– Ребекка! – кричал, пытаясь привести ее в чувство, Козимо.

Глаза женщины сделались стеклянными. Вокруг все было усыпано осколками стекла и хрусталя. Ребекка держалась руками за живот – будто что-то пожирало ее изнутри. Крепко, словно слепой, нащупавший знакомый предмет, вцепилась в подол платья руками. Из-за впившихся осколков стекла они были перепачканы кровью.

Вино! Вино, которое прислала Джиневра!

То, что они так и не выпили.

Бутылка разлетелась на множество кусочков, та же участь постигла и бокалы муранского стекла. Созерцание усеянного крупными и мелкими осколками пола и разлившегося по нему рубинового цвета кьянти неизбежно привело Козимо к страшной догадке:

– Яд!

Он был потрясен.

– Ребекка! – закричал снова. Повторил ее имя один, два, три раза. Однако женщина больше не отзывалась. Кровавая пена, выступившая на ее губах, потухшие глаза – все это говорило лучше тысячи слов.

Козимо положил ее на диван.

Потом ясно осознал, что произошло.

И тотчас выбежал из дома, громко хлопнув за собой дверью.

Лоренцо! Их хотели убить, его и Лоренцо! Альбицци не смирился с тем, что ему смягчили приговор, и послал наемных убийц сюда, в Венецию. Ринальдо не удалось добиться для Медичи смертной казни, и потому он решил лишить их жизни другим способом.

Та гнусная парочка, – Козимо не помнил их имена. Те мужчина и женщина. Которых он видел на похоронах Никколо да Уццано. Судя по всему, подручные Альбицци шпионили за ними. И знали о них все. А они с братом поверили, что находятся в безопасности и что никто не отважится отправиться в Венецию с одной лишь целью – расправиться с ними. Однако в очередной раз ошиблись. Повели себя как парочка желторотых юнцов. Как можно быть такими наивными?

Если бы с Лоренцо что-нибудь случилось, Козимо себе этого никогда бы не простил.

Во мгновение ока он спустился по мраморной лестнице, одним прыжком пересек атриум и очутился у входа. Выскочил из палаццо, бросился к причалу.

– Тони! – громко крикнул. – Тони! – Из-за тумана он кидался из стороны в сторону, словно пьяный. – В палаццо Гримани, скорее.

– Мессер Козимо, я здесь.

Козимо увидел на причале Тони. Бегом добрался до него и, не говоря ни слова, прыгнул в гондолу.

– Мы должны торопиться! Мы должны торопиться! – повторял, точно сомнамбула, одолеваемый самым ужасным из кошмаров.

Тони, хотя и не совсем понял, чем так встревожен хозяин, принялся без лишних вопросов грести.

– Ребекка, мой Бог, Ребекка мертва, Тони! Кто-то отравил ее… вино…

Вот это был праздник так праздник!

Лоренцо находился на седьмом небе от счастья. Вереницы изысканных форм бокалов из муранского стекла, фландрские скатерти из тончайшего льна, зеркала в золоченых рамах, делавшие зал в сто крат просторнее, – дух захватывало от красоты. Он перевел взгляд на стены, покрытые изумительными гобеленами, изображающими сцены из классических мифов; их размеры и многообразие цветов – здесь присутствовали и морская палитра, от светло-голубого до глубокого индиго, и вся гамма красного, от пламенеющего алого и оранжевого до насыщенного пурпура, – поражали воображение. Свет от огромных люстр со множеством зажженных свечей отражался в зеркалах мириадами пляшущих огоньков, от удивительной игры которых Лоренцо не мог оторвать восхищенных глаз. Сверкающие монили[47], украшения, причудливые диадемы, выполненные лучшими венецианскими ювелирами, – все это ошеломляло и завораживало.

Дамы в роскошных нарядах, отделанных жемчугом и драгоценными камнями, со смелыми прическами и невероятных форм париками, казалось, являли собой квинтэссенцию соблазнительности.

В этой чарующей, удивительной атмосфере Лоренцо беседовал с парой венецианских нобилей – друзей брата.

Его забавляла идея скрывать свое лицо за маской. В Венеции искусство переодевания достигло невиданных высот, так что существовали даже целые мастерские, где изготавливали костюмы и маски.

К тому же поданная в меру охлажденной и показавшаяся ему изысканным нектаром риболла джалла, немного опьянив, привела Лоренцо в приятное состояние легкости и беспечности.

– Вы все-таки пришли, мой добрый друг, – произнес один из двух благородных мужей. – В Венеции вот уже несколько месяцев все только и говорят, что о вас и вашем брате. Я – Никколо Дандоло, состою на дипломатической службе в Светлейшей, – и, приподняв бауту, его собеседник открыл аристократичное лицо, на котором живыми огоньками светились черные проницательные глаза.

– В самом деле? – спросил Лоренцо. Он сделал вид, что изумлен, хотя, конечно же, прекрасно сознавал, что присутствие Медичи не могло остаться незамеченным. И все же не понимал, как этот человек мог узнать его скрытое за баутой лицо.

