Леонардо шел по Понте Веккьо, вдыхая холодный воздух, насыщенный густыми запахами. Над прилавками мясников, залитыми кровью, стоял тяжелый дух освежеванных туш. Снежные корки, перепачканные кровью и внутренностями, медленно таяли под ногами, превращаясь в темные ручейки, что стекали в Арно. Лавки нависали прямо над рекой. Чуть дальше пестрели ряды с овощами, источавшими более приятные ароматы, сладкие и острые: белоснежные головки цветной капусты, темно-бордовая свекла, душистый фенхель. Торговцы во весь голос расхваливали свой товар, и Леонардо с удовольствием наблюдал за разноцветной толпой, вихрем красок и звуков наполнявшей это место жизнью.

После оправдания по обвинению в содомии он вернулся в мастерскую Андреа дель Верроккьо, который, радуясь благополучному исходу дела, встретил его с широкой улыбкой. Леонардо осознавал, что обязан Лукреции: если бы не она, его, скорее всего, постигла бы участь осужденного. Великодушный поступок этой женщины искренне тронул его, хотя он и понимал, что за ним скрывалось желание задеть Лоренцо. И, судя по слухам, Лукреция добилась своего.

Что до самого Леонардо, он предпочел не раскрывать рта, поскольку хорошо усвоил, что лучший выход в подобных случаях – не привлекать к себе внимания. Так и поступил.

В итоге ему пришлось отложить занятия по изучению человеческого тела и полностью отдаться живописи. Однако быстрых результатов это не принесло: несовершенство мазка и невозможность углубленного изучения анатомии вызывали и разочарование, и досаду. Тем не менее Леонардо сумел превратить необходимость в добродетель. Удвоенные старания и рвение к работе не остались незамеченными: Андреа поручил ему вместе с Лоренцо ди Креди – учеником той же мастерской и товарищем Леонардо – завершить алтарную картину, предназначенную для собора в Пистойе.

Леонардо с особым усердием работал над изображением лика Девы Марии, благословленной архангелом Гавриилом; святая кротко склонила голову в знак смирения, скрестив руки на груди. Оставалось только передать грацию и очарование покорности, не потеряв при этом величия жеста. Под шутки Лоренцо ди Креди Леонардо все утро ломал голову, подбирая нужный ракурс.

Поэтому и решил выйти на улицу.

Во время прогулок по Понте-Веккьо ему в голову часто приходили удачные идеи. Леонардо искренне полагал, что вдохновение следует искать в самой жизни. Погруженный в свои мысли, он вдруг заметил в толпе возле овощных рядов яркий отблеск. На мгновение солнце озарило чьи-то волосы цвета червонного золота. Приглядевшись, Леонардо различил девушку с красивыми плечами; она несла пустую корзину. Вероятно, крестьянка, пришедшая на рынок продать свой товар – каштаны или что-то такое же некрупное. Наблюдая за тем, как она пробирается сквозь людской поток на мосту, и стараясь не выдать своего интереса, Леонардо приблизился, чтобы получше рассмотреть ее лицо.

Оно сияло такой первозданной чистотой, что ему не верилось: неужели существует еще нечто подобное.

Леонардо поспешно зарисовал то, что успел уловить, чувствуя себя немного вором эмоций: столько очарования было в этом невинном, открытом лице, ясных глазах, наполненных невероятной искренностью. Из-за холода белоснежная кожа девушки покрылась легким румянцем.

Когда она повернулась в три четверти, рука Леонардо задвигалась с невероятной скоростью – он знал, что больше не представится возможности запечатлеть это совершенство. Полуприкрытые глаза, мягкие длинные ресницы, пряди волос, спадавшие вперед, не закрывая лица, – все в девушке казалось воплощением нежности и женственности.

Клариче краем глаза заметила склонившегося над рисунком художника и невольно залюбовалась. Говорили, что Леонардо полностью поглощен искусством и своими творческими поисками, что реальный мир чужд ему. И теперь, глядя на него, Клариче убедилась: так и есть. Он был так сосредоточен на образе прекрасной девушки, стараясь перенести на бумагу ее простые, но дивные черты, что чудом не споткнулся и не опрокинул прилавок с фруктами. Зарисовка, судя по всему, выходила чудесной – сомневаться не приходилось. Поначалу, заподозрив неладное, Клариче насторожилась и уже готова была предупредить очаровательную крестьянку, но быстро поняла, что у чудаковатого художника с длинными светлыми волосами нет дурных намерений.

Потом она вспомнила, что именно ему Лоренцо заказал портрет Лукреции Донати, и настроение пропало – на мгновение. Клариче не хотелось портить редкие минуты счастья, перепавшего ей, благодаря этим двоим: ничего не подозревающей модели и следящему за ней художнику, который, в свою очередь, не догадывался, что за ним тоже наблюдают.

Она внезапно почувствовала себя живой и впервые за долгое время развеселилась. Хотя в происходящем было что-то необъяснимое и запретное.

Но в жизни Клариче было так мало радости, что даже такие короткие эпизоды казались ей ценными, неповторимыми.

Вдали от дворца Медичи, среди прилавков Понте-Веккьо, она нашла немного отдохновения. Ее заворожили яркие цвета, крики и беготня людей – вся энергия этого места, готовая, словно сжатая пружина, в любой момент вырваться наружу.

Наблюдать, оставаясь незамеченной, за тем, как художник, сумев уловить в рыночной суматохе красоту простой девушки, запечатлевает ее, было интересно. Сколько поэзии и очарования в этом эпизоде жизни!

Клариче захотелось сохранить его в памяти, как одну из тех прекрасных вещиц, с которыми она никогда не расставалась.

Лицо ее озаряла улыбка.

Осторожно обойдя Леонардо, она направилась домой.