После разговора с Мерси Клара попыталась загладить вину за то, что отняла комнаты у более достойной претендентки. Она старалась быть полезной и больше времени уделять тете. Решимость покончить с разгульным образом жизни, помноженная на тающие финансы, привела к тому, что девушка на несколько дней присмирела. Пожилая дама была в восторге оттого, что племянница проводит с ней вечера, да и Клара в свою очередь радовалась: ведь здесь ее любили за то, какая она есть. Уютно устроившись на диване рядом с тетушкой Агги, слушая ее прямолинейные житейские рассуждения и болтая о прошлом, девушка ощущала удовлетворение, какого не испытывала уже давно.

Но друзья скучали по ней, а Невилл был недоволен тем, что она променяла их компанию на «какао и общество унылой старушенции». В конце концов Клара поддалась на настойчивые уговоры Джека и согласилась вечером, на исходе августа, отправиться с ними в клуб «Шестьдесят три».

Она вытащила из шаткой груды одежды на стуле с реечной спинкой слегка помятое шелковое вечернее платье персикового цвета. Картина в спальне Клары напоминала благотворительную распродажу в церкви, ведь она так и не разобрала вещи как следует. Девушке очень не хватало прислуги, хотя в отсутствии горничных, придирчиво оценивающих хозяйку из угла каждой комнаты, было свое преимущество. Она надела платье через голову. Ткань мягко заскользила по телу, пока Клара разглядывала свое отражение в зеркальной дверце довольно безвкусного викторианского шкафа. Повертевшись из стороны в сторону, девушка заметила, что украшенный стразами бантик на левом плече переливается на свету, а подол едва прикрывает колени – верх неприличия, по мнению ее бабушки по отцу, богатой вдовы, располагающей уймой свободного времени, чтобы оплакивать ушедшую молодость и осуждать всех, кто дерзал наслаждаться своей.

Клара знала, что очень привлекательна. Джек без конца твердил ей об этом, а взгляды, которые бросал на нее Николас, подтверждали его слова. Разумеется, флиртовать с женатым соседом было непозволительно, но ей нравилось провоцировать легкую ревность между супругами. Встреча с ними напомнила Кларе, как волнует охота на жертву, которая даже и не подозревает, что ее ждет.

Сбежав вниз по двум лестничным пролетам, Клара столкнулась с угрюмым Гилбертом. Тот только что вошел в дом, держа в руках фотоаппарат. Сначала он не обратил на соседку внимания, но, когда она попыталась проскользнуть мимо, резко преградил ей путь.

– Можно, я вас сфотографирую? Прямо здесь и сейчас. – Его глаза сузились.

Ну и ну: хотя бы поздоровался сперва. Но не учить же взрослого мужчину элементарным манерам.

– Нет, – решительно заявила Клара. – Мне пора уходить.

– Я заплачу вам пять фунтов.

При других обстоятельствах она бы презрительно фыркнула и пошла дальше, однако сейчас решила, что пять фунтов определенно не помешают. Да и любопытство брало верх: зачем парню понадобилась ее фотография? Либо Гилберт был очередным пылким поклонником, либо намеревался использовать снимок в неблаговидных целях.

– Я не собираюсь раздеваться, чтобы вы потом продавали непристойные фотографии со мной в так называемые художественные журналы.

Бледное лицо Гилберта окрасилось во второй цвет доступной ему скудной палитры – смущенно-розовый.

– Меня интересует платье. Это займет всего минуту, и никто не узнает, что это вы. Ваше лицо не попадет в кадр.

– Тогда я не вижу в этом смысла, милый.

– Понятно. – Он выглядел разочарованным. – Следовало догадаться, что деньги вам ни к чему.

Не желая уточнять, каково ее финансовое положение, Клара пересмотрела свое решение:

– Только сфотографируете платье, и все? И никаких глупостей?

– Вы не в моем вкусе, – покачал головой Гилберт.

– Взаимно.

Пару секунд они молча смотрели друг на друга.

– Ладно, только быстро, – наконец согласилась Клара, сообразив, что клаксона, возвещавшего прибытие ее компании, пока слышно не было. – И оплата сразу.

– Мне нужно кое-что взять.

Гилберт скрылся в гостиной тети Агги и вернулся с хрустальным бокалом для шампанского из набора разнородной посуды, который стоял на буфете. Тетя позволяла жильцам заходить в эту комнату, когда им заблагорассудится. Она призналась племяннице, что жизнерадостное приветствие мистера Блэндфорда часто становилось для нее главным событием дня, и упомянула, что даже Гилберт иногда заглядывал сюда на чашку чая, хоть и выпивал его почти молча.