– Можете не сомневаться, – добавил другой. – Позвольте представиться, Людовико Мочениго, лейтенант войска Венецианской республики, – и тоже приподнял маску. – Вы наверняка задаетесь вопросом, как мы вас узнали, так знайте: здесь, в Венеции, даже у самых пустынных улочек есть глаза. И едва вы вышли из дома, нам уже сообщили о вашем приходе и о том, в каком костюме вы будете. Разумеется, все это делалось только лишь для вашей безопасности. Венеция кишит шпионами и наемными убийцами наихудшего сорта. Для меня большая честь познакомиться с вами, мессер Лоренцо. Я много слышал о вас и должен признаться, что нахожу случившееся с вами постыдным и отвратительным. Мне известно об изгнании.

– Да уж, – приподняв в свою очередь маску, ответил Лоренцо, которому не удалось скрыть едва заметную тень, омрачившую, пусть даже на мгновение, его лицо.

От Мочениго, должно быть, это не ускользнуло, потому как он тотчас поспешил добавить:

– Однако я уверен, что оно продлится недолго.

– Благодарю вас за участие и поддержку, кою вы выказываете, однако не стоит приукрашать действительность. Я принимаю ее со спокойствием.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, – ответил Мочениго, – однако полагаю, что в сказанном мною есть и немалая доля правды. Наши осведомители докладывают: синьория Ринальдо дельи Альбицци подобна колоссу на глиняных ногах, который вот-вот рухнет. Не удивлюсь, ежели всего через каких-нибудь несколько месяцев вы вернетесь в ваш великолепный город триумфаторами.

– Как это было бы прекрасно… – мечтательно произнес Лоренцо, на лице которого при мысли об этом заиграла улыбка.

– Вы скучаете по Флоренции? – спросил Дандоло.

– Бесконечно.

– Могу себе представить. Это удивительный город.

– Вы бывали там?

– Да, мне случалось: служба обязывает.

– Так ведь и связи между нашими республиками становятся все теснее и крепче, – желая подтвердить слова Дандоло, добавил Мочениго. – Ведь даже наши армии возглавляет один и тот же капитан.

– Простите?

– Вы правы, я не совсем ясно изъясняюсь. Просто именно в эти дни капитан флорентийского войска Эразмо да Нарни подал в отставку и прибыл в Венецианскую республику, дабы принять командование армией. И завтра ваш покорный слуга, – он коротко поклонился, – возвращается на службу. Потому сейчас предлагаю наслаждаться праздником и беззаботным весельем.

– Вы имеете в виду Гаттамелату? – уточнил Дандоло.

– Именно, – подтвердил Мочениго, – любопытное прозвище[48]. Ходят слухи, оно связано с его вкрадчивой, но в то же время жесткой манерой держаться – напоминающей кошачьи повадки, как утверждают некоторые.

– Странная теория, – заметил Дандоло, – я слышал другое: что прозвище происходит от того, что у него геральдическая фигура на шлеме в виде кошки медового цвета.

– Как бы то ни было, – решил положить конец обсуждению Мочениго, – важно, что о нем идет слава как о талантливом полководце. – Зеленые глаза Людовико в эту минуту азартно сверкнули.

– Я нахожу Венецию потрясающей, – с чувством произнес Лоренцо, желая сменить тему беседы. – Сама идея города, полностью построенного на воде, кажется мне невероятной. К тому же торговля, а с ней и приток людей превратили этот город в такой пестрый котел культур, что он сделался колыбелью искусств, дающей жизнь самым удивительным творениям и идеям, которые привносит с собой смешение знаний и опыта.

– Да. Думаю, что у наших городов действительно много общего. И в том, что связи между ними укрепляются, большая заслуга Медичи. Я слышал, что в эти дни в Падуе останавливался Донателло, – поддержал разговор Дандоло.

– Еще один удивительный город… Жаль, что здесь нет моего брата: он тонкий ценитель искусств и лучше разбирается во всем, что касается скульптуры и живописи. Козимо кое-что забыл и…

– Однако же он прибудет, не правда ли?

– Разумеется.

Пока они любезно и непринужденно беседовали, Лоренцо обратил внимание на приблизившуюся к ним даму, которая смотрела на него кокетливо и загадочно.

– Вы желаете провести весь вечер, беседуя с этими достойнейшими синьорами, или предпочитаете нечто более занимательное? – обратилась она к нему.

Произнесенные с легкой хрипотцой слова звучали многообещающе. Лоренцо несколько удивила откровенность вопроса, однако то, что в нем заключалось, безусловно, показалось ему очень заманчивым.

– О-о, – воскликнул Мочениго, – конечно же, мы ни в коем случае не хотели бы лишать вас подобного удовольствия. – И с этими словами он подал знак Дандоло, который тотчас растворился среди гостей. – Удачи, друг мой, готов поклясться, вам удалось произвести впечатление на самую привлекательную женщину на этом празднике.