Закутавшись в меховое манто с прямоугольным воротником и надев лайковые перчатки, Клара бежала вниз по лестнице, направляясь на встречу с миссис Бейсвотер. Хозяйка ночного клуба не скупилась на советы и даже предложила познакомить девушку с одним человеком из Берлина, который поможет ей подыскать подходящее помещение. На площадке второго этажа Клара едва не столкнулась со взволнованной Джемаймой, которая поднималась наверх.
– Агнес сказала мне сегодня утром, что ты уезжаешь за границу.
Это был не вопрос, поэтому Клара не ответила, однако ее молчание послужило красноречивым подтверждением того, что так оно и есть.
«Боже милостивый! – подумала Клара. – Тетушка недолго хранила новость в секрете».
– Я… хотела… Есть вещи, которые я не… – сбивчиво заговорила Джемайма, что было совсем не похоже на ее обычную манеру изъясняться прямо и по существу. Наконец соседка взяла себя в руки, и ее взгляд снова стал грозным. – Ты что, даже не собиралась попрощаться?
– Я уезжаю не сегодня, дорогая. У меня, конечно, туго с деньгами, но не до такой степени, чтобы осталось одно только манто. – Клара развела руки в стороны. – Видишь? Я без чемоданов. И даже паковать вещи еще не начинала. Разве могу я уехать, не поговорив с Матильдой? Я очень привязалась к твоей милой дочери.
– А ко мне?
Клара не знала, что именно Джемайма хотела услышать в ответ. И просто сказала:
– Ты знаешь, что я к тебе чувствую.
Миссис Смит была одной из причин, по которой Клара надумала уехать в Берлин, но признаваться в этом она не хотела. Ей было трудно находиться рядом с той, кого она не могла получить, – цитрусовый аромат сводил бедную девушку с ума. Вероятно, когда слухи, распущенные Джеком, утихнут, она сможет наведываться в дом на Бёрлингтон-сквер, на пару часов вновь превращаясь в беспечную Клару – такое ей вполне по силам. Станет осыпать всех подарками, напоминая, какая она чудесная, а затем вернется в Берлин, к новой жизни. Она решила, что будет регулярно писать Матильде: девочка явно придет в восторг, когда у нее появится подруга по переписке, да еще в Германии!
– Так или иначе, я скоро уеду. Буду писать и, конечно же, навещать тетю Агнес. Джек ведет себя просто ужасно, распускает сплетни, и я не хочу, чтобы мама переживала. Однако причина не только в этом. Признаться, я намерена сделать себе в Берлине имя, заработать денег и жить настолько честно, насколько смогу.
– Ты же не собираешься открыто признаться в своих… наклонностях? – побледнела Джемайма. – Люди бывают жестокими. Веди себя осторожно.
– Не вижу смысла притворяться, – заявила Клара. – Пожалуй, это даже к лучшему, что правда открылась. Люди вроде меня воспринимают свою измененную природу как трагедию, нас жалеют, отправляют к врачам и изучают, как музейные диковинки. Разумеется, я не собираюсь давать объявление в «Таймс», но этот глупый мальчишка вынудил меня отказаться от лжи.
Месть Джека за ее мнимый проступок по-прежнему задевала. Клара прежде и не подозревала, что он такой мелочный.
– В последние недели я стала сильнее и не хочу быть одной из тысяч тех, кто живет в постоянном страхе, что их постигнет наказание… и все лишь потому, что моя любовь выходит за рамки того, что считается приемлемым. Мой дорогой друг Невилл, будучи мужчиной, ежедневно рискует угодить в тюрьму. Хорошо еще, что мне как женщине подобное не грозит. Надеюсь, что в Берлине я встречу больше понимания.
В глазах Джемаймы вспыхнуло чувство, которое Клара не смогла распознать. Удивление? Паника? Но подруга быстро взяла себя в руки, провела языком по бледным губам, встретилась с собеседницей взглядом и более глаз уже не отводила.
– В прошлом веке к любви между женщинами относились гораздо терпимее. Может, когда-нибудь снова к этому вернутся? – сказала она. – Общество ведь в конце концов приняло дам из Лланголлена[15], когда выяснилось, что они не представляют угрозы.
