Матею (Матей) Йон Караджале (1885–1936) – поэт, писатель, геральдист, создатель, по мнению литературных критиков Румынии, одного из самых самобытных румынских произведений двадцатого века. Будучи внебрачным сыном знаменитого румынского писателя XIX столетия, классика румынской литературы, драматурга Йона Луки Караджале, Матею на протяжении всей жизни стремился подчеркнуть свою принадлежность к аристократической среде, что выражалось в его увлечении геральдикой и генеалогией. Учеба на юридическом факультете университета Бухареста и в Берлине не увенчалась успехом, однако этот период способствовал углублению его знания истории. В апреле 1912 года на страницах литературного журнала «Румынская жизнь» (Viața Românească) появляются первые тринадцать стихотворений Матея Караджале. Эпический дебют писателя датируется 1924 годом, выходом в свет его рассказа «Remember». В 1926 году на странице журнала «Мысль» (Gândire) появляются первые части романа «Вертопрахи Старого двора» (название на румынском – «Craii de Curtea-Veche»), задуманного, по словам автора, еще в 1910 году, а в 1929-м это произведение выходит отдельной книгой. В этом же году роман был удостоен премии Общества румынских писателей, и Караджале приступает к работе над романом «Под печатью тайны» («Sub pecetea tainei»), который остался незаконченным. Еще одно замысленное, но невоплотившееся произведение автора – роман под названием «Собрание кумушек». Матею Караджале известен и как автор стихов, публиковавшихся на страницах журнала «Румынская мысль». Сборник его поэтических произведений «Сказочные птицы» вышел в посмертном издании благодаря вдове писателя в 1936 году.

В подходе к писательскому труду, как видно из дневников Караджале, он не проявлял спешки, публицистической нетерпеливости. В его текстах чувствуется напряженная и долгая работа над словом, кропотливость, постоянное переписывание и совершенствование рукописи. Именно поэтому его стихи, многие из которых были написаны еще в 1904 году, публиковались в журналах со значительным опозданием и с большими перерывами.

Роман «Вертопрахи Старого двора» считается одним из знаковых произведений румынской литературы. Он создавался в эпоху значительных исторических событий (Первая мировая война, Великое объединение Румынии), в период перехода от традиционализма к модернизму и дискуссий о румынской идентичности. Произведение сразу оказалось в центре внимания критиков. Один из ведущих литературоведов того времени, эссеист и писатель Думитру С. Панаитэску (Перпессиций), высоко ценивший произведения Караджале, отметил несхожесть романа с издаваемыми в этот период произведениями. Эту же мысль высказывает в своей критической статье, опубликованной в 1929 году на страницах журнала «Мысль», прозаик, эссеист, мемуарист Александру Бэдэуца. Он, в частности, с некоторым недоумением отмечает, что необычным и своеобразным кажется всё: от самого названия романа и до той дистанции, которую автор выстроил по отношению к современному обществу и даже к повседневной реальности. Действительно, в этот «золотой» для румынской литературы межвоенный период в Румынии выходят в свет такие значимые для мировой литературы произведения (многие из которых знакомы отечественному читателю по переводам на русский язык), как «Йон» (1920) и «Лес повешенных» (1922) Ливиу Ребряну, «На постоялом дворе Анкуцы» (1928) и «Чекан» (1930) Михаила Садовяну, «Последняя ночь любви, первая ночь войны» Камила Петреску (1930) и многие другие. На их фоне Матею Караджале стоит особняком: если его современники в основном сосредоточили свое внимание на социальных конфликтах и травмах войны, то автор романа «Вертопрахи Старого двора» обращается к маргинальной культуре Бухареста конца XIX века, он реконструирует быт ночных кабаков и разрушающихся усадеб, заменяя привычный реализм эстетикой упадка.

Сюжет романа вращается вокруг жизни персонажей в старом Бухаресте, их интриг, взаимоотношений, любовных историй и борьбы за выживание в жестоком мире. Неоднократно исследователи отмечали, что писатель мастерски передал характер Бухареста той эпохи, очарование «врат Востока», места, где встречаются Запад и Восток, где прошлое объединяется с настоящим. Однако для Караджале это не гармоничный союз, а болезненный разлом, у котором изящные манеры сталкиваются с балканской ленью и византийским коварством. «Жизнь проживаемая и жизнь воображаемая здесь сливаются воедино», – писал в статье, изданной в 1945 году, Николае Стейнхардт. Для современного читателя ощущение «воображаемой жизни» усиливается тем, что автор запечатлел течение жизни в местах, которые стерты сейчас с карты города. Благодаря скрупулезному подходу автора к точному обозначению исторических мест города, роман служит неким хранилищем утраченного Бухареста, фиксируя его облик до того, как он окончательно исчезнет под натиском новой эпохи.

При этом не только материальный мир подвергается изменениям, но и духовный мир героев испытывает кризис, отражая переход от сословной этики прошлого к неопределенности современного общества. Главные герои романа: Пашадиа, Пантази и Пиргу – неразлучные спутники, представители различных слоев, каждый из которых олицетворяет определенные черты румынского общества. Караджале мастерски показывает их слабости и амбиции, особенно искусно представлены образы темных сторон их личностей, стремящихся к богатству и статусу, сталкивающихся с моральными дилеммами и внутренними конфликтами. Пашадиа и Пантази, разочарованные жизнью, потеряв ее смысл, пытаются найти его в чувственных наслаждениях, одновременно тоскуя по былым идеалам. Предчувствуя конец, проявляя аристократическую гордыню и отвращение к обществу, один из героев – Пашадиа – завещает уничтожить после своей кончины загадочные рукописи своего «великого произведения». Примечательно, что Пашадиа, как утверждает автор-повествователь, «писал строки, достойные самого Тацита» и для создания этого уникального труда приобрел перо кардинала де Реца и чернила Сен-Симона.