– Держите. – Фотограф сунул Кларе бокал. – И наденьте вот это. – Он подхватил ее абрикосового цвета фетровую шляпку-клош, небрежно брошенную на вешалку в прихожей.

Сосед повозился с камерой и велел девушке встать на лестничной площадке, подняв бокал и отвернув лицо.

– А не слишком ли высоко, милый? – усомнилась она.

– В самый раз, – отозвался Гилберт, опуская фотоаппарат к поясу и глядя в крошечное окошко видоискателя. – Не двигайтесь, – велел он и нажал на кнопку.

Тут с улицы очень кстати донесся гудок. Клара расслабилась, легко сбежала вниз и протянула руку, вопросительно приподняв брови. Гилберт не сразу сообразил, чего она требует. Он порылся в карманах, достал небольшой сверток банкнот и отсчитал пять купюр.

– С вами почти приятно иметь дело, – сказала она.

Ныряя в промозглую лондонскую ночь, Клара подумала, что, несмотря на уверения в обратном, бедняга явно без ума от нее, если ради того, чтобы заполучить ее фотографию, легко расстался с такой суммой.

***

Через час, после захватывающей поездки по центру Лондона в кабриолете Джека, Клара, Невилл, Митци и Джек прибыли в ночной клуб «Шестьдесят три». Порой, когда Невилл настаивал на своем, они отправлялись в «Розовую туфельку» – дивное место с золотыми стенами, розовыми греческими колоннами и огромными абажурами цвета фламинго. Там собиралась более эпатажная публика и косметикой пользовались не только дамы. Но Джек предпочитал «Шестьдесят три» – как минимум потому, что в респектабельном заведении Невилл вел себя более сдержанно.

Это был уже второй клуб, открытый скандально известной миссис Бейсвотер: первый закрыли за продажу спиртного без лицензии. Новое заведение на Джеррард-стрит, 63, что в Сохо, предлагало обилие алкоголя, танцы и эффектный черно-белый интерьер. По мнению Клары, решение владелицы подавать завтраки, чтобы удержать посетителей до рассвета, было весьма хитроумным. Невилл нередко заканчивал ночь – или, правильнее сказать, начинал утро – копченой рыбой, чашкой кофе и ломтем хлеба с маслом.

Порой завсегдатаи увлекались весельем настолько, что вспыхивали драки: вечерние наряды вовсе не гарантировали принадлежность публики к сливкам общества. В «Шестьдесят три» захаживали гангстеры из Вест-Энда, театралы, английская знать и даже мелкие европейские аристократы. По слухам, тут видели Рудольфа Валентино, упокой Господь его душу, принца Христофора Греческого и даже Ивлина Во.

Они заняли столик, и Невилл сразу закружил Митци в танце, даже не дав бедняжке присесть и оставив Клару наедине с непривычно задумчивым Джеком. Девушка не могла понять, в чем дело: кавалер выглядел беспокойным, избегал ее взгляда и даже двигался сегодня иначе. Мало того, он не поприветствовал американского миллионера, с которым недавно сошелся, что было совершенно на него не похоже, ведь Джек любил появляться рядом с популярными людьми. Возможно, именно поэтому они с Кларой так хорошо ладили. Оба стремились быть в центре внимания, и девушка подозревала, что как раз это и послужило причиной его увлечения ею – все взгляды неизменно устремлялись к неугомонной Кларе, а значит, и к Джеку тоже.

Между ними повисла неловкая пауза, пока не вернулась Митци, с кислым выражением лица тащившая за собой только что появившуюся Лили.

– Невилл ужасно себя ведет, – пожаловалась она. – Он бросил меня почти сразу и теперь строит глазки какому-то молодому виконту. Это все очень мило, когда мы в «Розовой туфельке», но никак не здесь. Наверняка по углам прячутся репортеры. Если он слишком явно продемонстрирует свои пристрастия, его отец нескоро получит вожделенный титул пэра.

В двадцатые годы любовь, о которой не смели говорить вслух, негласно принималась обществом, особенно среди богачей, умевших обходить запреты, вращаясь в нужных кругах. Однако закон оставался законом, и власть имущие должны были показывать, что соблюдают его. Пренебрегать осторожностью и выставлять свои предпочтения напоказ было рискованно. Неосмотрительный Невилл, который после чрезмерных возлияний частенько шатался по темным городским улицам, горланя собственную версию песни «Все милые девочки любят моряка», запросто мог снова угодить за решетку.