– Вот видишь, дорогая. Значит, и у меня тоже есть надежда, – ответила Клара. А про себя подумала: «Благослови тебя Бог за попытку понять то, чего ты сама никогда не испытывала и не стремилась испытать».
– Ты ведь понимаешь, что власть имущие осуждают подобное поведение, потому что опасаются…
Подруга выпрямилась, в глазах ее снова вспыхнул огонек, и Клара узнала прежнюю Джемайму, которая никогда не упускала возможность высказать свое мнение. Родись она двадцатью годами раньше, ее легко можно было бы представить прикованной к ограде на Даунинг-стрит в числе суфражисток, требовавших предоставить женщинам избирательное право. Клара чувствовала, что сейчас молодая мать произнесет целую речь, и не ошиблась.
– Мужчины – а ведь вся власть принадлежит только им – боятся, что мы обретем экономическую независимость. Их коробит от мысли, что мы перестанем в них нуждаться. Они думают, что если мы будем работать и станем самостоятельными в финансовом отношении, то разрушим общественный порядок. А уж представить, что некоторым женщинам они не нужны даже физически, для них совершенно невыносимо.
Клара вдруг поняла: Джемайма действительно осознала, с чем ей приходится сталкиваться, хотя подруге и понадобилось время, чтобы преодолеть брезгливость. Господи, как же она любила эту неистовую женщину. Какой мощный союз они могли бы создать – в другой жизни. Сколько всего могли бы изменить.
«Надо же, – с восхищением подумала Клара о Джемайме, – с виду такая миниатюрная, но при этом необычайно сильная духом».
– Я понимаю, почему ты выбрала Германию, – продолжила между тем миссис Смит, нервно потирая руки и не позволяя соседке уйти. – Немцы проиграли войну, но куда больше нас, победителей, оценили значимость женщин. В Веймарской конституции прямо сказано, что все граждане республики равны перед законом, а женщины имеют такие же избирательные права, как и мужчины.
Клара снова устыдилась своего невежества. Ей следовало изучить политическую ситуацию в стране, куда она собралась переехать, а не думать только об удовольствиях и развлечениях.
– Каждое десятое место в Рейхстаге занимает женщина. Можешь себе представить? – Джемайма просияла, но тут же смущенно опустила глаза. – Ты из тех женщин, которые смогут по-настоящему раскрыться в такой обстановке.
– Верно, дорогая. И я бы непременно выпила за это, если бы не собиралась уходить, – произнесла Клара, поднимая воображаемый бокал.
– За женскую солидарность, – отозвалась Джемайма, делая вид, что чокается с ней невидимым бокалом.
– Во всех смыслах этого слова, – усмехнулась Клара. – Спасибо, что стала моей подругой и на многое открыла мне глаза. После нашей встречи я изменилась к лучшему.
– Думаю, ты всегда была хорошим человеком, просто немного запуталась, только и всего. Я никогда не забуду, как ты пела моему мертвому младенцу.
– Пожалуй, песня была не самой уместной…
– Зато она напомнила мне, что мой сын существовал и мне нужно увидеть его лицо хотя бы один раз. После твоего ухода я достала малыша из ящика, куда ты так бережно его положила, и прижала к груди. Спасибо тебе за это. Тогда я была сильно подавлена. – Джемайма сглотнула. – Я думала, что меня наказывают свыше.
– Мы ведь уже обсуждали это. Многие испытывают подобные чувства к нежеланному ребенку.
– Нет, я говорю не про наказание за то, что желала смерти младенцу, а про другой грех. Еще более тяжкий… Я имею в виду мысли, с которыми долго боролась…
– Что может быть хуже желания уничтожить человеческую душу?
На лбу Джемаймы залегла складка. Подруга медлила с ответом, обдумывая свои слова. Было видно, что признание давалось ей с трудом.
– Наказание за то, что я хотела тебя. – Джемайма, не в силах смотреть на Клару, отвернулась и устремила взгляд на перила. – За то, что желала твое тело так же, как Николас желает мое.
Клару словно током ударило, по коже ее прокатилась ледяная волна – но не страха, а надежды. Неужели Джемайма намекала на взаимность?
– Ты… испытываешь чувства ко мне?
