К началу осени 2024 года Веру Петровну навестила подруга. Та самая, соосновательница ателье, с которой они вместе таскали баулы в Турцию и обратно. После того как ее партнерша попала под машину, Натуся Пиратова взяла руководство бизнесом в свои руки. Все эти годы она звонила Павлику и справлялась о здоровье мамы, но ничего утешительного в ответ не слышала. Натуся не раз пыталась увидеть Веру, но Павлик препятствовал, не хотел лишних слухов и пересудов. И наконец Пиратова поставила вопрос ребром:

– Павлик, пойми, с твоей мамой у меня связаны лучшие годы жизни. Наше отважное предприятие, наши падения, взлеты, наработка клиентов. Мы начинали с того, что ездили в ателье на велосипедах. Влезали в долги, не могли оплатить аренду… А в итоге, после десяти лет пахоты, обе купили себе по «Мерседесу». Ну а с твоей подачи Вера и вовсе на «Лексусе» стала ездить. Я понимаю, что она тяжело больна. Но поверь, я должна ее увидеть.

Решили встретиться где-то в городе, погулять. Павлик предупредил Натусю, что Вера может ее не узнать, и та была готова ко всему. Договорились увидеться недалеко от родного ателье, в Измайлово. Павлик привез маму в уютный парк и припарковал машину на платной стоянке. Вопреки прогнозам, Вера Петровна была спокойной, обняла подругу и даже выказала подобие радости. Натуся сглотнула ком в горле.

– Как она изменилась, постарела…

– Я же говорил… – с досадой ответил Павлик. – К чему была эта встреча?

– Нет-нет, мне это очень важно! – спохватилась подруга.

Они сели на лавочку, Натуся взяла в свои руки ладонь Веры и неспешно гладила ее, рассказывая, как идут дела в ателье.

– Помнишь наших дам, Елену Викторовну и Елену Дмитриевну, жену и любовницу вице-премьера? – говорила как с равной Натуся. – Представляешь, кабмин уже сто раз сменился, а они все к нам ходят. Дмитриевна соблазнила нового министра, а Викторовна верна своему, хотя того перевели на менее приличную должность.

Вера Петровна слушала и отстраненно улыбалась. Чувствовалось, что тасовка правительственной колоды ее мало волновала.

– А знаешь, где мы теперь закупаем ткани? – продолжала монолог Натуся. – В Корее, в Узбекистане. Европа-то накрылась, а Турция немыслимо подорожала, да и Багатур купил отель и теперь обслуживает туристов.

Вера округлила глаза, будто бы удивилась. Подруга подумала, что нащупала хорошую тему, и продолжила рассказывать о закупках, расходах, доходах, обновлении оборудования и штата. Павлику тоже понравилась реакция мамы, он даже решил свозить ее как-нибудь в ателье, чтобы пробудить добрые воспоминания. Надо будет посоветоваться с психиатром, похоже, здравая мысль. Вспомнив об Антоне Андреевиче, он решил позвонить ему, так как пропустил два последних «отчета» о мамином здоровье.

– Теть Натусь, я отойду ненадолго, по телефону надо поговорить, – предупредил Павлик. – Буду минут через десять-пятнадцать.

– Конечно, – ответила Натуся, – нам еще с Верой многое надо обсудить.

Павлик скрылся за деревьями, и Натуся обняла подругу еще крепче, будто ранее стеснялась сына.

– А помнишь, Вер, как мы с тобой челночили? Помнишь, как помахивали сумочками перед таможней, будто несли в руках пару килограммов вместо двадцати? Помнишь, как еле взлетали перегруженные самолеты? А? – Натуся взяла лицо Веры Петровны в свои ладони и попыталась поймать ее взгляд. – Да такие, как мы, обеспечивали треть российского импорта, Веруня!

Веруня вроде как кивала, но зрачки ее были направлены куда-то левее, за спину подруги. Там, возле киоска с надписью: «Закуски. Горячие напитки» двое парней прихлебывали кофе с бутербродами. Вера Петровна задрожала, но Натуся этого не заметила, продолжая упиваться воспоминаниями. Глоток за глотком, что пили ребята, отзывались в мозгу Веры Петровны ударами набата. В теле ее началась настоящая ломка, мышцы разболелись, голова распухла, сердце колотилось, как свежая рыба в садке. В этот момент у Натуси зазвонил телефон, и она, выпустив Верину руку, сначала долго рылась в сумочке, а потом, выудив аппарат, начала разговаривать, откинувшись на спинку лавки. Говорила Пиратова не более пяти минут, но, завершив звонок, обнаружила, что Веры Петровны рядом нет. Натуся испугалась, заметалась, побежала направо-налево, покричала, что есть мочи «Вераааа! Вераааа!», но подруга не отозвалась. Подошел Павлик и застал Натусю в слезах.

