– Я вернулась с телом, что вы велели мне отыскать. – Закончив с приветствием, Тэрэя поднялась с ледяной поверхности древнего камня.
На холодном полу перед кристальной стеной лежало мертвое тело мальчика из Коридора Бездны. Окоченелый труп накрывал слой плотной белой ткани, в складках которой угадывались контуры крохотной фигуры.
Тэрэя прикрыла ладонью нос, словно труп мальчика вызывал в ней нестерпимую тошноту.
Однако дело было вовсе не в отвратительном запахе разлагающихся останков – наоборот, тело сохранилось относительно идеально: не пахло гниением, от него несло пронизывающим холодком, напоминающим запах сосновых иголок, замерзших в сугробе.
В Коридоре Бездны круглый год царили влажность и сумрак, ущелье вдоль и поперек укрывали древние заросли ярких болезнетворных грибов, однако на теле не имелось ни следа разложения, что выходило за рамки объяснимого. Женщина была совершенно уверена в том, что этот труп не был трупом в привычном ей понимании, не был обычным телом, состоящим из костей и плоти.
Когда князь достигла конца влекущей нити, сначала она даже усомнилась, верно ли привела ее нить, потому что представшая перед ее глазами вещь – именно «вещь», потому что ничем иным назвать это было нельзя, – совершенно не походила на мертвое тело. Более корректным названием для нее было…
…«оболочка».
Она напоминала пустую оболочку личинки цикады и немного сброшенную кожу змеи. Это была прозрачная куколка, обладавшая всеми признаками цельного человеческого тела: отчетливыми конечностями, головой, чертами лица, однако не имевшая при этом ни скелета, ни внутренних органов, ни крови и сосудов. Тело казалось вырезанным из кристалла полым вместилищем, материал его был полупрозрачным, не твердым и не мягким, слегка напоминающим наполовину засохшее желе. Там, где на лице должны были находиться глаза, не виднелось век, только две пустые дыры, дымящиеся наружу густым холодным паром. На лбу пустой оболочки имелась почти незаметная взгляду тонкая ранка с остатками на ней чего-то клейкого, наподобие смолы черного цвета, которая, казалось, вот-вот исчезнет. Когда Тэрэя отыскала тело, конец влекущей нити оказался ровно в этой ранке – все это время нить вела не к самому трупу, а к остаткам черноты на лбу юноши.
Женщина подняла голову:
– Вот только я не совсем понимаю. Это тело…
– Ступай, – не дождавшись окончания вопроса, перебил ее ледяной голос кристальной стены.
От такой резкости Тэрэя слегка опешила, однако, помедлив лишь мгновение, улыбнулась:
– Слушаюсь. – Она бросила взгляд на стоящего в тени угла серебряного посланника и без каких-либо задержек развернулась и покинула комнату.
Тяжелая каменная дверь комнаты серебряного жреца медленно отворилась.
Из нее неторопливо вышел серебряный посланник с укутанным в белую ткань телом на руках – тот самый, который прежде неотлучно ждал в углу зала. Шаги его звучали отточенно и уверенно. Фигура посланника быстро скрылась в конце Крестового Коридора, и в темном, сыром проходе снова воцарилась тишина.
Из тени, следя за своим шагом, тихонько показалась Тэрэя, она моргнула, и ее глаза обратились мутным белым туманом, перед ними исчезло все: высокие стены, статуи, темно-голубые огни, ниши. Осталась лишь первозданная абсолютная тьма, в глубине которой отдалялся прочь слабый золотистый огонек.
Уголки рта женщины приподнялись, и она незаметно пошла следом.
Первую часть пути они двигались по хорошо знакомому Тэрэе подземному храму под императорским дворцом Гланорта. В свое время, пользуясь свободным временем, она успела разобраться в планировке и даже оставила несколько едва заметных меток в местах, вызывавших у нее особый интерес.
Однако посланник продолжал идти вперед, спускаясь глубже в ту часть дворца, которая, очевидно, никогда не открывалась для посещений и даже не упоминалась в разговорах.
Солдаты и стража постепенно редели, и очень скоро остался лишь след духовной силы шедшего вперед посланника, ни души более. Тэрэя смотрела на стены, что становились все потертее, на медные двери и на изредка встречающийся в углах проходов зеленый мох… Куда именно направлялся посланник с мертвым телом в руках?
Перед ним продолжали распахиваться двери, а ступени все уводили дальше вниз.
Капля за каплей в сердце Тэрэи копилась тревога.
Перед ее глазами вдруг появилась огромная, похожая на глубокий колодец пещера. Вдоль стены закручивалась лестница, древние каменные ступени которой вели к непроглядно-темному подземелью. Женщина ступала с особой осторожностью, стараясь не вызвать сильного эха в этом глубоком колодце.
Когда ступени наконец-то закончились, ей предстала пестреющая ржавчиной большая дверь. Замка не висело, и именно за этой дверью мгновения назад исчез серебряный посланник. В глазах Тэрэи забушевал белый свет: за дверью лежал коридор, достаточно быстро упиравшийся в поворот, где безмолвным караулом стояло трое серебряных посланников с острыми лезвиями в руках. Стоило открыть эту дверь, и она бы тут же оказалась обнаружена. Тэрэя отозвала щупальца восприятия и опустила глаза. Женщина молча застыла, словно что-то обдумывая.
В воздухе раздался свист.
Обрушившиеся сверху белые шелка неистовыми питонами мгновенно оплели троих посланников и, кружа, потянули к потолку. Белая ткань поднимала их высоко над полом, продолжая обвиваться вокруг тел, и очень скоро в углу потолка образовалось три белых шелковых кокона. Коконы трепыхались, словно из них вот-вот должны были появиться бабочки, однако мгновение спустя движение прекратилось и все затихло.
Тэрэя продолжила свой путь. Время от времени он снова уводил лесенками вниз, а затем снова становился ровным. Спустя несколько таких спусков князь наконец-то достигла конца.
Перед ней выросла огромного размера двустворчатая дверь.
В высоту она была не меньше десятка метров и имела глянцевое, отливающее холодом покрытие, словно ее выковали из черного железа, однако при приближении оказалось, что дверь целиком вырезана из твердой породы. На поверхности был высечен замысловатый круговой узор, который не очень походил на стиль современного Асланда, а значит, принадлежал к невероятно древним эпохам. У каменных створ не имелось ручек, как и скважины для ключа, лишь тонкая щель между ними, практически незаметная, если не приглядеться.
Тэрэя протянула руку и толкнула, но невероятно тяжелая дверь осталась неподвижна.
Князь снова обратилась к своему дару. В это мгновение за тяжелой каменной дверью от нее постепенно отдалялась духовная сила серебряного посланника – кроме этого, женщина не обнаружила ничего необычного.
Она обратила свой особый взор на дверь и быстро заметила в канавках резных узоров остаток похожей на золотистую пыль духовной силы. Оставленная посланником сила была крайне мала, почти неразличима, словно нанесенная сотни лет назад позолота. Пыль, растянувшись по канавкам, сплеталась в некий похожий на шифр узор.