Если образы Пашадиа, Пиргу и самого повествователя воплощают в романе благородную меланхолию и верность эстетическим идеалам прошлого, то фигура Горе Пиргу выступает полным антиподом этих утонченных натур, являясь олицетворением торжествующей посредственности и цинизма новой эпохи. В отличие от своих спутников Пиргу уже полностью адаптирован к новой реальности, где маргинальная среда выходит на передний план жизни. Для своих друзей он становится проводником по самым злачным местам Бухареста. Пиргу не просто сопровождает героев, он символизирует неизбежное поглощение духовного поиска агрессивной обыденностью. Это образ беспринципного дельца и манипулятора, для которого распад старого мира становится не трагедией, а естественной средой обитания и ресурсом для продвижения.

В своем анализе общества и его недостатков Матею Караджале использует ретроспективный подход. Возрождение прошлого через воспоминания позволяет по-новому интерпретировать традиционные мотивы руин. Тоска по прошлому, характерная для пассеизма, тесно связана с темой упадка аристократии. Эта скорбь часто выражается в биологических терминах, подразумевая неуклонное вырождение: от физической немощи до утомленности жизнью и танатофилии. Читателю предоставляется возможность проследить за инволюцией аристократического духа, путь от евгенического витализма и мощи первоначального воина к астенической меланхолии и гедонизму последних отпрысков рода. Воображаемые странствия в далекое пространство «сумеречного века» аристократизма, исторические реалии, биографические данные о значимых фигурах минувших эпох, генеалогические повествования, хроника событий, а также использование историзмов и архаизмов в качестве стилистических приемов являются составляющими пассеизма, элементы которого переплетаются с мотивом руин и вестиментарной семиотикой (знаковой системой одежды). В книге «Искусство румынских прозаиков» Тудор Виану отмечает, что автор романа строит свое произведение на контрасте, который проявляется как в описаниях Бухареста, так и в портретах персонажей. Еще один фундаментальный стилистический прием, на который опирается автор, – аллюзия, способствующая не только созданию образов романа, но и загадок для читателей и исследователей творчества Караджале. Так, мифологические аллюзии указывают на эстетику образа жизни, напоминают об элегантности «галантного века», подчеркивают древнее происхождение рода персонажей.

«К какому литературному направлению можно отнести прозу М. Й. Караджале? – пишет известный литературный критик, писатель и литературовед Дж. Кэлинеску. – Скорее, к группе сюрреалистов. Его сходство с Эдгаром По, стремление к подлинности, отказ от всякой выдумки, цвет раскаленного неба, вихрь видений, погружение в непостижимое, изначальное, исконное, ставят автора в один ряд с такими писателями, как И. Виня, И. Барбу, в целом с поэтами обскура». Рассуждая об оригинальности творчества Матея Караджале, Дж. Кэлинеску видел в нем «проводника (и, возможно, первого) литературного балканизма, этой обильной смеси непристойных фраз, сладострастных порывов, осознания отважной и туманной генеалогии, всего того, что было очищено и увидено с высоты высшим разумом». В то же время современные исследователи творчества Караджале находят в нем глубоко романтическую основу в повторяющихся темах и мотивах, таких как меланхолия, бунт, ночной хронотоп, демонизм, одиночество, уход в мечты.

Творчество Караджале с самого начала оказало значительное влияние на современников. В литературной среде еще в тридцатые годы прошлого века был введен термин «матеизм» для обозначения круга последователей и знатоков наследия писателя. С момента своего появления роман стал одной из тех книг, вокруг которых формируется своего рода «культ». Талантливый румынский поэт Ион Барбу, главный инициатор этого «матеистского» культа, посвятил своему другу стихотворение «Протокол одного клуба», позволив себе ономастическую игру с именем евангелиста Матфея и сочинением Матея Караджале: «Наше бытие строится твоим писанием, Матей!» Интерес к творчеству автора не был утрачен и в послевоенные годы, даже тогда, когда не появлялось на свет ни одного издания романа, и усилился к концу 1960-х годов, как реакция на официальную, политизированную и по своей сути неэстетичную культуру того времени. По словам литературоведа Матея Кэлинеску, автора книги «Матею Караджале: новые прочтения», «в Бухаресте, в мрачном десятилетии 1950–1960-х годов, чтение „Вертопрахов“ стало для меня частью тайной повседневной жизни, параллельной другой, наполненной коммунистической пропагандой…».

В 2000–2001 годах журнал «Культурный обозреватель» (Observator Cultural) провел опрос среди критиков, литературоведов и писателей для составления рейтинга десяти лучших румынских романов XX века. Из ста двух респондентов большинство поставили роман «Craii de Curtea-Veche» на первое место в списке наиболее значимых произведений столетия. Сегодня роман входит в школьную программу и привлекает новых читателей за пределами учебных заведений благодаря уникальному стилю и особой атмосфере ушедшей эпохи.

Мария Рыжова