Три месяца спустя
Я ставлю последнюю коробку с вещами Николаса у входной двери. Назначенная судом транспортная компания заберет их сегодня и отправит на склад. Неделю назад состоялся его суд. Он даже не взглянул на меня в зале суда. Наверное, винит в том, что теперь сидит в тюрьме.
Через несколько дней после ареста Николаса я навестила его в следственном изоляторе. Он умолял меня, несколько раз извинялся и клялся, что все еще любит. У меня был наготове лишь один ответ: «Я позабочусь о том, чтобы ты получил максимальный срок».
Я собрала все возможные улики против него, которые смогла найти: банковские переводы, счет из отеля, который добыл Болте, свидетельские показания бармена и Гитты Винтер, отпечатки пальцев на конверте в доме Лотшека. И в довершение всего – я дала показания в суде, поставив точку в этом деле.
Когда судья приговорила его к двадцати пяти годам тюрьмы, я испытала удовлетворение. После всего, что он натворил. После всего, что он сделал со мной и собирался еще сделать.
Последние два месяца я находилась будто в аду. Больнее всего было осознавать, что я так долго позволяла Николасу обманывать себя. Как же я была слепа! Какой я была наивной и немощной! Я слишком долго верила, что мне нужен Николас, что я не смогу без него жить. Но правда в том, что не он был мне нужен. Это я была нужна ему. Вернее, мои деньги.
Одиннадцать лет я видела в нем лишь хорошее. Это было прекрасное время, но теперь воспоминания о прошлом отдают горечью. Потому что каждое воспоминание будет навсегда связано с ним. Когда я думаю о Николасе, то чувствую лишь гнев, грусть, ненависть и непонимание.
Я больше не хочу так жить. Я решила сделать ремонт в доме родителей. Многое из мебели уже вывезено, полы заменят, кухню полностью переделают. Ничего больше не должно напоминать мне о Николасе. Я хочу начать все с чистого листа.
Сегодня я буду красить стены. Для спальни я выбрала нежно-зеленый оттенок.
Я достала из подвала валик с краской и уже приготовила все, как вдруг раздался звонок в дверь. Не может быть, чтобы это была транспортная компания, они приедут лишь во второй половине дня. Может, кто-то из прессы? Только вчера ко мне приходил очередной репортер с микрофоном наготове, спрашивая, как я себя чувствую. Его читатели хотят знать, каково это – вдруг узнать, что любишь убийцу. И как могло так получиться, что доктору Виккерту столько лет разрешалось вести практику. Ведь теперь против него тоже возбуждено дело. С помощью Болте мы разыскали дюжину его бывших пациенток, с которыми у него были отношения. Однако лишь три из них согласились дать показания. Но этого достаточно, чтобы навсегда лишить Виккерта лицензии.
Я подхожу к двери, чтобы избавиться от репортера. Но, к моему удивлению, передо мной стоит Джессика. В ее руке бумажная тарелка, до краев наполненная печеньем.
– Здравствуй, Джессика, – говорю я. – Ты здесь?
Ее волосы стали немного длиннее. Я до сих пор поражаюсь, что она побрила голову лишь для того, чтобы я поверила в ее историю и стала искать ее мать.
Если бы это была любая другая девочка, мне бы показалось маловероятным, что шестнадцатилетний подросток может выдумать такую историю. Но Джессика не похожа ни на кого. Ее ум, смелость и стойкость делают ее особенной. Она необыкновенная, настоящий феномен. Я удивлена, что она приехала ко мне. В последний раз мы встречались месяц назад в суде. Ей пришлось отвечать за смерть Лотшека и взлом его дома. Суд признал это самообороной, а за самовольный захват чужого жилья назначил общественные работы. Мы обе почувствовали облегчение, когда судья огласила приговор, и с улыбкой посмотрели друг на друга.
– Я хотела еще раз поблагодарить вас, – говорит Джессика, протягивая мне бумажную тарелку. – За то, что были рядом со мной.
Я беру печенье, вдыхая аромат шоколада.
– Пахнет восхитительно.
– Я сама испекла. Не знаю, вкусно ли. Рецепт из интернета.
– Тогда давай попробуем, – говорю я и придерживаю для нее дверь.
Девочка недоверчиво смотрит на меня, но не заставляет себя просить дважды. Она заходит в дом, снимает куртку, оглядывается в прихожей и следует за мной в гостиную, где пока еще остался диван.
– Вы живете очень скромно, – замечает Джессика, оглядывая пустые комнаты.
– Пришло время расстаться с некоторыми вещами, – говорю я. – Я все переделываю.
– Могу я помочь? – Ее голос звучит так тихо и робко, словно она собрала все свое мужество, чтобы спросить меня об этом.
– С удовольствием. Если ты этого хочешь.
От блеска в глазах Джессики во мне разливается приятное теплое чувство.
Мы обе съедаем по печенью и единодушно решаем, что получилось вкусно.
– Расследование закончено? – спрашивает она.
– Нет. Пройдет еще немало времени, пока мы выясним имена всех жертв и тех, кто стоял за заказами убийств, чтобы привлечь их к ответственности.
Мы полагаем, что украшения и одежда, которые мы нашли в подвале, принадлежали жертвам. Ведь именно там Джессика обнаружила кольцо своей матери.
– Сколько всего жертв? – спрашивает она.
– Восемнадцать. Девятнадцать с твоей сестрой.
Она кивает и смотрит в окно. Я чувствую, что она скучает по своей семье. Скорее всего, эта тоска никогда не исчезнет полностью. Но со временем станет легче.
– Сестра Агата сказала, что с моей стороны было глупо лгать полиции.
Я вздыхаю:
– Всегда найдутся те, которым ты не сможешь угодить.
Если бы не Джессика, Лотшек убил бы еще больше людей и никто бы этого не заметил. А я, сама того не осознавая, продолжала бы жить во лжи.
– Я думаю, ты поступила правильно, – говорю я.
Девочка смотрит на меня и улыбается.
– Вы тоже.
Я кладу свою руку на ее и нежно сжимаю.
Я слишком долго чувствовала себя беспомощной и считала, что недостаточно хороша. Ни в работе, ни в браке. Мне так не хватало признания, чтобы меня ценили, чтобы я была нужна и могла отвечать за что-то.
История Джессики научила меня одному: если верить в себя и свои цели – можно разрушить любую стену.
Иногда нужно просто набраться смелости и сделать это.