– Я только отвлеклась на звонок, она сидела рядом со мной, и вдруг ее нет, – всхлипывала Пиратова.

– Я в эту сторону, а вы, теть Натусь, в ту! – скомандовал Павлик.

Он кинулся в сторону киоска, обошел его со всех сторон, но мамы не увидел. Поспешил, стуча тростью, по аллее, заглядывая за каждые кусты, рассматривая людей на лавках, но тщетно. Спустился к озеру, вглядываясь в лица прохожих, – никакого результата. Наконец позвонила Натуся. Павлик с ликующим сердцем готов был услышать, что мама нашлась, но Натуся сообщила обратное.

– Я хожу и расспрашиваю людей, не видели ли они пожилую женщину, седую, с безумным взглядом, но все отвечают «нет», – запыхавшимся голосом известила подруга.

– Теть Натусь, через двадцать минут встречаемся у той же лавки, – выпалил Павлик.

Он понял, что был полным идиотом. Конечно, нужно же спрашивать людей! Но слова «пожилая, безумная» не вязались у него с образом матери. С образом женщины, которая вырастила его, вытащила из всех бед, была самой трезвой и самой разумной во всех неоднозначных ситуациях. Павлик взял себя в руки и начал опрашивать гуляющих. Никто никого не видел. Он дошел до исходного киоска с едой и сунул голову в окошко:

– Простите, у меня пропала мама. Она лет семидесяти пяти, седая, с короткой стрижкой, она немного неадекватна, безумна, понимаете? Вы ее не видели?

Парень азиатской внешности в грязно-белом фартуке дружелюбно кивнул головой.

– Видил, она подбирать пустые стаканчик из-под кофи. Я вышыл и предложить ей полный стакан, она его взял и ушел куда-то в лесопосадок.

Павлик хлопнул себя по шрамированному лбу: какой же дурак, спроси он об этом полчаса назад, маму можно было бы найти. Подбежала Натуся, сказала, что женщины видели Веру Петровну идущей к пруду.

– Но это же совсем в разных сторонах: лесополоса и пруд, – завис, как старый компьютер, Павлик.

– Слушай, нужно срочно звонить в полицию и сообщать о пропаже! – задыхаясь от давления, сказала Пиратова.

Павлик лихорадочно набрал в телефоне три цифры – 102. Дежурный принял у него информацию и сказал подойти в отделение, дать точные описания и фото. Павлик был в ужасе: он стер все мамины фотографии, кроме тех, где она была здорова. А на них, пятнадцатилетней давности, Вера Петровна выглядела совершенно другим человеком. Он позвонил Вене Чумакову и взмолился помочь. Веня пригнал на своем синем «Саабе» через полчаса с двумя товарищами. Начало смеркаться. Чумаков с друзьями вооружились фонариками и врассыпную пошли «по кустам». Очумевшую от страха Натусю отпустили домой. Павлик поехал в отделение полиции. В предбаннике, около окошка дежурного, толпилось несколько старух. Павлику пришла в голову мысль, что они «потеряшки», так же, как и его мама. В душе затеплилась надежда. Может, и Веру Петровну найдут сейчас и приведут сюда, в маленький коридорчик с жутким сквозняком. Но дежурный из-за стекла проорал Павлику, чтобы тот писал заявление с подробными деталями: кто пропал, где, при каких обстоятельствах, как выглядит. Пока Павлик старался, бабульки то и дело пробивались к стеклянному окошку, совали свои бумажки и ругались за место в очереди. Мустакас понял, что на потеряшек они не тянут.

– Что у вас произошло? – спросил он у близстоящей старушки.

– Да телефонные мошенники, – ответила та. – Объегорили меня, код им от «Госуслуг» сообщила. Теперь трясусь, кредит какой возьмут. Сын сказал, дуй быстрее, пиши заявление.

– А эти женщины зачем пришли? – уточнил Павлик.

– За этим же. Всех обманули по телефону.

– Везет же…

– В смысле – везет? – оскалилась бабулька. – Вы соображаете, что говорите?

– Везет, что у всех есть мозги, все пользуются телефонами, могут сами сформулировать заявление, – пояснил Павлик. – А у моей мамы тяжелая деменция, и она потерялась.

– О милок, прости. Не серчай. Эти, – она кивнула головой в сторону дежурного, – ни в жизнь не найдут. Даже искать не будут. Если сама не придет, считай, кранты.

Павлик все же подробно изложил ситуацию на бумаге и опять продрался к окошку.

– А кто будет рассматривать это заявление? – спросил он дежурного.

– Участковый, – ответил тот.

– Сегодня? – уточнил Павлик.

– Вы в своем уме? – усмехнулся дежурный. – Сейчас время двадцать один нуль-нуль. Участковый работает до семи по будням. А он еще и в отпуске. Выйдет послезавтра.

