Мисс Хамфрис вернулась на Бёрлингтон-сквер поздно вечером в воскресенье и сказала Стивену, что планирует устроить на следующий день ужин, дабы отблагодарить всех, кто поддерживал в доме порядок в ее отсутствие. И пригласила его тоже прийти, если у него найдется время.

– Я возьму у мясника хороший кусок грудинки и буду долго томить его на медленном огне. Рецепт подсказала Мерси – она прекрасно готовит, даже мои постные блюда для Гилберта умудрилась сделать вкуснее. На втором этаже есть большой обеденный стол из красного дерева, оставшийся после моего отца. Мистер Горски сказал, что мы можем поужинать там. После знакомства с вами и молодой Мерси, к которой он, кажется, питает особую симпатию, наш пожилой джентльмен явно повеселел – впервые после кончины мистера Блэндфорда. Надеюсь, вы тоже сможете прийти. Получится настоящий семейный ужин.

Мысль о грудинке заставила Стивена сглотнуть слюну, но также напомнила о том, что в карманах у него пусто. Однако следовало и дальше разыгрывать из себя вполне благополучного банковского служащего.

– Как чудесно. С удовольствием приду и послушаю ваш рассказ о поездке. Запишите еду на мой счет. В банке я ограничусь скромным обедом, чтобы не портить аппетит.

– Нет-нет, даже не думайте о деньгах, – отмахнулась Агнес. – Вы так много для меня сделали – позволили отпраздновать знаменательное событие вместе с сестрой. Так что я хочу вас угостить. И кстати, спасибо за то, что проводите время с мистером Горски. Как приятно, что в его комнате опять звучит музыка.

В понедельник вечером, к семи часам, на втором этаже собрались все, кроме Гилберта. Мисс Хамфрис принесла извинения от его имени и сказала, что молодой человек поужинает у себя.

– Он слишком застенчив, – пояснила хозяйка, – особенно в присутствии молодых и привлекательных женщин.

Мерси тут же залилась краской и принялась внимательно рассматривать столовые приборы.

– Не смущайтесь, дорогая. – Агнес похлопала ее по руке. – Девять лет в одиночестве – долгий срок, а вы такая красавица. Знаю, из Гилберта трудно вытянуть больше пары фраз, если только ты не хочешь слушать про фотоаппараты, экспозицию и выдержку, зато манеры у него превосходные. И он всего на два года младше вас. Возраст не преграда для любви.

Стивен подумал, что хозяйка слишком спешит, пытаясь свести двух тихонь на основании того лишь, что они практически ровесники. Мерси нервно водила пальцами по краю стола. Свет из высокого окна ложился на отполированную поверхность, и было видно, как струйки пара поднимаются от овощного рагу. Рот Стивена от нетерпения наполнился слюной.

– Как прошло торжество в честь помолвки вашей племянницы? – спросил он, чтобы сменить тему и позволить бедняжке Мерси оправиться от смущения.

– Клара вела себя на удивление тихо, – ответила мисс Хамфрис, которая уже раздала тарелки и с облегчением опустилась на стул. – Понимаю, вы ее не знаете, но обычно моя племянница – душа общества. Возможно, девочка наконец-то готова остепениться. Правда, курит по-прежнему, как паровоз, но ее привычной живости на сей раз не было и в помине. Она совсем не походила на счастливую невесту. Зато ее жених напоминал кота, которому достались сливки, и без умолку говорил о своих планах на будущее. Мне он показался хвастуном, но, имея деньги, наверное, можно позволить себе покрасоваться. – Пожилая дама пожала плечами. – В жизни каждого должен быть человек, который глядит на тебя с таким же обожанием, как молодой Джек на нашу Клару. – Она помолчала. – И все же мне видится в этой истории что-то неправильное. В Кларе как будто свет угас.

– Брак может сделать с человеком и не такое, – едва слышно заметила Мерси. – Я рада, что у нее было время насладиться молодостью. А я вышла замуж слишком рано и только теперь начинаю понимать, чего хочу от жизни. В одиночестве есть свои плюсы.

– Говорят: поспешишь жениться – всю жизнь потом будешь раскаиваться, – вставил Стивен, за обе щеки уплетая восхитительное угощение и размышляя, прилично ли будет взять еще тушеной моркови. Он долгие годы питался скудно и теперь, сидя за роскошно накрытым столом, должен был соблюдать осторожность.

– Ну, не знаю, – сказала мисс Хамфрис, – я вот, например, уже не одно десятилетие живу, как хочу, не советуясь с мужем, и это не всегда благо. Было бы приятно, если бы иногда кто-нибудь принимал решения за меня или хотя бы вместе со мной.