Тэрэя снова протянула руку и с осторожностью направила силу из своей ладони вдоль следов. Энергия медленно заструилась, собираясь в симметричный замысловатый рисунок, формой напоминающий повернутые вертикально губы.
Какое-то время она смотрела на него в легком удивлении и с небольшим румянцем, проступившим на лице, – однако уже очень скоро ее окутало тихое чувство ужаса.
Тяжелые каменные створы медленно, заскользив, открылись. Место, где они касались земли, было необычайно гладким, из-за чего не прозвучало ни звука. Тэрэя невольно испытала облегчение, ведь, откройся дверь с тяжелым грохотом, посланник внутри точно бы услышал.
Прячась во мраке, она беззвучно проскользнула внутрь.
Стоило ей войти, как вокруг неожиданно посветлело. Хотя нет, не совсем: освещение осталось таким же тусклым, однако теперь темное пространство мерцало рябью бордового света.
За дверью оказалась огромная подземная пещера, в основании которой покоилось алое озеро. Именно с его дна просачивалось причудливое красное свечение, заполнявшее пещеру. Озерная вода выглядела густой, непохожей на воду, больше на кровь. С потолка пещеры вниз свисало множество крупных сталактитов, отчего казалось, что над головой нависали острые зубы гигантского чудовища.
Вдоль края пещеры спиралью тянулись ступени из грубого камня, и там, где они заканчивались, сразу начинался каменный мост, перекинутый над озером кровавого цвета. Вот только мостом назвать его было тоже нельзя – скорее то была каменная дорожка, простирающаяся по поверхности воды от берега к озерному центру.
В длину эта дорожка была примерно четыре-пять метров и вела прямо к середине озера, где кончалась круглой площадкой с полукругом лестницы вдоль края, ступени которой вели вниз прямо внутрь водоема.
Серебряный посланник, держа мертвое тело в руках, шагал к центру озера.
Внутри пещеры царил тошнотворный запах крови, несущий в своем зловонии нотку липкой сладости и оттого напоминающий запах разлагающихся внутренностей, которые решили присыпать горой розовых лепестков. Неожиданно Тэрэя поняла: это был запах женской крови.
Ее согнуло пополам, и она зажала рот, сдерживая желудочные позывы, однако горло все равно сжалось в череде нескольких рвотных спазмов. Князь постаралась не издать ни звука, ведь в этом подземелье даже незначительный шум мог разойтись оглушительным эхом.
Серебряный посланник тем временем успел достигнуть круглой площадки в центре озера. Он подошел к краю и, опустившись на две ступени вниз, откинул белую ткань в руках, после чего тихонько опустил труп мальчика в кроваво-красную воду и оттолкнул к середине водоема.
Труп неторопливо поплыл вдаль, белая оболочка всплывала и погружалась в кровь, представляя собой невыразимо мрачное и зловещее зрелище.
Для чего это? Чтобы похоронить мертвое тело? Действо напоминало некий ритуал.
Водяное погребение?
Но если дело и правда заключалось в похоронах, то стоило ли оно таких сложных поисков?
Тэрэя не стерпела и подалась вперед, желая рассмотреть получше.
В тусклом освещении там, где заканчивался обзор, все застилал багряно-красный цвет. Вдруг поверхность воды перед мертвым телом мальчика резко и беззвучно вспучилась, затем из густой крови показался крохотный черный треугольник – очевидно, на дне озера скрывалось некое существо, которое в это самое мгновение тихо плыло в направлении трупа.
Глаза Тэрэи резко расширились, потому что она поняла, чем именно занимался серебряный посланник – кормлением.
Треугольник беззвучно скользил над поверхностью воды, напоминая плавник на акульей спине. По одной лишь выступавшей над водой части тела было сложно определить, что это за существо, но его размер не казался большим – примерно с лошадь.
Тэрэя пустила в ход свой дар, однако у нее не вышло прощупать его духовную силу: той было мало. Крайне, крайне мало…
Заплутав внутри едва ощутимой энергии, женщина, словно ведомая невидимой тягой, невольно подалась вперед, совершенно не замечая, что перед ней, всего в нескольких шагах, находится обрыв. В это самое мгновение ее нога задела небольшой камешек, и тот полетел вниз, катясь и прыгая по пещере с отчетливым глухим стуком.
Тэрэя опомнилась и поспешно отступила за дверь.
Серебряный посланник повернул голову и бросил взгляд на каменные створы входа, но те были плотно закрыты, вокруг царил покой. Он повернулся обратно и продолжил ждать, черный треугольник уже доплыл до мертвого тела.
Ци Лин сидел в одиночестве посреди разрушенного двора под холодным светом луны. Он расположился рядом с разбитым фонтаном. Вода, струясь через пробитые в каменном основании щели, собиралась на дворовой земле кругами маленьких лужиц.
Свесив голову, парень машинально оттирал успевшие засохнуть на его пальцах следы крови. На лице все еще имелись порезы, оставленные осколками черных кристаллов. Пусть кровь уже перестала идти, яд Ю Мина все же был очень сильным, и оттого раны не успели зажить до конца. Голова Ци Лина свисала так низко, что, казалось, вот-вот зароется в коленях, глаз его было не разглядеть, только слегка трясущиеся плечи.
Из-за спины донесся звук шагов.
Апостол поднял голову, потер руками мокрые глаза, глубоко вздохнул, повернулся и увидел идущую к нему Юхуа – выглядела она совсем нерадостно.
Он снова понурился и не произнес ни слова.
– Ну конечно, это не Инь Чэнь, ему-то ты уже незачем, – пробормотал про себя парень.
– Совсем лишился ума? Хоть понимаешь, куда собрались отправиться Инь Чэнь с Гуйшань Ляньцюань и что именно они собрались сделать?
– Понимаю, – едва слышно ответил Ци Лин.
– Да что ты вообще понимаешь! – Юхуа встала прямо перед ним, и голос ее звучал резковато. – Предательство серебряных жрецов означает, что на тебя откроют охоту все князья и апостолы. Думаешь, сможешь одолеть подобных монстров? Жить расхотелось?!
– Плевать мне на жрецов, меня волнует только Инь Чэнь. Он – мой князь. Что делает он, то делаю и я, куда идет он, туда иду и я. – Голос парня звучал тихо, но невероятно твердо. Вот только в нем по-прежнему отчетливо слышались одиночество и беспомощность, словно то был тихий зов потерявшегося в лесу зверька.
– Если он решит отправиться на верную смерть, то и ты за ним?
– За ним.
– Все мысли об этом! Задумывался, почему Инь Чэнь не хочет, чтобы ты отправлялся с ним? Он желает защитить тебя! Как ты этого не понимаешь? – Юхуа гневно уселась рядом и, повернувшись, посмотрела на парня.
