Высокий купольный свод скрывал мрак, лишь светло-синие огоньки медленно перемещались внутри тянущегося ввысь просторного зала.
В огромном помещении царила странная безмятежность – странная вовсе не оттого, что в отсутствие людей под сводом стояла мертвая тишина, а наоборот – потому что в этот самый момент зал был полон. Князья, апостолы, мастера духа императорского рода, серебряные посланники – толпа растянулась по комнате в соответствии с занимаемым положением. Почти никогда прежде этот зал не видел такое количество народа.
Все они были обращены к огромному цельному кристаллу стены, где, будто в вечном сне, покоилось тело серебряного жреца. Исполинское безупречное божество безмолвно взирало на стоящую толпу опущенных голов.
Для многих мастеров духа Асланда этот день нес чрезвычайное значение. Он напоминал о других известнейших переломных моментах многовековой истории империи и, вероятно, являлся важнейшим из них. Этот перелом касался каждого.
Сегодня в бесконечно тянущейся истории был воздвигнут огромный черный монумент. Хотя вернее было сказать, что историю нации пронзило ледяное лезвие.
Именно этот день знаменовал запуск Асландом плана Призрачной защиты – плана, с самого создания которого никто не верил в то, что однажды к нему действительно придется прибегнуть. Он покоился на дне шкатулки, крышка которой считалась закрытой навсегда. Так было потому, что открытие означало необходимость противостояния угрозе, чей масштаб достигал уровня, грозящего навредить всей империи.
И все же день настал.
Звучные колокола Гланорта накрыли империю.
Предсмертный звон для всех.
В этот день для многих небо империи утратило свою ясность, меж их бровей залегла неотступная тень. Казалось, сама смерть, облаченная в черную дымку одеяния, ласково связала каждого своими ледяными объятиями, дыханием безнадежности легонько коснулась щеки. Аромат близкой гибели было не упустить, он напоминал запах черного пепла в погасшем очаге.
План Призрачной защиты:
В момент возникновения серьезной угрозы для Асланда или же серебряных жрецов с единогласного одобрения всех трех жрецов в действие должен быть приведен план Призрачной защиты. Замысел его состоит в создании войска из призраков, умерших для того, чтобы они в форме энергетических тел встали на охрану Асланда. Подобный сбор уже осуществляет Апостол земли Первого князя, выборочно помещая души скончавшихся мастеров духа в руины Ютула для их охраны. Однако, хоть этот сбор и схож с Призрачной защитой, на деле план имеет значительные отличия.
Сбор призраков должен быть осуществлен за короткий срок, а масштаб сбора необходимо перевести из экспериментального и выборочного в крупномасштабный и обязательный. Скорость исполнения должна вырасти в разы.
Согласно замыслу, большое число мастеров духа должно быстро, коллективно и добровольно принять смерть, находясь при этом в ясном сознании, и после сбора их призраков Апостолом земли сформировать финальную линию обороны Асланда. В момент запуска Призрачной защиты количество необходимых мастеров, что должны принести себя в жертву, будет случайным образом распределено между основными магическими семьями империи. Никому не дозволяется отказаться или уклониться от следования плану Призрачной защиты.
О плане уведомить всех пользователей магии духа на территории империи Асланд. Предварительное число посвященных: превышает один миллион человек.
Начиная с этого дня облаченным в капюшоны серебряным посланникам предстояло поочередно посетить дома всех основных магических семей на землях Асланда, сорвать с пергамента в руках печать, развернуть лист и скользнуть хладнокровным взглядом по именам, одному за другим, точно ледяным ветром по молодым всходам ранней весны. Огласить низким из-за металлических масок голосом имена, гигантской косой собрав души.
Возможно, чтобы все это действо не казалось жертвам слишком жестоким, каждое оглашение посланники облачат в торжественность и величественность, придавая тому вид блистательного священного ритуала. И оттого мрачная смертельная жатва укроется слоем благородного блеска. Зачитав с бумаги список, серебряные посланники торжественно передадут поднос из чистого серебра, и сколько в списке имен, столько на нем и окажется сверкающих черных самоцветов. Каждый из них – смертельный яд, что, попав внутрь, стремительно распадется на острые пылинки и с кровотоком растечется по телу, уходя во временную спячку в ожидании сигнала из далекой столицы Гланорта.