– А я до конца своих дней буду жалеть, что решил повременить с женитьбой, – признался Александр. – Причины были веские, но в итоге все обернулось трагически.

Все на мгновение замолчали, понимая, что пожилой джентльмен имеет в виду. Даже Мерси, пусть она и не слышала историю мистера Горски из первых уст, знала ее в пересказе мисс Хамфрис.

– Скоро ли свадьба? – поинтересовался наконец Стивен, чтобы нарушить тишину.

– Реджинальд, мой свояк, настаивает, чтобы она состоялась на Рождество, но сама Клара не спешит, – покачала головой Агнес. – Богатство Ригби превосходит пределы моего воображения, но я не думаю, что для Клары оно что-нибудь значит. Если бы только я была уверена, что девочка выходит замуж по любви. Ведь счастье куда важнее богатства.

Стивен ощутил внезапный прилив сочувствия к хозяйке. Ее сестра удачно вышла замуж, улучшив свое положение в обществе и благосостояние, а племянница с детства пользовалась привилегиями и жила в комфорте. А вот бедная мисс Хамфрис осталась одна и с трудом сводила концы с концами. Его собственное происхождение было еще более скромным, и Стивен начинал сомневаться, что когда-нибудь сможет выбиться в люди. Ну разве это справедливо?

– Со стороны Клары на церемонии в церкви почти никого не будет. У нас очень мало родственников. А у вас есть семья, мистер Томпсон? – осведомилась мисс Хамфрис, откладывая в сторону столовые приборы. Любопытство, которое она проявляла к новому постояльцу, было вполне естественным.

– Настоящей семьи у меня нет. Наверное, кровные узы крепче связывают людей, делают их терпимыми и любящими. Те же, кто меня растил, были строгими и не слишком добрыми: я ведь им не родной. Что касается жены… До войны я встречался с барышнями, но тогда все мои мысли были о работе. Я думал, что времени устроить личную жизнь еще полным-полно, но потом мне помешали… определенные обстоятельства.

Вдохновленный теплой дружеской беседой и понемногу приучая себя расслабляться, наслаждаясь моментом, Стивен понял, что ему нравится быть частью этой разнородной компании. Он сблизился с этими людьми из корыстных соображений, надеясь улучшить свое положение, но общение с ними оказалось неожиданно приятным.

И тут ему пришла в голову новая мысль. Лето заканчивается, и в ближайшие дни обещали хорошую погоду.

– Начиная с завтрашнего дня и до самой субботы мне не нужно ходить на работу в банк. Нам полагается длительный отпуск, поэтому я взял четыре выходных подряд, но никуда уезжать не собираюсь. Может быть, вам понадобится моя помощь на Бёрлингтон-сквер, мисс Хамфрис? Или я выведу мистера Горски прогуляться? – Не желая показаться фамильярным, он не стал называть старика по имени.

– В кладовой надо бы передвинуть несколько ящиков, если вам не трудно, – отозвалась хозяйка.

– А я был бы рад снова выйти на улицу и подышать свежим воздухом, – заметил Александр. – Чувствую, что засиделся в четырех стенах, и это пагубно сказывается на моем настроении.

– Прекрасно, – кивнул Стивен и потянулся за морковью. – В таком случае я к вашим услугам.

***

Последний день августа выдался солнечным. Стивен раздвинул шторы и увидел чудесную панораму. Его окна находились выше деревьев, и крошечный уголок Лондона, где он поселился, был виден отсюда как на ладони. Томпсон понимал, как ему повезло с жильем. Никогда прежде ему не доводилось обитать в таком великолепии. Архитектурное богатство столицы было проще оценить именно сверху: ведь, семеня по многолюдным тротуарам, не получается отойти на нужное расстояние, чтобы разглядеть здания целиком.

Больше всего Стивену нравились деревья: одинокий ясень, ряды могучих платанов и редкие стройные березы с серебристой корой. Они служили пристанищем для его любимейших созданий – пернатых. Будучи уникальными существами, не знающими границ, птицы без труда парили над водой и сушей. Даже диких лошадей сдерживали моря и реки. С самого детства Стивен мечтал вырваться на свободу и подняться ввысь, к небесам.

Особенное родство он ощущал с зарянкой – одинокой, ревниво охраняющей свою территорию птичкой, способной свить гнездо где угодно. Стивен помнил, как во времена его детства пара зарянок вывела птенцов в старом ботинке, брошенном во дворе. Сколько раз он и сам устраивал себе новое гнездо? Теперь его пристанищем стал дом на Бёрлингтон-сквер, но кто знает, где он окажется в будущем?