– Понимаю и потому не могу позволить ему отправиться рисковать в одиночку. Если ко мне относятся с добротой, я плачу вдвойне. С малых лет никто не относился ко мне хорошо, кроме родителей, только Инь Чэнь заботился обо мне, научил меня всему. Пусть он обычно и кажется холодным, и лицо у него постоянно недовольное, но я-то знаю: он правда добр ко мне. Никогда не смотрел на меня свысока лишь потому, что я обычный парень, который совсем ничего не смыслит. – Ци Лин поднял взгляд на стремительно плывущие по небу облака, лунный свет обрамлял каждое сверкающей серебристой каймой. – Юхуа, я все прекрасно понимаю, не дурак. Знаю, конечно же, что он хочет меня защитить, но и я тоже хочу защитить его!
– С чего это тебе его защищать? Ты и себя защитить не способен! – Лицо девушки побелело: она, подавляя собственный гнев, еле удержалась от того, чтобы не хлопнуть собеседника по голове. Ей хотелось столкнуть его в фонтан, чтобы тот пришел уже в себя.
– Знаю, что в ваших глазах я ничего не смыслящий апостол-недоучка. Еще совсем недавно даже не знал, что такое духовное орудие и духовный зверь. Иногда я очень завидую тебе, Юхуа, – но не твоей императорской крови и роскошной жизни, а тому, что ты многое знаешь. Если бы только я лучше разбирался в магии духа, возможно, Инь Чэнь бы меня не гнушался, захотел бы сражаться плечом к плечу. – Глаза Ци Лина снова покраснели, его густые, длинные ресницы увлажнились, напоминая тонкий пух, укрытый холодной росой. – Не хочу всегда быть бесполезным, Юхуа. И пускай смогу прикрыть Инь Чэня лишь от одного меча, смогу помочь ему убить лишь одного зверя – если понадобится, я готов всю свою духовную силу отдать! Мне не страшны ни мечи, ни огонь, только бы сражаться с ним рядом!
– Какой же ты упрямый! – Юхуа отвернула лицо и сделала глубокий вдох, сдерживая порыв хорошенько его обругать.
– Юхуа… Может, в твоем сердце и нет настолько же важного человека, – Ци Лин посмотрел на отвернувшуюся от него девушку, – но однажды, когда он появится, ты поймешь это чувство… Когда тебе все равно, что на тебя охотится весь мир, неважно, что все бросают. Когда недопонимания, раны, ненависть… превращаются в пустяк, потому что все, чего ты хочешь, – оставаться подле него, и без разницы, куда заведет вас дорога, ведь главное – ты будешь идти рядом…
Юхуа не повернулась, со спины ее силуэт выглядел слегка одиноко. Лунный свет падал на макушку девушки ясным венцом.
Ци Лин опустил голову и продолжил тихонько оттирать засохшую меж пальцев кровь.
Из далекого леса во двор влетело несколько черных галок. Они уселись под сплошь почерневшим от взрывов карнизом и, зарыв головы в крылья, тихо и хрипло закричали.
Парень не знал, какое значение несли в себе черные галки. Однако Юхуа понимала, что для большинства людей появление этих птиц знаменовало гибель, войны, мор, скорый приход суровой студеной зимы, которую будет трудно пережить… И лишь для немногочисленных мастеров духа, поклонявшихся темным силам, черные, как сама тьма, галки знаменовали возрожденную из пепла жизнь – пробуждение нового поколения, ведомого кровью и трупами. Процветающий город, стоило ему наполниться черными галками, ждала скорая участь безмолвного призрака. Тогда как опустевшие развалины могли быстро превратиться в новое средоточие силы.
Рассматривая разрушенный, мертвенно-тихий двор, Юхуа представила оживленный и процветающий Ренн, и в сердце ее закрались сомнения.
Инь Чэнь сидел перед искусно вырезанным из черного дерева круглым столом. Восковая свеча уже догорала, и свет пламени придавал невозмутимому ясному лицу князя выражение необъяснимого словами одиночества и терпимости.
Дверь в комнату легонько толкнули, и внутрь вошла Ляньцюань.
– Ну как? Она согласилась? – спросил Инь Чэнь.
– Ее не было в покоях. – Девушка опустилась рядом, затем помедлила немного и тихо произнесла: – Не хочешь проведать Ци Лина? Если нам скоро отправляться… Ты ведь понимаешь, что шансы крайне малы? Возможно, это станет вашим последним прощанием…
Инь Чэнь молчал. В его взгляде прыгали огоньки восковой свечи.
– Знаю, что так ты хочешь защитить его, не хочешь, чтобы он рисковал с нами, но не слишком ли жестоки твои методы?
– Ты сама сказала, что наши шансы крайне малы, за неудачу придется расплачиваться жизнью. Я не желаю, чтобы вместе с нами он напрасно шел на смерть. Он так юн, даже не успел пожить. Ему следует жениться, завести ребенка, провести счастливую жизнь в доме, полном детского смеха, а не подобную моей – пустую и неопределенную. У него должно быть лучшее будущее.
– Будущее? Такое, в котором он станет очередным духовным зверем во власти серебряных жрецов? В тот самый день, когда он стал твоим апостолом, он был лишен шанса на заурядную жизнь обычного человека. Думаешь, Ци Лин будет в безопасности, если не пойдет с нами? – Ляньцюань достала новую свечу, зажгла и опустила внутрь стеклянной лампы, в комнате стало чуть светлее, и она заметила покрасневшие глаза Инь Чэня, сердце девушки невольно смягчилось. – Ци Лину ты важен так же, как важен тебе Гильгамеш.
Веки князя опустились, и густые ресницы накрыли сверкающие глаза.
– Я пойду с вами… – Со стороны входа вдруг донесся голос Юхуа, и Инь Чэнь с Ляньцюань удивленно подняли головы. – Но только с одним условием.
Ляньцюань кивнула:
– Каким?
– Ци Лин отправится со мной. – Взгляд девушки был прикован к Инь Чэню, она ждала его ответа.
Ляньцюань слегка растерялась. Было неважно, чего потребует Тяньшу Юхуа, она бы и руку свою отрубила и вручила ей без лишних слов, если бы такова была воля принцессы. Однако на это требование ответить не могла. Она повернула голову к Седьмому князю. Он безмолвно сидел, опустив голову.
Спустя долгое время он поднял взгляд на приоткрытую дверь – проем был пуст, и все же, обращаясь к двери, князь строго произнес:
– Выходи оттуда, Ци Лин.
Из-за дверной рамы осторожно вытянулась рука, затем нога, часть туловища и наконец-то показалась половина головы. Апостол бросил взгляд на холодное выражение Инь Чэня и в испуге тут же зарылся лицом в дверную раму, жалко прячась и не осмеливаясь заговорить. Его пальцы ковыряли древесину.
Князь с бессилием посмотрел на Юхуа, а затем на парня. Несколько раз он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но все же молчал, пока наконец тихонько не вздохнул.