Сигнала неощутимого.
Не имеющего звука и оттого неслышимого.
Не имеющего цвета и света и оттого невидимого.
Не имеющего запаха и оттого неотслеживаемого.
Не имеющего формы и оттого незаглушимого.
Передача его невероятно быстра – невидимый ураган, несущийся по земле Асланда.
Сигнал оживит каждый крошечный осколок яда, и те раскроются внутри цветами из сверкающих кристаллов, разрывая органы, вены, нервы и в то же время стремительно разрастаясь в теле сетью, что крепко пленит душу внутри уже остывшего трупа. Тела будет ждать участь скульптур из черного льда, бренной оболочки для пойманных душ, ожидающих прихода Апостола земли для завершения сбора.
Спустя бесконечное пламя войны на мрачном конце истории эта оборона ценой в половину мастеров Асланда – это, как они считали, громовое копье, брошенное в сердце врага, – на деле будет выглядеть лишь крошечным камешком, брошенным перепуганным ребенком в сторону разъяренного и огромного зверя.
Спустя очень долгие годы, долгие настолько, что прежние рассказы уже сложат в баллады, а былые венцы славы станут ржавыми обломками, на тех, кто жил в глубинах истории Асланда, люди начнут взирать с жалостью. Ведь они не ведали, что, пока сами торжественно и стойко отдавали жизни в жертву Призрачной защите, в далеком северном крае воздуха империи Индэ был приведен в действие другой великий замысел: Голодная дева.
Люди Асланда не чувствовали нависшую над ними ужасную угрозу и услышали имя ее, удивительное и извращенное, сильно позднее. Лишь когда Голодная дева пронеслась над краем воды, превратила некогда процветающую империю в «пищу», которой некуда скрыться, они поняли, насколько, казалось бы, жестокая и гнусная, выложенная миллионами костей Призрачная защита их империи была проста, насколько была пуста, невинна и слаба в сравнении с планом, носящим имя Голодная дева… Их защита была убогим, сложенным пятилеткой бумажным корабликом, одиноко держащим курс на вздымающееся яростными волнами море чудовищ.
В памяти выживших, когда настал день определения окончательного исхода, небо пронзил солнечный свет. Серые тучи, долгое время накрывавшие Асланд, наконец-то рассеялись, и тогда чистые лучи упали на ту самую прекрасную деву. Ее маленькое хрупкое тело поднялось из черного гроба, одиноко и трусливо она стояла в ожидании на площади Гланорта, окружаемая могучим войском.
Князья, апостолы, бесчисленные мастера духа предстали перед ней во всеоружии, духовные линии их текли вокруг сверкающей золотом рекой, позади которой ждало черное полчище призраков и свирепые духовные звери. Она была их последней целью, и все они ждали начала этого финального поединка.
Перевес одной чаши весов казался настолько сильным, что любой мог догадаться, чью сторону ждет победа.
Хрупкая, тонкая дева опустила голову. Она смотрела на своего мертвого хранителя у ног, и ясные глаза ее казались чистейшими кристаллами, пленяющими взгляд. Слабое тело дрожало на ветру площади, из уголков глаз вниз спустились дорожки сверкающих слез, ветер трепал ее волосы, поднимал ввысь черные молитвенные флаги.
Последний образ, оставшийся в памяти.
Однако всему этому предстояло случиться в далеком будущем.
Задолго до момента окончательного исхода посреди мертвенно-тихой толпы серебряный жрец закончил оглашение запуска Призрачной защиты.
Поднявшиеся в толпе тревога и волнение напоминали только начинающую вскипать на огне воду: с котлового дна поднимались пузыри, однако поверхность оставалась недвижима.
Люди, полные совершенно разных чувств, принялись расходиться. Каждый, неся на плечах призрачную тень, возвращался в свой город ждать, когда его достигнет черный самоцвет, когда сработает таинственный сигнал.
В пустом зале остались лишь Ци Ла, Хань Шуанши и Чжоу Е.
Остальные скрылись в разных направлениях.
От некогда внушительного войска князей осталась лишь эта ослабшая мощь.
Князья молчали.
