Архип все же обратился к зятю и попросил найти ему грамотного психиатра. Он побоялся рассказывать Денису с Ириной о выходках малолетней Поленьки, в страхе быть отлученным от любимой внучки.

– Только, Денис, умоляю тебя, – тихо сказал Архип за кружкой пива с крабами в дорогом кафе, – никаких имен-фамилий ему не называй. Пусть будет абсолютно инкогнито, все же у меня безупречная репутация. Просто некий Иван Пупкин хочет проконсультироваться, а может, и подлечиться.

– Да, конечно, пап! – Денис, не имея своего отца, называл тестя максимально родственно. – Не волнуйся. Я полагаю, у тебя и проблемы-то нет. Хоть намекни, что стряслось?

– Ну, считай, слышу голоса, которые рождают воспоминания, – сделал пенный глоток Архип.

– Ну ок. Я тоже порой их слышу. В голове, – Денис разгрыз красную крабовую клешню и вытянул губами сок. – Тоже рождают воспоминания. Это нормально. Но врача подгоню. Нет проблем.

Через неделю Архип уже встречался с прославленным Антоном Андреевичем Барбакиным. Представился ему Иваном Ивановичем Пупкиным, сталеваром. Психиатр сразу понял, что врет, прячется. Но платили ему не за личные данные пациентов. Поэтому первым вопросом стало «что вас беспокоит?».

– Только не прячьте меня сразу в психушку, – попросил Пупкин-Мустакас. – Моя любимая внучка говорит фразами моей бывшей жены.

– Это нормально, – улыбнулся врач. – Дети копируют выражения взрослых, даже если слышали их один раз.

– Да поймите, они никогда в жизни не пересекались, не виделись! Они не знают друг друга! – взъерошил волосы руками Архип. – Жена от первого брака, а внучку родила дочь от второго. У них нет даже общей крови, если вы хотите мне втереть, что это передается через гены, по наследству.

– Ну втирать, что фразы передаются по наследству, я не буду. Ужимки, мимика, жесты – да, передаются, – поправил очки Антон Андреевич. – А какие у вас ощущения возникают, когда вы слышите эти предложения?

– Мистический ужас и глубокое чувство вины, – выдавил из себя псевдо-Пупкин.

– Чувство вины, – утвердительно покачал головой врач. – Именно оно создает в вашей голове иллюзии. По идее, вам даже психиатр не нужен, достаточно поработать с психологом.

– Умоляю вас, займитесь мною лично, не перекидывайте другому специалисту, – попросил Архип.

– Да, конечно. Давайте подберем антидепрессанты и на этом фоне начнем терапию.

С этого дня раз в неделю Архип наведывался к врачу и шаг за шагом рассказывал ему о жизни с Верой. Он не знал, что при этом творилось в голове Антона Андреевича, но в его собственном сознании произошел настоящий переворот. Архип возненавидел себя. Он мысленно бил себя плеткой. Он истязал себя пощечинами перед зеркалом. Он казнил себя самой жестокой казнью. Он думал о Вере. Он жалел Веру. Он хотел просить прощения у Веры. Он мечтал вернуться в Ленинград семидесятых, на Поварскую восьмидесятых и начать все сначала. С чистого, незагрунтованного холста… И даже «антидепры», прописанные Антоном Андреевичем, не могли погасить этого желания…

* * *

Тем временем Поленька росла и своей инаковостью начала удивлять не только деда, но и родителей. Первый раз Архип забил тревогу, когда ей было года три. Он предложил внучке собрать мозаику – аленький цветочек на фоне травы. Фрагменты мозаики были крупными, удобными для детской руки, схема, по которой требовалось выложить цветок, предельно простой. Но Поленька никак не могла взять в толк, по какому принципу составить цветочек. Она тыкала красные и зеленые «мозаины» как попало, безо всякого смысла. Архип поправлял ее, водил ее пальчиками, ярким фломастером обозначал контуры тюльпана на схеме и на мозаичной доске. Все было мимо. Поленька вела себя как умственно отсталая. Архип ненароком вспомнил Павлика, который сызмальства схватывал любой оттенок любого цвета в самом сложном смешении красок. На закатном небе какого-нибудь пейзажа, например. Или в болотной воде, отражающей камыши, где сливались десятки полутонов. Дед очень переживал за Поленьку. Во многих вещах она опережала своих сверстников, но элементарно собрать композицию из двух цветов не могла. Когда двумя годами позже они ехали на заднем сиденье отцовской «Тойоты», дед, не унимаясь, тестировал внучку:

– Какой цвет на светофоре загорелся?

