Не дождавшись Монаха, Нинель осторожно толкнула дверь, но за ней появилась стена из тумана.

Помянув всех нечистых, женщина подалась назад. Соваться в комнату не стоило. Нинель кожей почувствовала опасность, голодный взгляд затаившегося внутри чудовища. Она не представляла, кто мог поджидать её там и что собирался с ней сделать.

– А ведь я предупреждала… – шепнула она сама себе, плотнее притворяя дверь.

Неизвестно, куда подевался Монах. Его могло перенести в любое место. Да и жив ли он вообще? И была ли здесь настоящая Ника? Разбираться в этом и тратить время на поиски знакомых Нинель больше не собиралась. Её волновало только кольцо.

Где же оно может быть? Что, если на пальце Марьяны? Значит, буду искать и её. Где-то же старухи держат девчонку! Скорее всего, прячут в подвалах. Нужно решиться и посмотреть! Однако спускаться туда было боязно: в доме постоянно что-то менялось, Нинель опасалась угодить в ловушку, как Монах.

У кого же можно спросить про Марьяну? У кого разузнать о кольце? Возможно, домовые знают? Транялис вечно шляется рядом. Он точно должен быть в курсе происходящего!

Даже не вспомнив про оставшегося на чердаке Родиона, Нинель стала спускаться вниз. Стараясь не создавать шума, старательно обходила мышиные экскременты и белую плесень, угнездившуюся в растрескавшихся камнях.

Если доведётся наткнуться на сестёр – она сыграет под дурочку, изобразит удивление. А может, и радость от встречи. Уж как получится.

Транялис обнаружился в коридоре, он тихо скулил подле лежащего без сил чёрного кота. Рунгис выглядел сейчас почти прозрачным, дышал тяжело и со всхлипами, луны в его глазах потускнели.

– Что с ним? – удивилась было Нинель и тотчас же вспомнила: всё дело в мешке! Том самом, который она прихватила с чердака. Кто-то зашил его, и сила рунгиса теперь иссякала. Что об этом говорил Родион? Рунгис живёт до тех пор, пока у него есть мешок с волшебным зерном!

Развернув мешок, Нинель встряхнула его, проверяя. Стежки никуда не исчезли – дно по-прежнему было зашито.

Издав жалобный писк, транялис бросился ей под ноги. Красный колпачок сбился, открывая розоватую лысину. Борода спуталась в нечёсаный ком. Зачирикав непонятное, он принялся кланяться и тыкать ручонками то на ругниса, то на его мешок.

– Жалко беднягу, – искренне посочувствовала Нинель. – Но чем я могу помочь? Разве что вернуть непригодный мешок. Только скажи сначала: ты знаешь что-нибудь о кольце?

Глазёнки транялиса непонимающе мигнули.

– Да, да, о кольце! С узором из водорослей и русалок.

Транялис молчал, и Нинель начала раздражаться.

– Кольцо нашла в пироге рыжая, Марьяна. Мне нужно его забрать. – Поводя мешком перед сморщенным личиком существа, Нинель выжидающе застыла.

Бубенчик на красном колпачке виновато качнулся, а сам домовик снова потянулся к мешку.

– Ну нет! – возразила Нинель. – Услуга за услугу. Я вам – мешок, ты мне – кольцо. По рукам?

– Не советую связываться. – Любовь Валентинна неслышно выступила со стороны кухни. – Транялис совершенно бестолковый, милочка. Не рассчитывайте на его помощь.

– Я… – Нинель поняла, что попалась. Чуть растерявшись, пробормотала первое, что пришло в голову: – У вас домовой погибает. Вон там.

– Я мешочек заштопала. Пусть неумело, но как получилось. – Любовь Валентинна жеманно улыбнулась. – Предатель должен понести наказание. Негодник помог девчонке бежать. Хорошо, что она небольшого ума, вернулась в наши объятия.

– Но разве рунгис не связан с домом? Что станет с пансионом без него?

– Развалится. Уйдёт под землю. Рассыплется в прах, – пожала плечами младшая лаума. – Мне всё равно, милочка. Мне опостылел этот дом. Когда всё закончится, мы с сестрой без сожаления покинем его. А эти пусть выживают… если смогут.

Такая откровенность оставила Нинель равнодушной. Ей тоже была безразлична незавидная участь домовых. За время, что находилась внизу, она позабыла и о новых знакомых. Ни на миг не вернулась мыслями ни к Нике, ни к Монаху с Родионом. Ею двигал теперь исключительно свой интерес.

– Отдайте кольцо! – попросила она у старухи. – Отдайте, и я уеду. Не буду вам мешать.

– Уедешь? Кто же тебя отпустит, милочка. – Любовь Валентинна по-птичьи склонила голову к плечу. – Поздно. С кольцом или без, ты не сможешь отсюда уйти.

Нинель только теперь заметила произошедшие с ней перемены. Кудряшки опали, кожа ссохлась, сильнее выступили синие дорожки вен. Сжимая трясущимися руками трость, Любовь Валентинна налегала на неё, едва удерживая равновесие. И всё же от неё веяло силой! Что-то потаённое, злое гнездилось у старухи внутри.

– Мне нужно моё кольцо! – Решимость Нинель возрастала вместе со страхом.