Ци Лин, услышав вздох, поднял голову и, не сдержавшись, украдкой бросил на князя взгляд. Большие, черные глаза забегали, не в силах скрыть на лице волнение:
– Твой вздох означает…
– Означает, что он согласен. – Ляньцюань не удержалась от улыбки, она покачала головой, смотря на упрямых князя и апостола.
Ци Лину едва удалось скрыть внутреннее ликование, и все же он не осмелился радоваться слишком сильно во избежание того, что Инь Чэнь передумает, поэтому, улыбаясь, вновь зарылся лицом в дверной проем.
– Однако, как я уже говорил, спасение Гильгамеша – очень опасная задача, ты обязан слушаться меня всю дорогу. И никакого самовольства. – Князь сохранил холодное как лед выражение на лице, но взгляд его уже смягчился, и в глазах играла нежная, трогательная улыбка.
– Не беспокойся, обещаю: бить буду только туда, куда укажешь ты! Клянусь на подушечках лапы Клыка, что буду слушаться тебя лучше твоего духовного зверя! У меня даже на лбу написано, не видишь? На! Деж! Ность!
Раздался писк. В какой-то момент на столе оказался Снежное Жало, который тут же вскинул клешни и, соединив их, прочертил в сторону Ци Лина крест.
Парень закатил на него глаза и цокнул.
– Твой наряд… – Инь Чэнь окинул взглядом новое роскошное одеяние апостола.
– А?.. И правда, я вот тоже считаю, что он никуда не годится. Не хватает ему класса, да и неудобный совсем: с головы до пят расшит самоцветами, на улицу выйдешь – так в точности придорожный фонарь. Другое дело тот, что ты мне подарил. Я и переодеваться-то не хотел, это все Тяньшу Юхуа. Велела раздеться, а я ведь простой гость, что поделать, эта одежда…
– Выглядит превосходно, – закончил за него Инь Чэнь.
Ци Лин умолк и едва слышно пробормотал себе под нос:
– Чего это с ним?..
Князь бросил на того вопросительный взгляд.
– Ты что-то сказал?
– Сказал?.. Сказал! Говорю: верно, мне тоже кажется, очень достойная одежда. Только посмотри на золотую вышивку – какая тонкая работа. Весьма под стать Седьмому апостолу! Этакая тихая роскошь, старинная элегантность… Ах, точно, Инь Чэнь, под домом Юхуа есть замечательный горячий источник, вода в нем как кипяток и пахнет целебными травами, должно быть, полезна для кровообращения. Я-то знаю, что руки и ноги у тебя постоянно холодные. Ну так что, не хочешь сходить окунуться? Как закончишь, весь будешь благоухать… – Произнося эти слова, Ци Лин стрелой подскочил к князю, приподнял собственные ладони и поднес к его лицу. – Сам посмотри, ну как? Не восхитительно ли?
Инь Чэнь промолчал.
– Серьезный ты какой-то. – Увидев, как лицо князя принялось зеленеть, Ци Лин сообразил, что его рот вот-вот окажется набит льдом или, того хуже, из земли к промежности выскочит льдина, поэтому поспешно повернул голову и обратился уже к Ляньцюань: – И ты тоже присоединяйся.
Радостно наблюдавшую за позеленевшим лицом Инь Чэня Ляньцюань невольно смутило такое прямое предложение Ци Лина, и она даже слегка рассердилась.
– Эй-эй, погляди на себя, что ты там надумала? Я же не предлагал тебе купаться вместе с Инь Чэнем. Ну и ну, обычно сама серьезность, а тут такие распущенные мысли, но знаешь что? Купальня здесь очень большая, и комнат полно, вам вовсе и необязательно купаться вместе… – Наблюдая за тем, как лицо девушки становится все краснее, апостол вдруг о чем-то подумал и серьезным тоном добавил: – Или же тебе хочется компании? Мне лично все равно, тут пусть Инь Чэнь решает.
Взгляд Ляньцюань уперся в угол, выражение лица стало поникшим:
– Думаю ты был прав, Инь Чэнь, лучше бы нам его оставить.
– Эй-эй-эй, чего сразу обижаться? Вы тут продолжайте разговаривать, а я лучше пойду. Увидимся завтра. До свидания. До скорого. – Схватившись скорее за ручку двери, Ци Лин растворился из прохода.
Дверь со скрипом закрылась, приковав к себе взгляды лишенной дара речи троицы.
В комнате воцарилась неловкая тишина.
Минула минута, и Инь Чэнь наконец-то глубоко вздохнул, венки на его лбу стали заметнее:
– Так ты собираешься уходить или нет?
– И как только прознал… – донесся из-за двери голос апостола.
Молчаливо глядя на зажатый меж дверью и рамой крупный кусок накидки, Инь Чэнь и сам не заметил, что уголки его рта расплылись в нежной улыбке.
Блеск в его глазах передался и наблюдавшей Ляньцюань, девушка тоже улыбнулась. Повернув голову, она взглянула на юное лицо Тяньшу Юхуа: слегка суженные улыбкой глаза смотрели на дверь, а румянец на щеках напоминал цветом нежные цветы персика.
Когда Ци Лин проснулся, на улице только начинало светать.
Очаг, гревший гостевые покои всю ночь, уже погас, и в печке осталась лишь горстка красных огоньков, ярко мерцавших в куче теплой золы.
Парень поднялся с постели, оделся и, пройдя к окну, распахнул ставни, его встретил поток сурового зимнего ветра с примесью белых крох льда и снега. Он вскинул голову: низко над землей нависали тяжелые черные тучи, загруженные до отвала студеным дождем, который, медленно спадая с небес и не достигая земли, застывал в снежинки.
Двор успел укрыться тонким слоем белого снега, маскируя черную разруху. Весь мир, казалось, обновился, стал белым и безупречным.
Снизу донесся густой аромат ячменного чая и вкусный запах только испеченного хлеба. Живот Ци Лина заурчал, и, закрыв окно, парень поспешил вниз в столовую.
После завтрака Гуйшань Ляньцюань собрала всех в просторном роскошно обставленном совещательном зале на втором этаже.
В середине комнаты располагался огромных размеров каменный стол. Материал, из которого тот был сделан, выглядел слегка шершавым, однако края блестели глянцем – должно быть, он простоял здесь долгие годы, полируемый бесчисленными парами рук.
На стене висел фамильный герб семьи Тяньшу Юхуа и треугольное боевое знамя с вышитым на нем большим орлом, а ровно в середине стены находилась расписанная карта земель Асланда. Карта имела колоссальный размер и невероятно подробное содержание. Аккуратные линии кисти изобразили на ней рельеф всей империи: в миниатюрных формах угадывались бескрайние снега северных земель, густая чаща Коридора Бездны, монументальные постройки на побережье Ренна.