Через десять минут Стивен уже помогал Александру спуститься по лестнице, а мисс Хамфрис стояла в прихожей, заламывая руки и бормоча: «Осторожнее! Только, пожалуйста, осторожнее!» Артрит не позволял старику проходить большие расстояния, хотя по комнате он кое-как передвигался, держась за спинки стульев или опираясь на трость. Бывали дни лучше, бывали хуже. От холода и сырости боль и отеки усиливались. Мисс Хамфрис как-то упомянула, что суставы мистера Горски чувствуют приближение бури. Мягкое тепло последнего летнего дня было как нельзя кстати, и вскоре Александра усадили в плетеное кресло-коляску, которое Стивен выкатил на улицу. Хозяйка заботливо укрыла колени старика тонким пледом, настаивая, что даже в такую погоду следует остерегаться простуды.

Александр поднес искривленную руку к глазам, заслоняясь от солнца. Они остановились, пропуская зеленый спортивный автомобиль, переполненный подвыпившими гуляками в маскарадных костюмах.

– Порой мне кажется, будто только вчера я разъезжал по Европе. Возможно, мне не хватало беспечности и веселья этих молодых повес, зато я стал своего рода новатором. Моя музыка была на удивление смелой для своего времени, – сказал Александр, глядя, как автомобиль исчезает за углом.

Стивен читал об избалованной золотой молодежи. Пресса без конца писала об их безумных и порой противозаконных развлечениях, ночных игрищах на городских улицах и последующих скандалах. От мисс Хамфрис он слышал, что Клара Гудвин тоже примкнула к их обществу, однако подозревал, что после помолвки ее жизнь стала менее бурной.

– Вы, наверное, много путешествовали и встречали немало интересных людей? – спросил Стивен у своего пожилого друга.

– Разумеется. Было время, когда я буквально колесил по Европе, каждый месяц посещал новый город. Но в конце концов обосновался в Лондоне, ведь здесь похоронена Алина. Потом я женился на англичанке и объездил весь мир со своей музыкой, пока тело не стало меня подводить. Теперь я снова один, и все, что останется после меня, – это мои мелодии.

– Но это куда больше, чем останется от меня. Ваша музыка будет жить и после вашей смерти.

Александр усмехнулся:

– А ведь отец никогда не одобрял мой выбор профессии. Он хотел, чтобы я пошел по его стопам и стал врачом. Но мать любила музыку и убедила его позволить мне следовать за мечтой. Вы знаете, что самое мое удачное произведение – это рождественская песня? – И старик напел мелодию, которую Стивен сразу узнал.

– Неужели это вы написали? – изумился он. – Она прекрасна.

Стивен осторожно скатил коляску с бордюра и пересек улицу, на противоположной стороне которой находился сад.

– Эта красивая мелодия принесла мне на удивление солидный доход. Ах, богатство – это замечательно, но плохо, когда его не с кем разделить. У нас с женой не было детей, да и расточительностью мы не отличались, поэтому средств осталось еще много. Ну и кому все это достанется? Мы с Натаниэлем Блэндфордом даже обсуждали, каким благотворительным учреждениям стоит помогать, когда… – Его голос затих. – Он был слабым человеком, раз позволил спиртному взять над собой верх, но я ужасно скучаю по нему.

– Деньги – это еще не все, – осторожно заметил Стивен.

– Согласен. Музыка была для меня смыслом существования.

– Я не музыкант, но ценю мелодии, созданные природой. Больше всего мне нравится пение птиц.

– Ах да, многие композиторы черпали вдохновение, слушая птиц. Взять хотя бы Шестую симфонию Бетховена: флейта – это соловей, кларнеты выводят задорное «ку-ку», а гобой подражает перепелу.

И Александр негромко запел себе под нос, размахивая руками в воздухе. Стивен, толкавший кресло, видел только лысеющую макушку старика, седые бакенбарды и пару искривленных рук, порхающих, словно осенние листья, подхваченные ветром. Он не видел лица мистера Горски, однако не сомневался: глаза музыканта были закрыты.

Они вошли в сад и миновали пожилую пару, сидевшую слева на деревянной скамье. Стивен приветливо кивнул им. Они улыбнулись, наблюдая за жестикуляцией пианиста, и тот улыбнулся в ответ. Чужая радость оказалась на удивление заразительной, и утренний час, проведенный в обществе старика, стал для Стивена одним из самых приятных за долгое время. Его сердце переполняла надежда на светлое будущее. Бог, несомненно, простил ему грехи, и теперь его жизнь напоминала вычищенную до блеска грифельную доску в ожидании первых штрихов мела.

Однако, покинув сад и переходя улицу по пути к дому, Томпсон заметил на углу площади подозрительную фигуру. Правда, мужчина поспешно надвинул шляпу на лоб, чтобы скрыть глаза, но было уже поздно. Стивен почти не сомневался, что узнал его. А это значило, что за ним следят.