– Верхний, – отвечала Поленька.

– А как он называется? – спрашивал Архип.

– Как он называется? – передразнивала деда Поля.

– Красный, Поленька! – вскипал Мустакас. – На красный машины останавливаются. А если пешеходам горит красный, то стоят они. Ждут и пропускают автомобили.

– Красный – краплак! – вспоминала заученную фразу Поля. – Верно?

– Умница! – выдыхал дед, понимая, что не все потеряно и что он снова становится слишком мнительным.

– А какой цвет внизу, под красным? – кокетничала внучка.

– Под красным – желтый, – терпеливо объяснял дед.

– Желтый – это охра! – угождала Архипу Поленька.

– Молодец! Гениально! – светился от счастья дед.

– А под желтым, в самом низу – зеленый, – вступал в веселую игру Денис за рулем. – На зеленый мы движемся, – отец нажимал педаль газа и медленно плыл в плотном потоке машин.

– Зеленый – это какой? – уточняла Поля.

– Если просто травянистый – это смесь синего и желтого. Можно добавить белый и получить салатовый. Можно добавить черный – и получить болотный. Можно коричневый – и будет серо-зеленый, – увлекался любимой темой Архип.

– Стоп, стоп, – морщилась, как от лимона, Поля. – Верхний – красный, средний – желтый, нижний – зеленый, – повторяла она, мучительно напрягаясь. – А стрелка внизу какого цвета, пап? – обращалась она к Денису.

– Так зеленая же тоже! – смеялся отец, поворачивая по стрелке налево.

– Стрелка всегда зеленая, – повторяла, как заклинание Поля.

Вечером того же дня, когда вся семья собралась дома, Архип спросил на ушко зятя:

– Динь, тебе не кажется, что Поленька иногда сильно тупит, – он понизил голос, будто говорил что-то нецензурное. – Ну вот светофор не может выучить. Это же проще, чем дважды два.

– Пап, у тебя паранойя, – махал рукой Денис. – Она двухзначные числа складывает в пять лет. Она читает уже про себя. Что ты к ней с этим светофором привязался!

Однако в следующий раз, когда отвозил дочку с тестем на танцы, Денис все же проверил:

– Какой цвет горит, доченька?

– Ну мы же остановились, – рассудила Поля, – загорелся верхний цвет. Значит, красный! Или краплак. Или кармин. Или киноварь.

Дед, расположившийся с Поленькой на заднем сиденье, просиял и расцеловал ее в обе щеки. Еще год он больше к этой теме не возвращался. Ну не любит девочка собирать мозаику, ну не любит разноцветные картинки выкладывать, ну пазлы склеить не получается. Значит, не дано. Зато танцует великолепно. Вон ее как училка-бальница хвалит! Значит, Магдины гены. Что ж, тоже неплохо. Может, удастся ей переплюнуть кордебалет и выйти в солистки, как мечтала бабка?

Магда, кстати, тоже пыталась принять участие в Поленькином воспитании. Изредка, но приходила в гости, приносила дорогие игрушки, сладости. Водила в «Стасик» на балет, сама уже давно не танцевала. Поля была с ней вежлива и корректна. Но такой любви, как с дедом, не случилось. Да и Магда не питала к внучке столь бурных чувств. Может, ревновала к Архипу. А может, в принципе, кроме балета, ничего и никого в жизни не любила. С Архипом они давно уже развелись. Магда успела побывать замужем еще раз, но к моменту рождения Поленьки стала опять свободной. По-прежнему эффектная, тонкая, граненая мышцами, с высоко поднятым подбородком, резкими скулами и большим ртом, который после возрастной пластической операции стал еще крупнее. Приходила в гости густо накрашенной, с идеально зализанной прической и низким пучком. Поленька любила рыться в ее бездонной косметичке. Магда позволяла.

– Какая помада мне больше к лицу? – спрашивала Магда, крася верхнюю накачанную губу бордовой помадой, а нижнюю – оранжевой.