Ци Лин вскинул голову в поисках Фуцзэ, однако сколько бы ни искал, так и не нашел поселка на карте, что его слегка расстроило, но уже мгновение спустя он совершенно об этом забыл. Парень взглянул на все так же хмуро сидящих за столом Инь Чэня, Ляньцюань и Юхуа и без слов вернулся на собственное место. Он бросил взгляд на сидящего слева от себя мохнатого и оттого напоминающего огромный снежный шар Снежного Клыка, посмотрел на расположившегося на стуле Снежное Жало, из-за роста которого над столом виднелись лишь бегающие глазки и пара клешней, затем перевел взгляд на сидящих совсем далеко во главе стола и изучающих карту Инь Чэня и Ляньцюань и даже посмотрел на Тяньшу Юхуа, слушавшую их разговор, выводя пером записи на пергаменте. Наконец Ци Лин вздохнул. Апостолу подумалось, что по обе стороны огромного стола образовалось два лагеря: один для умных, а другой для не очень.
Поникшие Ци Лин, Снежный Клык и Снежное Жало все как один наблюдали за Инь Чэнем и Ляньцюань, а вид их был полон серьезности и печали.
– Первым барьером на пути к месту заключения служит один из четырех великих зверей древности – Благословение. Он обитает на дне Усыпальницы Духов уже многие годы, и с каждым полнолунием его кровавые щупальца растут и делятся, постепенно увеличиваясь в числе. Сложно даже представить, сколько их там сейчас, – говорила Ляньцюань, смотря на разложенную на столе рукописную карту и указывая на то место, где находилась Усыпальница. – Для роста требуется немало духовной силы, поэтому в полнолуние Благословение наиболее слаб, и именно оно является лучшим временем для нашего прохода. Однако даже тогда его духовная сила будет сильно превышать мою. Моего дара не хватит, чтобы полностью сдержать его, в лучшем случае удастся обхитрить. И если не сможем вызволить Гильгамеша до конца полнолуния, нам придется столкнуться с еще большим количеством щупалец зверя…
Ци Лин почесал ухо и повертел головой по сторонам, смотря на Клыка и на Снежное Жало:
– Вы понимаете, о чем она говорит?
Звери одновременно пожали плечами, на мордах читалось выражение легкой тоски.
– Хоть какое-то облегчение, ведь если бы и вы двое все понимали, пришлось бы мне распрощаться с гордостью. Я бы, верно, уже не оправился, погиб бы от такого удара в самом расцвете сил…
Вытянув мохнатую лапу, Клык понимающе похлопал парня по макушке.
Ци Лин кивнул, на лице снова заиграла улыбка, он решил больше не тратить сил на разговор Ляньцюань и Инь Чэня, вылетающий из их ртов мудреной абракадаброй, и, вытянув руку, принялся играть с Клыком в «Камень, ножницы, бумага». Апостол быстро выкинул «ножницы», и глаза распластавшего лапу в жесте «бумага» льва округлились. Не в силах смириться с собственным поражением, он высунул из пасти кончик языка и скосил вбок, демонстрируя недовольство. Тяжело и коварно хихикая, Снежное Жало подцепил своим острым хвостом с фруктового блюда на столе яблоко и уместил на макушке Клыка. Лев, осторожно балансируя, повернул голову для игры со скорпионом.
Интриги не вышло, Клык протянул сжатую в кулак мохнатую лапу к выкинувшей «ножницы» клешне Снежного Жала.
Проигравший кивнул и, честно выполняя обязательство, вскинул скорпионий хвост и опустил второе яблоко уже на собственную макушку. Проигрывать он однозначно умел, однако интеллект его явно вызывал вопросы: с его-то клешнями ни о каком «камне» или «бумаге» речи не шло…
– Но до полнолуния еще остается время, а наше местонахождение уже известно. Серебряные жрецы однозначно отправят за нами больше людей… – Инь Чэнь поднял голову, во взгляде мерцала тревога.
– Поэтому поскорее необходимо найти безопасное место, чтобы укрыться от преследования жрецов и как следует подготовиться, – кивнула Ляньцюань, в ее голосе не было ни намека на беспечность. – Вот только весь Ренн, вся территория Асланда заполнены серебряными посланниками и разведывательной сетью жрецов. Стоит нам переступить порог этого дома, и, куда бы мы ни отправились, не выйдет скрыться от их глаз.
– Подожди, что ты сказала? Повтори еще раз… – Юхуа вдруг остановила перо и подняла голову от пергамента. Она смутно ухватилась в речи Ляньцюань за ускользающий проблеск идеи, но та, словно нырнувшая на дно озера рыбка, тут же исчезла.
– Я сказала, что куда бы мы ни отправились, нам не скрыться от глаз серебряных посланников. – Наблюдая за лицом сосредоточенно обдумывающей что-то девушки, князь сообразила, что, должно быть, Юхуа пришла идея, – однако она не знала, какая именно часть ее слов послужила толчком, поэтому медленно повторила в надежде дать более четкую подсказку.
– Поскольку в Асланде повсюду серебряные посланники, за пределами резиденции мы тут же окажемся как на ладони, нас все равно отследят где угодно. Но и остаться здесь – все равно что молча дожидаться собственной смерти… – тихо повторила Юхуа. Прошли секунды, и вдруг ее глаза загорелись: – Если так, то есть одно место, в которое мы можем отправиться.
Увидев блеск воодушевления в глазах девушки, Ляньцюань, смутно догадываясь о сути затеи, кивнула, и на ее лице засияла одобрительная улыбка:
– Выдвигаемся этой же ночью.
Приподнятый тон заставил Ци Лина, Клыка и Снежное Жало одновременно повернуть головы – на макушках затряслись горки яблок.
– Куда? – растерянно спросил парень.
– Прочь из города.
Яблоки удивленной троицы покатились на стол.
Потихоньку смеркалось; на морозный ночной небосвод взошла вот-вот готовая округлиться яркая луна. Ее ослепительное сияние отбрасывало густые тени деревьев, и те, покачиваясь на ветру, скользили по шумному ряду экипажей, собравшихся у ворот резиденции.
Слуги вместе со стражей загрузили кареты искусно выполненными сундуками всевозможных размеров, крышу каждого экипажа украшало родовое знамя глубокого синего цвета. Четверка из князей и апостолов, разделившись, заняла две самые просторные кареты.
Кортеж с размахом двинулся в путь, во весь опор устремившись к восточным воротам Ренна. Дюжина резвых коней и множество роскошных карет неслись по городу мимо расступающихся один за другим прохожих. Всем им было прекрасно знакомо изображение большого орла на развевающихся знаменах, люди знали, что экипажи принадлежат резиденции императорского рода, – вот только никто не знал, куда они держат путь.
Выкованная из черного железа решетка городских ворот медленно поднялась, и обвешанные тяжелыми доспехами солдаты проводили исчезнувший в конце дороги кортеж взглядом. У ворот вновь воцарилась тишина.
