляя выгибаться и тянуться вслед за ними. Лихорадочно мечась по влажным простыням, стону громко и безвозвратно тону.

Освобождение так близко… ещё чуть-чуть. Я вся превращаюсь в обнажённый нерв и, задыхаясь, дрожу.

— Ещё, Люц… Пожалуйста… — хнычу, подаваясь навстречу. — Да! О да! Не-ее-ет!..

С губ срывается разочарованный вздох, тут же сгорает в стоне одобрения, когда Люциус накрывает меня собой. Вгрызается в губы, выпивая тяжёлое дыхание. С наслаждением обнимаю его. Глажу по плечам и спине, прижимая к себе. Шире ноги развожу и дрожу в ожидании, ощущая раскалённую плоть, что неумолимо раздвигает мои влажные складки.

— Мой личный дурман, Мира, — урчит Люциус, сдерживая себя из последних сил. На его шее вздулись вены, мышцы бугрятся, а глаза ярко горят голубым, завораживая и восхищая. — Не зажимайся, любовь моя. Расслабься.

— Не останавливайся, — прошу, пятками давя на его бёдра.

— Ты очень тесная. Не хочу причинить тебе боль, — признаётся он, ласково целуя в губы.

— Не причинишь. Пожалуйста! А-а-а-ах, — со стоном выгибаюсь, когда он мягким толчком окончательно соединяет нас.

Он обращается со мной словно с хрупкой вазой. Удерживает свой вес, осыпает новыми нежными поцелуями всё лицо. Бормочет какие-то нежности в ухо. И начинает медленно двигаться.

Реальность растворяется в сладком тумане. Возбуждение вспыхивает в венах огненной волной. Со всхлипом стону, отзываясь на каждый новый толчок. Вскидываю бёдра навстречу. Тянусь и целую в губы. Царапаю белоснежную спину, даже не замечая, что оставляю красные борозды. Просто хочу быть теснее к нему.

Люциус с хрипом отпускает себя. Словно до этого сдерживался специально. Он исступлённо вгрызается в мои губы, меняет ритм. Вбивается мощнее, быстрее. Подбрасывая и оглушая.

— Да, о боже, да! — выкрикиваю я, взмывая всё выше и выше.

Я взрываюсь с гортанным стоном, сжимаюсь и содрогаюсь всем телом. Люциус хрипло стонет, но не останавливается. Кажется, даже ещё быстрее вколачивается, окончательно топя меня в водовороте сладкого освобождения.

Медленно выплываю из этой сладкой неги, дыхание восстанавливаю с глупой улыбкой. Люциус осторожно высвобождается из моих рук и перекатывается на бок. Притягивает моё безвольное, пресыщенное и обессиленное тело ближе. Крепко обнимает. Он целует меня, гладит ласково и успокаивающе, что ли. Шепчет разные милости.

— Поспи, моя девочка, — урчит, целуя в висок, вырисовывая узоры на моём животе. — Моя красивая….

Его нежность, его осторожность и столь бережное отношение что-то ломают внутри. Прорывают толстую стену, которую я выстроила между собой и враждебным миром. Я даже не замечаю, что плачу.

— Что не так? — тут же приподнявшись, нависает, в глаза заглядывает. — Малышка моя. Где-то болит?

— Нет, Люций, обними меня. Мне хорошо, — шепчу, притягивая, заставляя буквально навалиться на себя, и обвиваю руками шею. — Мне очень хорошо.

— Тогда почему ты плачешь? — отстраняется на вытянутых руках и хмурится.

— Ты перетягиваешь меня на светлую сторону, — со смешком всхлипываю. — Это больно.

— Больно?!

— Нет, нет, — оплетаю его ногами и руками, все силы вкладываю, чтобы удержаться. — Ты не так понял. Я не так выразилась. Просто это я… Понимаешь…

— Не понимаю, — выдыхает Люций, покрывая лицо поцелуями. — Расскажи мне. Не бойся.

— Со мной никто и никогда не обращался так. Не был столь терпелив, добр и ласков. Ты разбиваешь мой кокон, Люциус. Ты обнажаешь мою душу.

— Прости.

— Дурак, за это не извиняются, — хихикаю, пихая в плечо.

— Я окутаю твою душу новым коконом и не дам никому причинить тебе боль, — шепчет он, накрывая губы новым поцелуем.

Всхлипываю уже с улыбкой и вновь растворяюсь в его руках.