Поленька смотрела на нее хитро и отвечала:

– Та, что в круглом футляре, с буковками наверху.

– Ахах, – хитро подмигивала бабка-балерина. – У тебя хороший вкус! Главное – не оттенок, главное – бренд! Очень дальновидно любить косметику Ив Сен-Лоран!

Не придав поначалу значения Поленькиным уловкам с футлярами, Магда все же была первой, кто заподозрил нечто аномальное. Как-то она пригласила семью дочери вместе с Архипом к себе на подмосковную дачу. От третьего мужа, высокопоставленного мента, ей достался прекрасный дом с шикарным садовым участком. Стоял жаркий июль, малина уже осыпалась, ремонтантная клубника была в разгаре, а кусты красной смородины ломились под тяжестью ягод, требуя немедленного исхода в варенье. Ирина, в лосинах по колено и топике, оголяющем пупок, взяла руководство дачным хозяйством на себя и скомандовала срочно собрать и переработать урожай. Вся семья уселась под кусты на низенькие скамейки. Магда с Поленькой погрузились в гущу клубничного поля. Эффектная бабка тонкими пальцами ловко собирала ягоды в тазик, а внучка гладила резные листья, будто котенка, и рассеянно улыбалась, видя, как наполняется посудина.

– Что с тобой, детка? – строго спросила Магда. – Почему ты отлыниваешь от работы? Ну-ка быстренько срывай клубнику и клади ее в таз. Одну – в рот, две – в таз!

Но Поля проигнорировала бабкины слова, снова бессмысленно гладя кусты.

– Может, ты не любишь клубнику? – удивилась Магда.

– Не люблю, – как-то фальшиво произнесла Поля и расплакалась.

– Ну, ну, родная! – спохватилась Магда и прижала внучку к груди. – Не любишь клубнику, иди с дедом собирай малину.

Поля подошла к Архипу, на шее которого висела емкость из обрезанной пластиковой бутылки. Поля попросила сделать ей такую же. Влюбленный дед тут же выпил остатки газированной воды, проделал в пластике дырочки и приладил шпагатную веревку. Поленька повесила самодельную корзинку поверх майки и снова начала гладить кусты. К моменту, когда увлеченный Архип собрал полную бутылку, на донышке у Поли были три недозрелые ягодки.

– Поля, что с тобой? Ты не болеешь? – всполошился дед. – Температурки нет? Не трясет? Не знобит?

Подошла Магда, вспотевшая от жары, в футболке, туго обтягивающей грудь (по-прежнему в виде мелкого урюка). Тазик ее клубники был полон. Денис, возившийся с красной смородиной, тоже собрал два больших ведра. Поля, осмотрев урожай родственников и сравнив его со своей пустой бутылкой, громко раскатисто зарыдала. Оторвавшись от плиты с кипящим вареньем, прибежала Ирина, Денис присел на корточки, заграбастав в свои объятья дочь, Архип бесполезно прыгал, причитая, вокруг. И лишь Магда осталась по-королевски неподвижна.

– Ребята, вашу мать! – воскликнула она. – Да она же просто не видит! Она не видит ягоды на фоне кустов! Притом что прекрасно разбирает любой мелкий шрифт на белой странице! Она не различает цветов, придурки! Вы что, до сих пор этого не поняли???

Все замерли. Повисла тягостная пауза, прерываемая всхлипами Поли. Солнце шпарило по панамкам в попытке расплавить мозги. Из дома доносился запах подгорелого варенья. Собранные семьей чертовы ягоды млели в разнокалиберной посуде.

– Любонька, ты правда не видишь малину? И клубнику? И смородину? – прошептал Архип.

– Когда они в тарелке – вижуууу, а на кустах – неееет, – рыдала Поля. – И цвета светофора все одинаковыееееее, просто один становится блестящим, а другие – тусклыеееее…

– Ну что же, – после долгого молчания проговорил Архип, похоронив свою надежду вырастить из Поленьки художника. – Ты ни в чем не виновата. Деда все равно тебя любит… Больше ягод… Больше солнца… Больше жизни… Больше всего на свете… А ты, Денис, – обратился он к зятю, – срочно ищи врача!