– Кольцо у девчонки. У Марьяны. Но боюсь, она не сможет тебе его вернуть… – Оглядев Нинель, старуха едва усмехнулась.

– Я не собираюсь с ней встречаться. Прикажите кому-нибудь принести кольцо, и я уйду, – упрямо повторила Нинель.

Высказывание Любови Валентинны про дом слегка удивило её. Почему сёстры решили уехать? Возможно, это как-то связано с Марьяной? Скорее всего, так и есть. Но узнавать подробности она не собиралась. Ей важна была лишь собственная цель. В то, что сама не сможет покинуть дом, Нинель не верила – надеялась на зёрнышко рунгиса, которое получила от Монаха.

– Пусть принесут мне кольцо, – снова попросила она.

– Иди… – взмахнула рукой младшая лаума. – Ищи… Можешь посвятить поискам новые вирши. Хотя у тебя вряд ли получится что-то стоящее, самозванная поэтесска.

– Вы… поняли? – чуть смешалась Нинель. – Я не верю, что поняли! Мне удалось вас провести!

– Какая наивность. Мы позволили тебе так думать. Когда не имеешь возможности выйти из дома, любая мелочь воспринимается развлечением. Иди… знакомься с настоящим домом… Если он все-таки выстоит, ты найдёшь утешение среди прислуги… и, возможно, успокоишься, соединившись, наконец, с дочерью.

– Вы знаете, где моя дочь?! – Нинель схватила старуху за плечо. – Отвечайте! Где Настя?

– Как грубо. – Любовь Валентинна слегка покачнулась, но устояла. – Убери руку. Я скажу…

– Говорите! Ну же!

– Ты ведь сама всё поняла. Ещё тогда. На сеансе.

– Доска уиджи!

– Именно. Девчонка у неё внутри.

– Внутри!.. – Глаза Нинель потемнели от боли. – Но как это вышло? Почему?

– Нам с Надюшей захотелось развлечься. Мы скучали как-то вечером, и вот… Каждый забавляется на свой лад, не так ли, самозванная поэтесска?

– Где хранится доска? – Слова довались Нинели с трудом.

– Где-то в доме… ищи… – Любовь Валентинна собралась добавить что-то ещё, но вновь покачнулась и поманила транялиса. – А ну, подойди. Хочу на тебя опереться.

Однако крохотный домовой не послушался. Трясясь от страха, он сжался в комок и с ненавистью смотрел на хозяйку.

– Подойди! – брезгливо ткнув тростью в сторону транялиса, вновь потребовала Любовь Валентинна. – Это приказ!

Ещё сильнее вжавшись в стену, домовик отрицательно мотнул головой. Колокольчик на его колпачке жалобно тренькнул.

– Ах так! Маленький бунт… – скривилась младшая из хозяек. – Погоди же. Ответишь за это. Скоро Надюше полегчает. А значит, станет лучше и мне. Вот тогда и сочтёмся! – Обернувшись к стене, она крикнула громко: – Илси! Илси! Сюда!

Но вместо убланичи перед старухой появилась Агата. Сквозь бледную почти прозрачную её кожу на краткий миг Нинель отчётливо разглядела проступившие чёрные кости скелета. Сморгнув, она посмотрела вновь, но увидела лишь тощую неприметную тётку с бесцветными патлами грязных волос.

Медленно подняв руку к очкам, Агата сделала шаг по направлению к Любови Валентинне, и та завизжала, пытаясь прикрыть лицо.

– Не подходи ко мне! Не надо! Ты согласилась на отсрочку! У нас почти получилось!

Скривив рот в жутковатой ухмылке, Агата чуть сдвинула очки, словно дразнила старуху.

– Нет! Время ещё не пришло! – Та умоляюще сжала ладони. – Мы же договорились! Мы заплатили за отсрочку!

От изумления у Нинель приоткрылся рот. Лаума явно боялась эту неприятную женщину. Кем же на самом деле была Агата? Что скрывала за тёмными стёклами очков?

Мимо Нинели тяжёло протрусила грузноватая Илси. Растрёпанная и взбудораженная, на ходу потирала потускневшие рожки и бормотала страдальчески:

– Мой дом! Мой дом! Он рушится… исчезает…

– Отведи меня к сестре! Поскорее. Мне дурно… – Любовь Валентинна повисла на убланиче, и та покорно потащила хозяйку за собой.

Агата позволила им уйти, а следом скрылась сама. Нинель не заметила, куда она подевалась.

Все мысли занимала теперь доска для гаданий. Если старуха не обманула, то она сможет воссоединиться с дочерью! Сможет разговаривать с Настюшей! Чувствовать её подле себя! Знать, что она рядом! После долгой мучительной неизвестности это представлялось настоящим счастьем!

– Слышал про доску уиджи? Знаешь, где её хранят? – Нинель прихватила транялиса за курточку. – Не можешь сказать – просто отведи меня к ней!

Домовик даже не попытался вырываться, лишь лопотал и лопотал что-то своё, отирая рукавом крупные горошины слёз.

Рунгис исчезал! Он едва просматривался на грязном полу, дыхание кота было почти неразличимо.

С досадой оттолкнув домового, Нинель швырнула в него мешком и побежала в сторону кухни. Если понадобится – она перевернёт весь дом, но добудет доску, где заточена её дочь!