Джессика

Мама была права, когда говорила, что все будет хорошо. Какое-то время я ей не верила. Полагала, что она меня обманывала. По сути, так оно и было. У нее была тайна, о которой никто не знал. Но я простила ее. Она не заслужила смерти. Что бы она ни сделала. Я скучаю по ней. И я скучаю по тебе, папа.

Я кладу на могилу еловые ветки.

Они с дерева возле приюта. Сестра Агата прокляла бы меня, увидь она, как я срезаю ветки. Иногда она даже швыряет в меня вещи: молитвенники, ручки, носовые платки. Но всегда промахивается. Единственное, чем она меня задела, – слова, что мама меня бросила. Я всегда надеялась, что это неправда.

Несколько недель назад я обнаружила твои записи о Лотшеке, папа. С того момента я точно знала, что найду маму. И я ее нашла. Хотя до последнего надеялась, что она еще жива.

Скоро она снова будет с тобой. Тогда я приеду и навещу вас. Маму, Клару и тебя.

Ты бы мной гордился, папа, я знаю. Однажды ты сказал, что в жизни нужен план. Ты всегда знал, что́ скажешь, когда выступал в суде, защищая своих клиентов. И чем усерднее ты готовил свои слова, тем убедительнее они становились.

Мой план заключался в том, чтобы полиция заново открыла ваши дела. Для этого мне нужно было придумать что-то такое, чтобы мне не отказали, как тебе в свое время. Поэтому, используя имеющиеся у меня знания, я инсценировала собственное похищение.

Возможно, я немного перегнула палку в этой истории. Я увлеклась в своих фантазиях. Но я хотела, чтобы полиция отнеслась к делу серьезно, чтобы меня выслушали и не прогнали. Я хотела, чтобы они провели расследование и восстановили справедливость. Но прежде всего она должна была мне поверить. Эвелин, комиссар, о которой я тебе рассказывала. Я надеялась, что она выведет на чистую воду своего мужа. И она это сделала.

Мне было все равно, что я разрушаю ее жизнь, я ведь не была с ней знакома. Я просто знала, что из-за нее в нашей жизни больше нет мамы.

Но теперь мне ее жаль. Она мне действительно нравится. Она хороший человек. Первая за долгое время, кто понимает меня и принимает такой, какая я есть.

Подожди, там кто-то идет.

Эвелин. Это Эвелин!

Она идет мимо рядов надгробий, прямо в мою сторону. Под ее ногами хрустит гравий. Наши взгляды встречаются.

– Джессика, – говорит она.

Похоже, Эвелин не может решить, улыбнуться ей или оставаться серьезной.

Ее руки спрятаны в карманы карамельно-коричневого стеганого пальто, из-под которого выглядывает желтая водолазка. Темно-русые волосы собраны в пучок, как и при нашей первой встрече.

– Здравствуйте, – говорю я. Я рада встрече с ней. – Вам уже лучше? Я слышала, вы были в больнице.

– Да. Со мной все в порядке.

Скорее всего, она имеет в виду насколько это возможно. По ее глазам заметно, что она не очень счастлива. И это моя вина. Или, может, все дело в кладбище? В мрачной обстановке и погоде? Все еще очень холодно, хотя снега почти нет.

– Сожалею, – говорю я, – что так вышло с вашим мужем.

Она кивает и смотрит на могилу.

Некоторое время мы молчим. Интересно, почему она здесь. Должно быть, она позвонила в приют, и ей сказали, что меня можно найти здесь. Но то, что Эвелин специально приехала…

– Нет никаких чучел девочек, верно?

Я чувствую, как в груди что-то кольнуло. Я понимала, что рано или поздно она узнает правду. Мне было плевать на это, лишь бы достичь своей цели. В тот момент Эвелин была мне безразлична.

– Да, – тихо говорю я. – Их не существует.

– Значит, и Дарьи тоже не существует.

– Нет.

Наступает пауза. Мне стыдно, что я ее обманула. Я выдумала Дарью, потому что хотела, чтобы она нашла Гитту. Я не знала ее новой фамилии. Она была маминой подругой, поэтому надеялась, что она что-то знает о ее исчезновении.

Гитта была лишь одной из многих зацепок, которые я вплела в свою историю. Я хотела, чтобы Эвелин проверила каждую из них и выяснила, что́ сделал Николас Хольм. Она была марионеткой, а я – кукловодом.

Я не могу прочитать выражение лица Эвелин, не понимаю, злится ли она на меня. Надеюсь, что нет.

– Клара тоже вымышленная, – говорю я. – Сестра, с которой мне так и не довелось познакомиться.

Эвелин ни разу не взглянула на меня за все время нашего разговора. Ее взгляд прикован к еловым веткам, которые я положила на могилу.

– Я боялась, что вы не поверите мне, если скажу, что ваш муж нанял заказного убийцу, чтобы убить мою маму. Это звучит слишком неправдоподобно. Вы были его женой, вы любили его, вы бы встали на его сторону. Я не хотела рисковать. Я подумала, что вы поверите в это, только если сами раскроете дело.

– Откуда ты узнала?

Эвелин по-прежнему не смотрит на меня, опустив взгляд на землю, и вертит камешек носком ботинка.

– Я нашла след Лотшека среди вещей родителей. Я знала, что отец искал маму, потому что полиция ничего не предпринимала. Я была уверена, что он нашел ее и именно поэтому его убили. Я предположила, что Лотшек и есть тот человек, с которым ругался папа, и направилась к нему.

– В горы.

