После кровавых сражений и захвата военных трофеев, после триумфального шествия по Лукке и встречи с развращенным Паоло Гвиниджи Франческо Сфорца решил без промедления покинуть город и вернуться в разбитый на левом берегу Серкьо в Колле-дель-Лупо, на подступах к Пеше, лагерь.

День выдался непростой: все эти церемонные расшаркивания и нескончаемо долгая трапеза изнурили его до крайности, – подумалось даже, что предпочел бы вместо этого оказаться на поле боя. Так случалось почти всегда: в сражениях он мечтал о покое, а в мирное время – взять в руки шпагу. Правда состояла в том, что больше всего сил в ремесле, которым он занимался, отнимали нескончаемые встречи с правителями и герцогами, где ему приходилось принимать поручения и сговариваться о цене. Капитан не имел ничего против хорошего вознаграждения, однако предпочел бы тратить свое время на более приятные занятия и, главное, проводить его в другой компании. Потому как Гвиниджи, во всяком случае по его, Сфорца, разумению, умом не блистал, впрочем, как и его господин, Филиппо Мария Висконти, который тоже, признаться, семи пядей во лбу не имел. Да и к тому же, если разобраться, на что ему кровью и потом заработанные деньги, коли он не имел времени отправиться, к примеру, в какой-нибудь замок да поохотиться там вдоволь, или всласть позабавиться с юными прелестницами? Чтобы однажды выбрать наконец одну и сделать ее фавориткой, а может, глядишь, и любимой женой. И почему ему не дозволялось мечтать об этом, строить планов? Что с ним не так? И почему на месте Гвиниджи и Висконти не мог оказаться он?.. Чего ему недоставало? Вот именно – ничего, даже напротив – он не нуждался в защитниках и мог постоять за себя. Хотя, если подумать, пожалуй, все же политического чутья, любви к интригам и расчетливости ему не хватало.

Союзники! Озарило его. Вот в ком он нуждался! В людях амбициозных и честолюбивых, которые поспособствуют ему в достижении целей и которым он даст взамен то, что в его силах.

Погруженный в свои мысли Франческо вытянулся на жестком походном ложе, дожидаясь, когда ему приведут заслуженную премию. В одном из углов его просторного шатра стоял устроенный какой-то доброй душой столик с двумя флягами кьянти.

И заслуженная награда наконец появилась.

Они были как раз такими, как он просил: одна – высокая и пышнотелая молоденькая крестьянка с черными кудрявыми волосами и пухлыми губами, другая – светловолосая нордическая красотка, однако же не менее манящая и соблазнительная.

Сгорающий от нетерпения Франческо, которого порядком утомили долгое ожидание и беспрестанные размышления, не стал терять времени и тотчас же накинулся на будоражащую кровь брюнетку. Схватил ее за большие, смуглые груди и принялся щипать ей своим крепкими пальцами соски – пока та не застонала от удовольствия. Потом прильнул к ним с жадностью голодного младенца и начал сосать. Девушка звонко и обольстительно рассмеялась. Ее живое участие и раскрепощенность делали наслаждение более полным, отметил про себя Сфорца.

В то время как капитан приник к соскам смуглой крестьянки, вторая девушка приспустила ему кальцабраку. Взяла его член и, легонько щекоча ногтями мошонку, сжала его; изнывающий от желания Франческо застонал. А блондинка полными, влажными губами припала к его твердой плоти.

Сфорца показалось, что он попал прямехонько в рай. Женщины и оружие – вот его страсть. Пока Франческо предавался плотским утехам, ему пришло в голову, что следовало бы почаще удовлетворять эти свои желания, потому как годы шли и ему вовсе не помешало бы подумать о заслуженной старости.

Лоренцо и Козимо, конь которого нетерпеливо топтался на месте, остановились – впереди показалась Пеша. Медичи сопровождала дюжина недавно прибывших вооруженных всадников: в начищенных темных латах, с узкими забралами, – Флоренция прислала им в помощь своих лучших мерсенариев[34]. Неподалеку, на левом берегу Серкьо в Колле-дель-Лупо, около Пеши, расположился лагерем Франческо Сфорца.

