Томас Хамфрис выписывал «Таймс», что очень радовало его старшую дочь, которой нравилось ежедневно быть в курсе мировых событий, пусть даже сама она почти не имела отношения к тому, что происходило за порогом их дома.

– Посмотрим, что пишут сегодня, Агги, – говорил отец, разворачивая газету и всматриваясь сквозь очки в мелкий шрифт.

Агнес, как и все женщины, чьи дни проходили в бесконечной рутине готовки, уборки и стирки, была рада любой отдушине – будь то обрывки сплетен, подслушанные от соседки через забор, или пикантные скандалы, которые освещались в «Таймс». Старые газеты либо использовали для растопки, либо, когда денег совсем уж не хватало, рвали на квадратики, нанизывали на веревочку и вешали на крючок в уличном туалете. Агнес ратовала за всяческую экономию, лишь бы только Дафна ни в не чем нуждалась.

Но некоторые выпуски Агнес бережно хранила, складывая в стопку возле зеркала на туалетном столике. Ей нравилось думать, что в те дни, которые она хотела запомнить по причинам личного характера, в большом мире происходили важные события национального и международного масштаба. В газете, к примеру, могли сообщать о кончине какого-нибудь известного писателя или общественного деятеля, но для Агнес это был день, когда неуверенно стоявшая на ногах крохотная Дафна сделала свой первый шаг.

Через несколько недель после визита в картинную галерею в Бэйсуотере Агнес решила пролистать за кухонным столом утреннюю газету, прежде чем положить ее на поднос с яйцами всмятку и копченой рыбой для отца. И совершенно случайно наткнулась на заметку, где среди гостей пышного благотворительного бала, состоявшегося в прошлые выходные, упоминался некий Джеймс Хант, эсквайр, служащий компании «Палмер и Дрейтон». Она сразу же поняла: это ее Джеймс. Он был ее – пусть только в мыслях – с того самого дня, как подарил ей картину, хотя Агнес и сомневалась, что, после того как они расстались, мистер Хант хоть раз вспомнил о странной, слишком непосредственной девушке. Сама она помнила все: его дружелюбие, широкие познания и трогательные уши. Агнес, которой редко выпадала возможность пообщаться с молодыми людьми, восприняла встречу с Джеймсом как совершенно новое и увлекательное событие и страстно желала пережить нечто подобное снова. Общество престарелого отца и капризной восьмилетней сестры порой тяготило ее, как бы сильно она их обоих ни любила.

Агнес выяснила, что центральный офис компании «Палмер и Дрейтон» находится на Лиденхолл-стрит, что было довольно далеко от дома. Тем не менее она пару раз ездила туда на автобусе в надежде случайно встретить Джеймса – может быть, он как раз будет входить в здание, когда она пройдет мимо. Разумеется, этого не случилось.

Прошло почти четыре месяца, и однажды, в дождливый ноябрьский день, когда Агнес, не зная, чем заняться, потащила недовольную Дафну в Национальную галерею, он нашел ее сам. Агнес сидела на одном из деревянных стульев, расставленных для удобства публики, и любовалась «Портретом четы Арнольфини» кисти Яна Ван Эйка. Дафна рядом жаловалась, что у нее болят ноги.

«Будь здесь мистер Хант, – думала Агнес, – он бы объяснил, что означают изображения собаки, апельсинов на подоконнике и одинокой свечи в люстре». Она была уверена, что во всем этом кроется некий тайный смысл.

И тут, словно бы в ответ на мысли девушки, кто-то окликнул ее с другого конца зала:

– Мисс Хамфрис!

Агнес, не отличавшаяся легкомыслием своих сверстниц, с удивлением почувствовала, что у нее по необъяснимой причине дрогнуло сердце и перехватило дыхание.

– О боже… Это же тот самый добрый джентльмен с ушами! – вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать, что говорит. – Ой! – Девушка тут же спохватилась и зажала ладонью рот.

Он улыбнулся:

– Неужели вы знаете много мужчин, которым не посчастливилось иметь пару слуховых придатков?

Агнес ответила с улыбкой:

– Думаю, вы прекрасно поняли, что я имела в виду. Простите, пожалуйста, сдержанность не входит в число моих достоинств. Я так рада, что наши пути снова пересеклись. – Улыбка на ее лице стала еще шире. – Я все это время искала вас, даже читала о вас в газете и выяснила, что вы работаете в торговом доме «Палмер и Дрейтон».

Дафна толкнула старшую сестру в плечо и пробормотала:

– Ну зачем ты призналась, глупая? Теперь он подумает, будто ты за ним охотилась.

Дафна постоянно смущалась из-за бесхитростной прямоты Агнес и даже перестала приглашать подружек домой после того, как сестра без обиняков заявила ее приятельнице Вере, что та на редкость невежлива.

– Но я ведь и правда за ним охотилась, – заметила Агнес, оставаясь верной себе. – И наконец-то нашла. – Она повернулась к мистеру Ханту. – Я была так тронута, когда вы подарили мне картину с изображением кофейной плантации, что…

– Пожалуйста, не нужно ничего объяснять, – перебил он. – С моей стороны было глупо не попросить у вас адрес, чтобы навестить, или не оставить свою визитку, не договориться о новой встрече. Но порой подобное поведение может показаться нескромным, а тогда я еще не знал, как сложится мое будущее. Поэтому я ходил на всевозможные выставки и в Национальную галерею – разумеется, избегая скучных парадных портретов и картин на религиозные сюжеты, – в надежде случайно встретить вас снова. Так что я тоже охотился, мисс Дафна, – добавил он с улыбкой, глядя на девочку. – И похоже, оказался удачливее вашей сестры…

Агнес сохранила газету за тот день, несмотря на мрачный заголовок об убийствах в Уайтчепеле, ведь после долгой прогулки по галерее мистер Джеймс Гаррисон Хант, эсквайр, пригласил ее на свидание. И Агнес охотно согласилась.