Никто не знал, сколько в итоге жизней мастеров духа унесет этот замысел, как и того, войдут ли в их число жизни некогда непревзойденных князей и апостолов, а самое главное – увенчается ли Призрачная защита успехом. После того как многотысячную стражу из призраков в руинах Ютула беззвучно рассеяли, уверенность в ней пошатнулась.
Однако были и те, в ком вера в Призрачную защиту осталась непоколебима, и их доводы охотно принимали остальные. Ведь те самые призраки в руинах древней столицы были рождены обычной смертью, неготовые существовать дальше и оттого сохранившие лишь мутное сознание. Желание сражаться в них было слабо и движимо лишь самозащитой. Но те, кому предстояло погибнуть согласно замыслу Призрачной защиты, должны были быть готовы сражаться после смерти с ясным сознанием, понимая собственную миссию. Обычно тела постепенно твердели и разлагались, и души их неизбежно исчезали так, что часто не дожидались прихода Апостола небес, отчего большинство призраков Ютула представляли собой лишь фрагменты. Однако черным самоцветам предстояло надежно задержать душу внутри до прихода жнеца, оставить ее целой с сознанием, почти неотличимым от того, что было при жизни, а потом лишь сменить оболочку из плоти на энергетическую.
Телесная оболочка хрупка, но душа не имеет себе равных.
И все же для веры большинства в успех Призрачной защиты существовала и другая важная причина: иного выбора просто не было.
Они являлись утопающими, увидевшими на воде соломинку, и хватались за нее, потому что ничего больше не оставалось.
Перед лицом могущественного края ветра, где изучение магии духа ушло далеко вперед, этот отчаянный шаг выглядел как единственный выбор для Асланда. Они решили забрать собственную жизнь, прежде чем это сделает враг, обратить в преимущество то, что им уже нечего было терять.
Покинув зал серебряного жреца, Ци Ла не спеша направился вниз по ступеням разветвленного подземелья. В его мыслях и чувствах царил беспорядок, разобраться в котором не представлялось возможным.
Он собирался отправиться в Джозефинт в поисках следов Эоса, когда неожиданно для князя серебряный жрец тайно велел ему возвратиться в зал. Когда в пустом зале оказался лишь Ци Ла, жрец сообщил ужасающую тайну.
В мертвой тишине позади князя вдруг открылась дверь.
Медленно из нее показались четыре серебряных посланника, несущих в руках черный гроб. Крышки на нем еще не было, и стоило им приблизиться, как князь увидел лежащего внутри.
В прекрасных, казалось, вырезанных из льда чертах чувствовалась смышленость, на длинных конечностях и гладкой коже оставались следы крови. Его глаза были закрытыми, а дыхание тихим, словно у спящего глубоким сном младенца.
«Это он? Он – тот, от кого зависит судьба Асланда? Если падет он, ждет ли Асланд необратимая гибель?»
Ци Ла смотрел на постепенно удаляющееся прочь спящее лицо, и в груди его поднимались гнетущие волны. Он понимал, что в теле том пока не было ни капли силы, ни ниточки духовных линий, не было способностей и даже сознания с душой – оно было всего лишь новым сосудом, только рожденным в пещере Сердца женским организмом Цзянчжи, лишь плодом, убить который было под силу даже пятилетнему ребенку, только начавшему изучать магию духа. Он никак не мог знать, что над миллионами жизней необъятного Асланда в это самое мгновение навис тяжелый клинок, и он, не смыслящий пока ничего, был паутинкой, держащей его на весу.
Грудь Ци Ла словно придавил огромный валун. Казалось, сердце бьется так быстро, что вот-вот вырвется наружу, казалось, что кровь бежит так стремительно, что вот-вот зальет глаза, а горло стянуло волнение. Он смотрел на безупречного спящего человека, и в голове его не затихал вопль:
«Десятки тысяч смертей во имя Призрачной защиты – лишь красивое представление, грандиозное зрелище с целью запутать врагов, не дать им узнать о твоем существовании, не дать раскрыть настоящую тайну. Если это удастся, то смерти будут чего-то стоить, Спящий!»
Девятая шкатулка.
В день запуска Призрачной защиты Асланд привел в действие план Спящего. Предварительное число посвященных: один человек.
Ци Ла.