И дабы у капитана не возникло сомнений, Козимо и его люди держали в руках белые флаги, подтверждающие, что визит этот мирный и цель его – провести переговоры и прийти к соглашению. Две вороных были нагружены мешками, заполненными наполовину зерном, наполовину – золотыми флоринами. Причина путешествия была очевидной: встретиться со Сфорца, подкупить его и убедить оставить Лукку на растерзание Флоренции. Так, под нажимом Козимо, распорядился Совет Десяти, и сейчас, посвятив надлежащим образом Никколо да Уццано в детали, новый глава дома Медичи намеревался сделать все, чтобы избавиться от создающего помехи Республике присутствия миланских наемников на тосканской земле.

Разумеется, становиться врагами с Филиппо Марией Висконти, отправившим сюда Франческо Сфорца, в его намерения не входило. Козимо хотел действовать наилучшим для обеих сторон образом – так, чтобы не нарушить сложившегося равновесия, которое могло бы пригодиться в будущем. Для процветания в делах необходим мир. А после смерти отца все пытались его нарушить. Альбицци и Строцци, неспособные управлять капиталами, как это делали Медичи со своим банком, извлекали доходы, плетя политические интриги, сея повсюду страх и раздоры.

Размышляя об этом, Козимо подал знак своим людям следовать за ним.

За черные спины холмов садилось солнце, заливая небо, словно шар расплавленной меди, красно-золотым светом.

Нужно поспешить.

Козимо пустил гнедого галопом, за ним последовали Лоренцо и остальные. Они въехали в хвойную рощу, густые заросли которой пересекала широкая тропа; мало-помалу деревья начали редеть, пока не исчезли вовсе. А вскоре конный отряд добрался до живописной равнины; и глазам всадников открылся лагерь Франческо Сфорца: беспорядочно разбросанные по полю палатки, несколько солдат, еле передвигая ноги, бредут к костру, на котором, судя по доносящемуся аппетитному запаху, жарится насаженная на вертел овечка. А на фоне сумеречного, словно залитого чернилами неба мелькают красные огоньки воткнутых в землю факелов и жаровен.

Всадники, пустив лошадей шагом, приблизились к лагерю; дорогу им преградили двое дозорных.

На подмогу к ним, видя большое число прибывших, подошли еще несколько солдат, однако Козимо немедля поднял кусок белой ткани, которую держал в руках, – то же сделали и его спутники.

– Кто такие? – спросил хриплым – от вина и усталости – голосом часовой. В слабом свете факелов Козимо увидел его блестящие от большого количества выпитого глаза и жирные, прилипшие к вискам волосы, которые, словно лягушачья слизь, выбивались из-под забрала.

– Мы прибыли с миром из Флоренции, и ожидает нас Франческо Сфорца, а потому будем безмерно признательны, если вы велите отвести нас туда, где расположился капитан.

Солдат, согнувшись почти что пополам, зашелся в приступе кашля. Харкнул на землю, потом пришел в себя. Пошептался с напарником – Козимо показалось, целую вечность. К двум дозорным присоединился третий, который почти сразу удалился, направившись в сторону палаток. Ничего не происходило, пока он не вернулся и не переговорил коротко с первым караульным, кивая при этом в сторону прибывших. Наконец первый солдат, удостоверившись, что все понял, снова глянул на Козимо.

«Ну почему мне всегда попадаются самые тугодумы?» – пришло в голову старшему Медичи.

– Значит, говорите, из Флоренции будете?

– Верней не скажешь.

– Проезжайте, капитан Франческо Сфорца желают говорить с вами.

– Именно так, – подтвердил Козимо, не сумевший скрыть легкого раздражения в голосе, и добавил: – Только давайте-ка поторопимся, а иначе как прибыли, так и назад поворотим, и господин ваш обеднеет на значительную сумму, а вас высекут розгами. Вы этого желаете?

– Нет, конечно же. Мой товарищ проводит вас к шатру Франческо Сфорца. Только вас и поклажу! – приказал, указывая сначала на Козимо, а потом на двух нагруженных мешками лошадей.

– Да как вы смеете? – возмутился Лоренцо, готовый обнажить кинжал, однако Козимо знаком руки остановил его.

– Будь по-вашему, – спокойно произнес он, – поглядим, из какого теста сделан Франческо Сфорца.

Только тогда стражник отошел наконец в сторону.