– Это вы в своем уме? – взревел Павлик. – У меня мама пропала, сумасшедшая, не сумеет ни дорогу найти, ничего. И вы предлагаете два дня ждать?

– Это ты не ори, умник горбатый, – взвился мент, – в обезьянник захотел? Если мать ку-ку, так в психушке ее надо держать, в смирительной рубашке! – Он пробежался по заявлению Павлика глазами. – Пропала два часа назад! Охренел? Иди ищи сам, далеко не ушла!

Следующие три ночи были самыми страшными в жизни Павлика. О Вере Петровне не поступало никаких известий. Они с Веней и его друзьями прочесали весь парк вдоль и поперек, опросили всех прохожих и сотрудников. Никто ничего не видел. Натуся напечатала две сотни объявлений «Потерялся человек!» и расклеила чуть ли на каждом столбе по району. Предупредила всех работников ателье, вдруг Вера Мустакас, бывший совладелец, зайдет в гости – срочно запереть. Никакие меры не помогали. Обезумевший, не спавший трое суток, Павлик приезжал в полицию и пытался прорваться к участковому. С двадцатой попытки его пустили в коридор к кабинету номер семь. Участковый, загоревший, упитанный, явно приехавший с моря, нашел в стопке на столе заявление Павлика и впервые его прочитал.

– Фотографию прикрепите, – сказал он вяло.

– Понимаете, фотографии последних лет нет, а старые совершенно неинформативны, – оправдывался Павлик. – Можете вы составить фоторобот по моему описанию?

– Ну щас прям. Фотороботы у нас только на опасных преступников составляют. Обращайтесь в общественные организации по розыску людей. «Лиза Алерт» или еще куда.

– Послушайте, – Павлик встал во весь рост и наклонился над участковым, – сколько я должен заплатить, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки?

– Обалдели? – вскипел мент, показывая на камеру над дверью. – Дача взятки должностному лицу? Статья 291 Уголовного кодекса РФ!

– Не валяйте дурака, – понизил голос Павлик. – Помогите мне, и я не останусь в долгу.

– Ладно, сядьте, – участковый взял трубку служебного телефона и нажал какую-то кнопку. – Жора? Жор, помоги, лично тебя прошу. Портрет нужно составить сложный, по описанию. Фоторобот не справится. Привлеки своего человека.

Некий Жора что-то ответил на том конце трубки, и участковый посмотрел на Павлика уже более благожелательно.

– Третий этаж, тридцать пятый кабинет. Георгий Суханов. Скажите, от меня. Объясните ситуацию. Он поможет. О благодарности договоримся позже.

Мент сунул ему визитку со своим мобильным телефоном и уткнулся в следующее заявление из неразобранной за отпуск кипы на столе. Павлик кинулся на третий этаж, постучался в кабинет, где сидели пять оперов. Жора оказался симпатичным умным парнем лет двадцати пяти.

– Сделаем так: вопросов вы никаких не задаете, – сказал он, когда Павлик объяснил суть. – Работа будет сделана частным образом. Запишите голосовое сообщение с подробнейшим описанием вашей мамы. Я подчеркиваю – подробнейшим. Отправьте мне в мессенджер, а я, в свою очередь, отправлю специалисту. На следующий день я вам по электронке присылаю портрет. Дальше вы делаете с ним что хотите. Хотите – размещайте в соцсетях, хотите – клейте на столбы. Хотите – обращайтесь в частный розыск.

– Постойте, – перебил Павлик, – не проще ли мне общаться со специалистом напрямую. Ведь портрет по описанию надо корректировать. Невозможно же нарисовать его с первого раза.

– Нет, не проще, – отрубил Жора. – Вы помните, с чего мы начали? Вопросов вы никаких не задаете.

Павлик поблагодарил Суханова и в полной растерянности вышел из отделения. Бессонные нервные ночи сделали свое дело. Павлик понял, что не способен анализировать и контролировать ситуацию. Более того, он не способен войти в транс и влиться в тело своей матери. Мустакас сел в машину, взял телефон и наговорил десять минут подробнейшего, как просил Жора, описания Веры Петровны. К его собственному ужасу, в сообщении звучали фразы «безумный смех», «волосы, похожие на собачью шерсть», «волчий взгляд». Мама, прости! После этого он нажал кнопку «отправить», завел мотор, приехал домой и рухнул в одежде на постель. Телефон упал рядом на пол и, вибрируя, двигаясь по паркету, начал беспрерывно трезвонить. Звонил Веня, звонила Натуся, звонила сиделка, звонили люди по объявлению, чтобы сообщить, что видели каких-то бомжих. Но Павлик ничего не слышал. Он провалился в бездонный, бесконечный, кромешный сон.