Ее трудно было чем-то по-настоящему удивить, но теперь Клара невольно вскинула голову от изумления. Она ведь не замечала ничего подобного со стороны соседки – только колкие слова и неловкие взгляды. Джемайма снова повернулась к ней, не поднимая глаз, растерянная и взволнованная. Уверенная проповедница, чьи слова только что звучали решительно и страстно, теперь как будто сникла, охваченная тревогой и сомнениями.
– Я никогда не хотела Николаса как мужчину, но ошибочно думала, что женское тело просто иначе устроено. Помню, как бабушка говорила маме, что от этого не ждут удовольствия: «Составляй в голове список покупок или меню на неделю. Не успеешь опомниться, как неприятное дело уже закончится». Я никогда и не ожидала, что мне будет приятно. Но после твоего поцелуя я почувствовала себя живой, более чувственной, чем когда-либо за все время брака.
У Клары от удивления аж рот приоткрылся. Так вот почему Джемайма была с ней столь резкой? Потому что боролась с собственными демонами и не могла принять правду о себе?
Обе женщины тяжело дышали. Джемайма почти незаметно придвинулась ближе, и ступенька жалобно скрипнула. Теплое дыхание подруги коснулось плеча Клары. С каждым вдохом грудь Клары сжималась, а голова кружилась. Ей отчаянно хотелось протянуть руку, но теперь все зависело от Джемаймы. Первый шаг должна была сделать именно она. И как же упоительно было позволить другому человеку взять ситуацию под контроль.
Не отводя взгляда, Клара спустилась на две ступени, став ростом ниже Джемаймы, и прижалась плечами к стене. Она приподняла подбородок и замерла в ожидании. Губы Джемаймы дрогнули и разомкнулись, пока женщина пыталась подобрать слова, которые давались ей с трудом.
– Ты должна понять, что этого не случится. Никогда. У меня есть муж, которому я дала обет любви и покорности. И я не сделаю ничего, что может причинить боль моим девочкам. Но я хочу, чтобы ты знала – прежде чем уедешь, – что я буду носить тебя в сердце всю жизнь. Если бы все сложилось иначе и мы встретились раньше, я, вероятно, отважилась бы стать твоей.
Кларе на миг пришла в голову мысль открыть Джемайме глаза на измены Николаса: может, тогда она уйдет от него. Но очень не хотелось опускаться до мести. К тому же мужская неверность, в отличие от женской, считалась в обществе вполне допустимой.
– Память о том поцелуе не покидала меня ни на секунду. – Джемайма с трудом сглотнула. – Возможно, тогда я боролась с собой, но в глубине души всегда знала правду. Надеюсь, что, если я разделю с тобой этот светлый момент, он останется со мной навсегда. Поцелуй меня еще раз.
Она наклонилась, чтобы их лица оказались на одном уровне. Клара обхватила своими ухоженными руками бледное лицо Джемаймы и внимательно посмотрела на подругу, не перестававшую ее удивлять. Та обладала силой, какую Клара прежде не встречала.
Женщина, которая добросовестно исполняет свой долг, хотя и знает, что в жизни есть нечто большее. Можно ли убедить Джемайму бороться за свое счастье? Позволит ли ей судьба расцвести? Слезы, наполнявшие прекрасные серые глаза, подсказывали мучительную правду: их любовь невозможна. Обе закрыли глаза и медленно потянулись друг к другу, пока их губы не встретились. На этот раз пощечины не последовало.
Наконец Джемайма отстранилась. Она с трудом переводила дыхание, но улыбалась, несмотря на мокрые от слез щеки. Любые слова были сейчас ни к чему: не требовалось ни объяснений, ни обещаний, которых обе все равно не смогли бы сдержать. Миссис Смит повернулась и тихо спустилась по лестнице в подвал, возвращаясь к своей семье. Клара провела рукой по губам, солоноватым от слез, желая убедиться в том, что поцелуй ей не привиделся, а был настоящим. Пора было уже отправляться на встречу с миссис Бейсвотер. И тут вдруг на верхней площадке лестницы показалась фигура. Гилберт смотрел на нее сверху, и Клара поняла, что он видел и слышал все, что сейчас произошло.