– Ты ведь потанцуешь со мной, Джеки? – Митци надула ярко-красные губы и затрепетала ресницами, но Джек однажды уже оседлал эту лошадку и утратил к ней интерес.

Он был вторым в череде скоротечных женихов Митци. С тех пор она успела уже завести третьего и расстаться с ним.

– Не сегодня. Я хочу посидеть здесь и полюбоваться видом, – сказал Джек, глядя на Клару, и у той тревожно заныло под ложечкой.

– Ну почему вы все такие скучные? – спросила Митци. – Пойду припудрю носик. Кто-нибудь со мной? Лили? Клара?

Обе девушки покачали головами, прекрасно понимая, на что намекает их подруга, говоря «припудрить носик». Клара и сама изредка баловалась кокаином, но не любила неизбежные последствия: мигрень и приступы паранойи. Алкоголь ей нравился больше: голова потом болела так же, но он стоил куда дешевле, а веселое настроение длилось дольше. Митци же впала в зависимость от этой дряни, и ее обоняние почти атрофировалось. По остроумному замечанию Лили, на нее не стоило тратить флакон «Шалимара» от «Герлен».

– Слыхала новость? – осведомилась Лили, сменив тему. – Старина Филипп торопится со свадьбой. Судя по объявлению в «Таймс», торжество состоится уже в следующем месяце. Я приняла приглашение. Невесту я не одобряю, но нельзя же упускать шанс пообщаться с особами королевских кровей, пусть даже и не первой важности. Ума не приложу, как им удалось все так быстро провернуть и к чему вообще поднимать суету. Чертова война давно закончилась.

Клара отлично знала, почему со свадьбой так спешили, – чтобы замять скандал, причиной которого была она. Однако девушка промолчала, стараясь не принимать близко к сердцу то обстоятельство, что не попала в список приглашенных, и прекрасно понимая, почему ее не позвали на торжество. Стараясь скрыть раздражение, Клара прикусила губу. Было очевидно, что к ней отнеслись как к игрушке, последнему веселому приключению перед тем, как мистер и миссис Филипп Хайгроув умчатся в пылающий закат навстречу респектабельной жизни и супружескому блаженству. Или, по крайней мере, убедят в этом окружающих.

– Не понимаю, зачем добровольно надевать на себя эти пресловутые брачные оковы? – фыркнула Лили, схватив с подноса проходящей мимо официантки мартини с оливкой и залпом осушив бокал.

– Причина в любви, дорогая, все дело в любви, – пояснил Джек и снова посмотрел на Клару так, что у нее скрутило живот.

– Но почему именно Филипп? – скривилась Лили. – Я всегда считала этого парня пустоголовым, да и красавцем его, если честно, тоже не назовешь.

– Зато у невесты на пальце солидный камушек. Который всегда можно будет продать, если все пойдет прахом, – заметила Митци.

Клара задумалась, куда подевались три помолвочных кольца, которыми успела обзавестись их подруга. Наверное, превратились в ее любимый порошок. Лили поставила пустой бокал на стол, а Митци схватила клатч.

– Пойдем, Лили. Составишь мне компанию на террасе. – И обе поплыли в фойе пугающе шаткой походкой.

– Наконец-то мы одни, Клара, дорогая, – сказал Джек, взяв девушку за руку.

В ее кружившейся от шампанского голове зазвенели тревожные колокольчики. Она попыталась высвободиться, но Джек держал ее крепко.

– Я хотел поговорить с тобой кое о чем…

– Милый, ты слишком серьезен, а я хочу веселиться.

Джек кивнул официантке, ожидавшей неподалеку с ведерком, из которого торчала бутылка игристого марки «Айяла», и глянцевым белым подносом с двумя бокалами в форме чаши. Выставлять свое богатство напоказ было как раз в стиле Джека. Клара подозрительно покосилась на шампанское – уже не раз оно сбивало ее с пути истинного.

– История с Филиппом и Алисой навела меня на мысль, – объявил Джек. – Давай и мы тоже, старушка?

– Что – тоже?

– Наденем брачные оковы. Ты ведь само совершенство, а старина Джек всегда выбирает только лучшее.

У девушки екнуло сердце.

– Не говори глупостей, дорогой. Я не сделаю тебя счастливым.

– Может быть, это заставит тебя передумать, – произнес он громче обычного, вытащил из кармана синюю бархатную коробочку и щелкнул крышкой.