Стражи на крепостной стене вгляделись вдаль: достигнув распутья недалеко от города, экипажи разделились в трех направлениях и резво двинулись вперед. Поднятая ими пыль быстро осела, оставив лишь ясное лунное сияние, заливающее море растущего за городской стеной пышного леса.
– Кортеж Тяньшу Юхуа разделился на три группы, они направились в разные стороны.
– Продолжайте следить за каждой.
Кортеж грандиозно промчался по предместью. Поднятая пыль медленно осела на землю, деревья перестали качаться, на каменные скалы инеем опустился ослепительный свет холодной луны.
Среди обрывистых беспорядочных скал сверкнуло несколько пар ясных глаз. Завернутая в черные плащи и укрытая капюшонами четверка беззвучно исчезла в темноте ночи.
Императорская резиденция опустела, в ней не горело ни лампы. Огромное сооружение молчало в темноте, напоминая давно заброшенную обитель утратившего былую силу знатного рода.
С верхушки крупного дуба неожиданно сорвался соловей и юрко нырнул в толстые слои облаков.
Тяжелые железные двери медленно отворились, и в просторный темный зал резиденции зашли четверо укрытых капюшонами человек.
Они скинули накидки и обнажили знакомые черты лица.
– Все люди и солдаты Ренна, в том числе и скрытые посланники, собственными глазами видели, как мы покинули город. Жрецы довольно скоро отправят в погоню людей, – шепотом произнесла Ляньцюань.
– Что делает мою резиденцию самым безопасным местом. – Юхуа с довольным видом посмотрела на Ци Лина.
Рот парня слегка приоткрылся. Глядя на девушек, он вскинул вверх большие пальцы и, прищелкивая языком, завосхищался:
– С таким-то представлением они наверняка купились? Если преследователи настигнут кареты на половине пути и не обнаружат внутри нас, то точно подумают, что мы на другом пути, а когда со всех трех дорог вернутся ни с чем, то подумают, что сами упустили… Ха-ха-ха…
– Пусть это и так, нам все же стоит сохранять осторожность и скрывать собственную духовную силу, пока остаемся во дворце. Дар Четвертого князя Тэрэи вполне может нас обнаружить. – Глядя на почти пустившегося в пляс от радости апостола, Инь Чэнь не удержался от предостережения. У него не было гарантий, что этот неугомонный мальчишка вдруг не решит от безделья покружить над двором верхом на Снежном Клыке…
– Нам и правда нужно быть осмотрительными, но слишком беспокоиться тоже не стоит. Вся резиденция построена из золотой бирюзы, для нас это лучший заслон, – подхватила слова князя Юхуа.
– Почему это? Ее аромат перекрывает наш запах? – вдруг осенило Ци Лина. – Неужели жрецы разводят охотничьих псов, что выслеживают по запаху?
– Еще чего. Существуют две причины, почему дома императорской семьи обычно строятся из золотой бирюзы. С одной стороны, как я уже тебе рассказывала, у этого камня от природы дорогой и тонкий аромат – под стать правящему роду. Но есть и другая важная причина: золотистые жилки внутри бирюзы содержат большую духовную силу, что, расходясь вокруг вместе с ароматом, окружает постройки, тем самым обеспечивая императорский род огромным запасом силы. В обычном доме после того, как он пустеет, духовная сила неподвижна, и перемены в ней однозначно бы свидетельствовали о мастере духа внутри. Однако мощного поля духовной силы, что источает золотая бирюза, достаточно, чтобы почти полностью замаскировать следы, – объяснила принцесса парню, проведя рукой по гладкой стене зала.
– Поэтому-то здесь безопаснее всего, – без лишних слов закончила за нее Ляньцюань, наблюдая за вдруг прозревшим Ци Лином.
Тот взволнованно потер ладони.
– И чем же мы займемся теперь?
– Вашим с Юхуа обучением, – серьезным тоном ответил Инь Чэнь.
Всю стражу и прислугу резиденции распустили, и ответственность за трехразовый прием пищи и стирку одежды легла на плечи Ци Лина, что для работника станции, выросшего за разливанием чая, готовкой еды, рубкой дров, стиркой белья и кормлением лошадей, вовсе не представляло проблемы. Разница заключалась лишь в том, что знакомые ему прежде чугунные котелки и медные черпаки сменились искусным столовым серебром и посудой из хрусталя и фарфора.
В самом начале, чувствуя небольшую вину и мучаясь оттого, что распоряжается Ци Лином, точно прислугой, Инь Чэнь отважно наведывался в кухню и постирочную с желанием помочь, но результатом его попыток стали лишь загоревшаяся по неуклюжести куча сготовленных дров, три разбитых хрустальных подноса и перепачканный белоснежный наряд – тот выглядел так, будто князь в нем лазал по печи. Смотря на измазанное в черной золе лицо и покрасневшие от дыма глаза Инь Чэня, апостол не выдержал:
– Может, ты лучше пойдешь, пожалуйста?
За обедом, в самый первый день его помощи, с лица Юхуа не сходила печаль. В конце концов она отставила свою чашку с куриным бульоном и, отплевываясь от недовыщипанных перьев, серьезно обратилась к сидящему напротив и в надежде ожидающему реакции Инь Чэню:
– Слышала, ты вырос в Хэхэ на востоке. Должно быть, сахар у вас любимая специя для супа? Хотя, точнее, вторая любимая, сразу после куриных перьев.
Ответом ей послужило молчание.
На второй день помощи проводящая в совещательном зале собрание по обсуждению дальнейших их действий Ляньцюань все не переставала почесывать спину так, что со стороны казалось, будто под одеждой ее ползали табуны муравьев, мешающих ей усидеть на месте. А когда озадаченный Инь Чэнь поинтересовался, что это с ней, она, на секунду замешкав, спросила:
– Ты стирал в этот раз одежду?
Князь уверенно кивнул:
– Верно. Ци Лин сказал, если стирать с соком мыльного дерева, выходит больше пены и одежда очищается лучше, поэтому я решил добавить побольше.
Ляньцюань со смущенным видом какое-то время просидела молча, пока все же из нее не вырвался вопрос:
– И прополоскать тоже не забыл?
Инь Чэнь промолчал.
За эти несколько дней Ци Лин приобрел небывалую популярность в их маленькой группе, и положение его быстро взлетело до уровня, близкого к Инь Чэню.
Дни тянулись один за другим; с каждым новым лунный диск на ночном небе становился все круглее. Князья чувствовали нарастающее давление, и четверка проводила все больше времени в совещательном зале.
– Инь Чэнь, ты сказал, что под Вечными островами находится Усыпальница Духов. Если мы собираемся добраться до места заточения, придется погружаться вниз барьер за барьером, так? – задал вопрос Ци Лин, подбрасывая в камин дрова.
– Да. Усыпальница – лишь первое место, через которое нам предстоит пробиться. – Стоявший у окна князь прошел обратно к столу. Он распахнул запертые ставни, и внутрь комнаты, прогревавшейся целый день очагом, задул колючий зимний ветер. В груди у князя стало полегче.