– Да, я хотела проникнуть в его дом. Думала, что он держит там маму. Но когда я попытался вскрыть окно, сработала сигнализация. Я сразу побежала прочь, но он погнался за мной. Он догнал меня на поляне в лесу, схватил за рукав, и я упала. Когда он навис надо мной, я заметила в его руке нож. Я поняла по его виду, что он не станет долго церемониться. Я умоляла и говорила, что просто хочу знать, где моя мама. Я назвала ее имя, и он рассмеялся. Лотшек сказал, что я больше никогда ее не увижу. Что кто-то заплатил ему, чтобы он убил ее. Я спросила, кто это был, но он не хотел говорить. Лишь когда я закричала, что не верю ему, что он лжец и что в мире нет никого, кто хотел бы смерти моей мамы, – только тогда он назвал мне имя. Он сказал, что Николас Хольм не хотел, чтобы она рассказала о нем его жене. И добавил, что мне все равно не удастся ничего сделать с этой информацией, потому что я скоро умру. – Я закрываю глаза и пытаюсь избавиться от неприятного чувства, которое навевает это воспоминание. – Я думала, что мама застала его за чем-то запрещенным, о чем вы ни в коем случае не должны были узнать. Но я и предположить не могла, что у нее был роман с вашим мужем.

Я смотрю на Эвелин и надеюсь, что она мне верит. Потому что это правда. Я больше не хочу ее обманывать. Я очень надеюсь, что все еще нравлюсь ей.

– Я так боялась Лотшека, – говорю я, потому что она продолжает молчать. – Когда он стоял и угрожал мне ножом, он сказал, что для него нет разницы – убить животное или человека. Для него это одно и то же. Просто люди приносят больше денег.

– Как тебе удалось отнять у него нож? – спрашивает Эвелин, наконец-то взглянув на меня.

– Он поднял меня с земли и приставил нож к моему горлу сзади. Он хотел отвести меня обратно в лес. Его рука постоянно касалась моего подбородка, и в какой-то момент я просто укусила его. Лотшек выронил нож, и я подхватила его. Когда он бросился на меня и схватил за руку, я ударила. Кровь хлынула из него рекой. Я буквально физически почувствовала, что он вот-вот умрет.

– Что ты сделала с ножом?

– Бросила его в кусты где-то по дороге. Я вернулась к дому Лотшека, но мамы там не было. Все, что я нашла, – это ее фотографии. И других людей.

– Ты положила их все на комод в спальне, чтобы нам не пришлось долго искать.

Я киваю.

– Я не была уверена, помогут ли вам эти фотографии, но хотела знать правду. Правда ли то, что он убил мою маму. А еще – зачем Николас Хольм его нанял. В то же время я боялась, что полиция мне не поверит. У меня не было доказательств, лишь одно признание, которое мало что объясняло. К тому же это был не первый раз, когда я вламывалась в дом. Скорее всего, это сочли бы убийством при ограблении и обвинили бы меня во лжи.

– Вероятнее всего, – говорит Эвелин.

Она разочарована во мне, я это вижу. Я вспоминаю то, в чем меня обвинял комиссар Болте. Во всех проделках, которые я совершала из упрямства и скуки. Видимо, теперь Эвелин видит во мне то же, что и он.

– Почему ты хотела, чтобы именно я вела расследование?

– Потому что вы были причиной, по которой ваш муж решил убить маму. Он явно боялся потерять вас. Я хотела наказать его. Хотела, чтобы его собственная жена вывела его на чистую воду. Сначала я думала просто вызвать вашего мужа на очную ставку. Но что, если бы он все отрицал? Доказать я ничего не могла. А риск того, что вы встанете на его сторону, был слишком велик. Дело моих родителей было уже давно закрыто, я понимала, что его не станут пересматривать из-за нескольких фотографий. Поэтому пришлось действовать иначе. Я наткнулась на ваше имя в газетной статье в интернете, вы раскрыли дело об убийстве. Так я узнала, что вы работаете в отделе уголовного розыска. Потом возник этот план.

Эвелин обхватывает себя руками. Ветер здесь просто ледяной. У нее покраснели щеки.

– Значит, ты все это выдумала, чтобы заставить меня снова расследовать дело твоих родителей.

– Да. Я три недели пряталась в доме Лотшека. Я хотела купить еды на деньги из сейфа приюта, но в кладовке было полно всего, поэтому мне почти ничего не понадобилось. Вместо этого я купила платье в белый горошек. Я хотела, чтобы все было правдоподобно. Кроватка на чердаке сразу же напомнила мне о сестре. Я представила, что было бы, если бы она тоже жила там. Если бы он оставил ее у себя.

Я долгое время винила Клару в том, что мама меня бросила. Что она отняла ее у меня. Я ненавидела ее за это. Для меня Клара была кем-то злым и подлым, кто всегда получал то, что хотел.

Но пока я рассказывала о ней во время допроса, во мне что-то изменилось. Образ, который я хранила в голове, стал другим. Я примирилась с ней. Думаю, ей очень хотелось бы иметь сестру вроде меня. Чтобы не чувствовать себя одиноко. Так же одиноко, как было мне. Потому что никто не хочет быть одиноким.

Эвелин делает глубокий вдох. Я схожу с ума от непонимания, что́ она думает обо мне сейчас.

– Мне очень жаль, – говорю я. – Простите, что солгала вам. И что разрушила ваш брак.

Она качает головой. На ее губах появляется нежная улыбка. Хотя она не отражается в ее глазах, мне все равно становится легче.

– Хорошо, что правда вышла наружу, – говорит Эвелин. – Даже если она причиняет боль. Даже если для этого тебе пришлось солгать.