Внутри сиял внушительный бриллиант в модной оправе геометрической формы. Камень был так прекрасен, что рука Клары невольно дрогнула. Девушке захотелось примерить кольцо, чтобы увидеть, как грани бриллианта отражают мерцающий свет. Джек Кларе, в общем-то, нравился: он был добродушным малым и видел ее в постыдные моменты, однако это его не отпугивало. Не самый плохой вариант для брака, но – увы! – Клара его не любила и знала, что никогда не полюбит.

Она оторвала взгляд от кольца и заметила, каким серьезным стало лицо Джека. Совсем не похоже на легкомысленного парня, которого все знали. Внезапно девушку осенило: он, вероятно, действительно ее любит. Клара прониклась сочувствием. Она накрыла его руку своей ладонью и слегка сжала пальцы:

– Прости, милый, но нет.

В этот миг какой-то слишком ретивый танцор налетел на стул Джека, потерял равновесие и рухнул прямо ему на колени.

– Тысяча извинений, старина, – раздался знакомый голос Невилла, который слишком усердно изображал неловкость и наслаждался моментом куда дольше, чем следовало, – пока его взгляд не упал на бархатную коробочку. Невилл подскочил как ужаленный. – Господи, ты что, делал предложение? Ужасно извиняюсь! – Он вскинул руки и повысил голос: – Внимание! Джек собрался заковать в брачные кандалы нашу Клару! Вот так сюрприз! Всем шампанского – в первую очередь Джеку: он заслужил, раз решился приручить старушку!

Внезапно заметив выражение лица Клары, которая широко распахнула глаза, давая понять, что пребывает в ужасе, Невилл побледнел. Он ведь хотел как лучше, однако лишь усугубил катастрофу. Танцоры остановились, пьяные физиономии уставились на них с глупыми ухмылками. Послышались неуверенные аплодисменты. Если бы Клара согласилась, сцена вышла бы просто идеальной: в воздухе кружился серебряный серпантин, среди клубов дыма покачивались черные и белые воздушные шары, хлопали пробки от шампанского. Кругом царила атмосфера всеобщей радости и веселья.

– Вот видишь. – Джек поднялся на ноги, приободренный поддержкой Невилла, но явно раздосадованный тем, что его грандиозный спектакль пошел не по сценарию. – Все считают мою идею великолепной. Даже твой отец. Когда я попросил у старика благословения, он чуть ли не бросился меня обнимать.

«Еще бы, – подумала Клара. – Папа так отчаянно хочет выдать меня замуж, что согласится на любого жениха, пусть даже самого неподходящего». До чего же легко было бы подыграть Джеку и принять его предложение, чтобы угодить отцу. Остепениться и завести семью. Слово «остепениться» вызвало у нее неприятные чувства. Такой компромисс никому не принес бы счастья.

– Извини, конечно, Джеки, но из этого ничего не выйдет. В глубине души ты и сам понимаешь, что я права. Я люблю тебя, но лишь как просто друга. И по-другому не полюблю никогда.

Из толпы послышался ропот, который быстро стих, когда сквозь липкие тела замерших завсегдатаев протиснулись две официантки, неся заказанное шампанское.

– Просто друг: надо же, как Джека понизили! – воскликнул Невилл, переключив на себя внимание публики, за что Клара была ему безмерно благодарна. – Вот это номер! Я поспешил с выводами. Придется отпраздновать то, что такой завидный холостяк и самая красивая девушка в зале по-прежнему свободны. За Клару и Джека, которым никогда не быть вместе. И пожалуй, так даже лучше!

По кивку миссис Бейсвотер оркестр заиграл снова, и Клара ощутила в ногах настоящий зуд – так захотелось ей пуститься в пляс, позабыть о запутанных сердечных делах и сосредоточиться на танцевальных па. Митци уже вернулась с «припудренным носиком» и теперь скакала, как безумная; ее светлые кудри так и летали вверх-вниз, когда она кружилась с удвоенной энергией. Клара затушила сигарету в пепельнице и одарила озадаченного Джека примирительной улыбкой, а Невилл плюхнулся на стул рядом с отвергнутым женихом и похлопал того по спине:

– Не повезло, старина. Бывает.

Бедняга Джек. Он не мог понять, что эффектного предложения и обещания роскошной жизни, на которые купились бы другие девушки, было мало. Сердце Клары трепетало от жалости, когда она присоединилась к бесшабашной Митци, отплясывающей фривольный вариант танца «Черное дно» – с размашистыми движениями рук и частыми шлепками по ягодицам.