– Но ты упоминал, что через врата статуи в Ренне можно войти в Усыпальницу Духов лишь единожды… – Парень непонимающе нахмурил брови.
– Насколько мне известно, большинство врат на территории Асланда можно использовать неоднократно, и только те, что ведут в Усыпальницу, строго единожды. В то же время стена, ведущая в проход со статуей, тоже служит вратами, впускающими только князей и апостолов. Прежде никогда не задумывался, однако теперь вижу, что серебряные жрецы прибегли к стольким ограничениям, лишь бы сильнее уменьшить шансы того, что к Гильгамешу кто-то приблизится.
– Значит, вполне возможно, что прежде князья и апостолы могли посещать Усыпальницу Духов сколько угодно? – Голос Юхуа прозвучал осторожно.
– Вполне возможно, – ответила Гуйшань Ляньцюань. – Вот только каждый из них мог забрать из нее лишь одно духовное орудие. С подобным ограничением те, кто уже побывал в Усыпальнице, не стали бы намеренно возвращаться. Как-никак все, что там есть, помимо орудий, – это полная опасностей тьма и злой древний зверь. Они могли и не знать наверняка, можно ли использовать семнадцатую статую для входа повторно.
– И как же быть? Ляньцюань, а ты не можешь отправить свою Цепь на морское дно, а потом быстренько притянуть ею нас? – почесал голову Ци Лин. – Мне кажется, твои цепи способны тянуться бесконечно!
– Боюсь, не получится. Сила моей Цепи воскрешения основана на даре вечности, внутри ее лежит локон Шестого князя Силюра… – Она замолчала и бросила нерешительный взгляд на Юхуа, но, не обнаружив на лице той выражения особой неприязни или обиды, продолжила: – Однако Усыпальница Духов располагается слишком глубоко. Не уверена, насколько далеко Цепь способна протянуться и сможет ли достичь точки назначения. К тому же, чтобы нам хватило дыхания во время погружения, она должна тянуть с невероятной скоростью, а после того, как минуем определенную глубину, от быстроменяющегося давления воды в море мы с вами начнем истекать кровью.
– А что, если проделать в море проход или что-то вроде дыры? Разве не всем князьям Асланда подвластна вода? Сможешь такое провернуть, Инь Чэнь? – не желал сдаваться парень.
– Не получится, – тихо вздохнул князь. – Усыпальница Духов слишком глубоко, моей духовной силе не удержать воду на таком расстоянии.
– И как тогда туда попасть? – Опустив глаза, Ци Лин прислонился к спинке стула.
– Можем воспользоваться Серебром Морей, – вскинула голову Ляньцюань, во взгляде ее замерцали огоньки камина.
– Кем? – выпрямившись и подперев подбородок, спросил апостол.
– Огромным духовным зверем, что обитает на морском дне. Он принадлежал моему брату Фэнхуню, но мы всегда делились с ним орудиями и зверьми, поэтому в каком-то смысле Серебро Морей был и моим духовным зверем тоже. – Она посмотрела в окно на застланный тучами небосвод. Казалось, вот-вот пойдет снег, вокруг царила темнота, близилась ночь. – Но, когда брат погиб, зверь исчез в море вслед за ним. Сначала мне нужно разыскать его и вернуть внутрь Печати, тогда я смогу его контролировать, велеть погрузить нас в море.
– Даже если удастся отыскать Серебро Морей, как мы прорвемся через спящего на дне Усыпальницы Духов великого зверя древности, Благословение, и доберемся до руин Ютула? Вы двое, похоже, совсем забыли, насколько Благословение ужасен? – На этих словах спина Юхуа непроизвольно покрылась мурашками, в голове промелькнули воспоминания о гигантских багряных щупальцах и бьющей в лицо вони.
– Ляньцюань, ты помнишь огромные двери на краю Усыпальницы? Те, что с парой медных колец? Эти кольца же ведут в руины Ютула! – загорелись глаза Ци Лина.
– Они уничтожат все пути, ведущие к месту заточения, если собираются помешать нам спасти Гильгамеша. Насколько я знаю Ци Ла, он крайне дотошен: кто-то другой, возможно, и упустил бы этот момент из виду, но в его мире подобным упущениям нет места. Вполне возможно, он уже превратил эти врата в смертельные ловушки, ведущие в ужасные места, откуда мы уже точно не сможем вернуться живыми. – Инь Чэнь посмотрел на наступающие сумерки за окном, взгляд его слегка потемнел.
– Насколько же коварен Ци Ла, хотя по его прекрасному лицу и не скажешь, – закинув руки на затылок, сердито выдал юноша.
– В таком случае одними нашими силами никак не удастся убить Благословение в глубинах туманного моря, – слегка вышла из себя Шестой апостол: план спасения получался намного более трудоемким, чем она себе его представляла.
– С той духовной силой, что мы имеем сейчас, действительно не одолеть Благословение… – Лицо Ляньцюань же не выглядело сильно расстроенным. – Однако если собираемся лишь миновать его и быстро попасть в руины Ютула, то, думаю, не все так безнадежно.
– Если не избавимся от него, разве он позволит пройти дальше? – Юхуа не разделяла ее уверенности, но Ляньцюань, похоже, говорила серьезно. – Разве сама суть Благословения не состоит в том, чтобы служить первой линией обороны на пути к Гильгамешу?
– Раньше я тоже особо не верила в успех. Однако теперь, думаю, можно попробовать. – Ее взгляд был полон уверенности.
– Раньше? Насколько раньше? – в недоумении спросила принцесса.
– До того как стала Пятым князем, когда была всего лишь апостолом. – Ее глаза замерцали тусклыми огоньками. – Когда ты, я и Ци Лин едва не лишились жизни от лап Благословения. В тот раз я попыталась, используя дар, взять зверя под контроль, но ничего не вышло, его духовная сила оказалась слишком колоссальна. Я будто пыталась тонкой шелковой нитью совладать с воздушным змеем, угодившим в вихрь смерча. Но теперь я – Пятый князь, и сила моего дара не идет ни в какое сравнение со мной прошлой. Пусть мне и не удастся взять Благословение под контроль полностью, но провести его будет очень даже просто.
– «Провести его»? – не поняла Юхуа. – На что ты намекаешь?
– Пробраться через Благословение сложно лишь потому, что он атакует все живое, содержащее духовную силу, в зоне своего восприятия, а при полнолунии, когда его тело растет, он становится особенно чувствителен и насторожен. Хоть моего дара и духовной силы недостаточно, чтобы обрести над Благословением полный контроль и заставить повиноваться моим приказам, однако получится сильно сбить ему восприятие – он не заметит нашу духовную силу, не поймет, что мы рядом. От нас требуется лишь как можно лучше замедлить поток золотой дымки внутри, и тогда, я уверена, мне удастся убедить Благословение, что мы не более чем четыре упавших со скалы камешка. Останется только пробраться сквозь щели его гигантского тела, и готово.
– Гениально! – Глаза Ци Лина возбужденно засияли, однако неожиданно с его лица сползла улыбка, а брови нахмурились в замешательстве. – Но как тогда мы достигнем дна Усыпальницы Духов? Разве для спуска под туманное море не нужен духовный зверь? Мы спрячем свою силу, а вот Снежный Клык не сможет, без нее он не полетит. А если полезем вниз по скалам, то полнолуние успеет миновать, а Благословение уже закончит плодить свои отростки.
– Поэтому придется падать с высоты, – кивнула Ляньцюань. – Время действия внушения крайне ограничено, мы обязаны прорваться сверху вниз за максимально короткое время.
– Ты же не намекаешь, что будем прыгать с обрыва? – с дрожью в голосе пробормотал слегка побледневший в лице Ци Лин.
– Именно на это и намекаю. Как только проберемся через Благословение, мы с тобой, Ци Лин, высвободим наших зверей, Сумракокрыла и Снежного Клыка, чтобы позаботиться о плавной посадке.
– Ты сказала, что внушение будет действовать крайне ограниченное время. Что если мы не успеем пробраться, а зверь придет в себя? Я не горю желанием нырять в ту зловонную кучу кишок. – План Ляньцюань все еще вызывал у Юхуа сомнения.
– Даже тогда у нас все еще будет последняя защита – Подол богини Инь Чэня. – Взгляд Ляньцюань обратился к Седьмому князю. – Если мое внушение перестанет действовать и Благословение уловит приближающуюся, но слабую духовную силу, он ответит ленивой атакой, все равно что тигр, пытающийся прихлопнуть комара. Пусть он и является одним из четырех великих зверей древности, Подола богини должно хватить, чтобы выдержать такую атаку. А когда она провалится, зверь лишь сильнее поверит в то, что духовная сила, которую он почувствовал, – просто обманчивое ощущение.
Помолчав какое-то время, Инь Чэнь легонько кивнул, однако по его напряженному виду стало понятно, что особой уверенности в успехе у него не было.
– Но еще необходимо заметить: сдерживать духовную силу вовсе не просто. Когда тело мастера духа оказывается в непривычной ситуации, сила инстинктивно высвобождается для защиты… Быстрая смена давления и потеря равновесия во время падения с высоты могут привести нашу энергию в крайне нестабильное состояние, поэтому следует потренироваться…
– Легко сказать, но как это сделать? Отправимся прыгать с крыши? – раздраженно огрызнулась принцесса.
– Не переживай, Юхуа, у нас наверняка получится! Завтра же мы с тобой возьмемся за прыжки! – Чтобы стереть тревогу с лиц остальных, Ци Лин вскочил со стула и, горя абсолютной уверенностью, похлопал себя по груди: – Непременно сможем, Юхуа!
С этими словами он прошагал к окну и выглянул наружу – совещательный зал располагался на четвертом этаже. Смотря на крохотную скульптуру фонтана под ногами, он повернулся обратно и с неловкой улыбкой, чуть трусливо добавил:
– Начнем со второго!
Над заснеженной равниной в темно-голубом вечернем небе висел почти полный диск луны.
Меж скал ледяной теснины гуляли суровые ветра, полные колючих осколков льда. Крайняя северная земля уже давно не принимала гостей, и ее толстые сугробы напоминали свежерасстеленное ватное одеяло без следа человеческих ног. В этом запустелом, находящемся на краю мира месте не было ни намека на тепло или жизнь.
Внезапно из черной дыры – той, что находилась на соединении ледяных скал, – донесся тихий звук шагов.
У мрачного входа, с потолка каменной пещеры, словно жуткие клыки монстра, свисали вниз острые ледяные сосульки, источающие густой мороз. Вот только холод внутри пещеры совершенно отличался от того, что царил снаружи: чем глубже уводили вглубь древние ступени, тем сильнее ощущалась влага с духотой.
Внутри пещеру Нинсин усыпали трупы. Разбрызганная по ледяным стенам и ступеням из камня вязкая кровь успела к этому моменту постепенно замерзнуть.
Практически неподвижный воздух наполняла тошнотворная сладость – запах крови и внутренностей.
Две босые детские ступни, неторопливо перешагивая раздробленные останки, направлялись к свету наверху пещеры.
Они поднимались по каменной лестнице, воздух вокруг постепенно оживал, душная сырая вонь рассеивалась. Мальчик тихонько вдохнул посвежевший воздух, и уголки его рта приподнялись в улыбке.
Неожиданно с пола вытянулась пара заляпанных кровью рук и ухватила мальчика за лодыжку. Опустив голову, он посмотрел на того, кто все еще пытался его остановить, тихонько вздохнул и, сев на корточки, ласково обнял умирающего, после чего, поглаживая полное ужаса и недоверия лицо, с силой свернул чужую шею.
Хруст разломленных позвонков отдался в пещере ясным эхом.
Мальчик поднялся на ноги и продолжил путь к светлеющему выходу. Он жадно принюхивался к ледяному воздуху, взволнованно ступая навстречу долгожданной новой земле и новому небу – бескрайнему новому миру.
Он ступил на последнюю каменную ступень и остановился на входе в пещеру Нинсин. Его пропитанный красным рваный ватный халат взметнулся на ветру знаменем оплаканной кровью надежды. Белая кожа и совершенное, словно нарисованное, лицо так подходили серебристому убранству внешнего мира, что мальчик казался рожденным из снега и льда юным духом, окидывающим взором свои владения.
Он поднял прежде все время опущенные глаза, восхищаясь невиданными белоснежными сугробами, восхитительными ледниками, укрытой на тысячи километров льдом мерзлой землей и свистящим, точно лезвия, зимним ветром. Под длинными, густыми ресницами скрывалась пара похожих на рубины ясных глаз, они искрились обжигающим красным сиянием, напоминая огоньки пламени и одновременно кровь. В его глазах, по краю багряно-красных зрачков тянулся круг нечитаемых древних письмен, словно красный оттиск самой алой из роз.
Мальчик посмотрел на пришедшего встретить его человека, стоящего у входа.
Он был облачен в белоснежное длинное одеяние – солидное и роскошное, будто сотканное из нежнейшего пуха, лунный свет ложился на него, отражаясь туманным сиянием. Края бортов на груди, как и подол, были расшиты светло-золотым треугольным орнаментом. Он стоял, опустив укрытую капюшоном голову, лицо скрывала тень.
– Кто ты? – Тонкие губы мальчика изогнулись в улыбке, заостренные зубки делали его похожим на кроткого и послушного зверька, ломающийся голос звучал двойственно, как бы смешивая в себе и злобу, и невинность. – Позволь взглянуть на лицо.
– Тебе незачем смотреть на него… – Облаченный в белое человек, все еще не поднимая головы, сухо усмехнулся. – Тебе нужны мои глаза.
С лица мальчика исчезла улыбка, красный огонь в его глазах запылал сильнее.