Я наблюдаю за тем, как Николас ест. Он с такой яростью нанизывает гирос на вилку, кладет его в рот и жует.

Я не узнаю его. Такой жестокий и бессердечный. Он вызывает у меня отвращение.

В висках все еще пульсирует боль. Я чувствую место, куда пришелся удар кулака. После этого я была без сознания несколько минут. И Николас использовал это время. Теперь я сижу здесь и смотрю, как он ест. Мне трудно поверить, что когда-то я любила этого человека. Теперь же я чувствую одну лишь ненависть.

Он не спускает с меня глаз ни на секунду. Мне приходится терпеть этот взгляд, потому что у меня нет иного выбора. Мои запястья и лодыжки привязаны к стулу кабельными стяжками. Левая рука болит и пылает. Большое темно-красное пятно на блузке указывает на то место, куда Николас вонзил кухонный нож.

Он утверждает, что это было не специально, что я сама виновата, что мне не следовало сопротивляться. Но это не отменяет того факта, что он направил на меня нож, вонзил его в меня, а затем еще и ударил, лишив сознания. Он хотел причинить мне боль.

Николас способен на все.

– Ты делаешь только хуже, – говорю я.

– Хуже? – Он с грохотом швыряет вилку на тарелку. – Я не намерен садиться в тюрьму. Подстрекательство к убийству, ты и сама знаешь, карается так же сурово, как и убийство.

Потому что это и есть убийство.

– Они арестуют тебя и без меня.

– Кто? Болте? Он не будет вести расследование без тебя. Он будет рад, когда дело закроют. Ты чуть не разоблачила его. Ты раскрыла его ошибки в расследовании. В худшем случае он сам окажется под подозрением. Он сделает все возможное, чтобы замять это дело. – Николас берет вилку, накалывает кусок мяса и обмакивает его в соус цацики. – К тому же у них уже есть идеальный подозреваемый в лице Виккерта. Если я заставлю тебя исчезнуть, все подумают, что это он. У него достаточно причин убить тебя. Может, они даже найдут его следы перед домом.

– Ты же не убийца, – говорю я.

– К сожалению, система правосудия смотрит на это иначе. И ты тоже. – Николас смотрит на меня так, словно ждет, что я ему возражу. – И что же мне делать, Эви?

Я дергаю за кабельные стяжки.

– Я все равно так или иначе тебя потеряю. – Он отодвигает тарелку. – Но поверь, я не хочу, чтобы ты страдала.

Когда он встает, раздается громкий скрип стула. Николас подходит к кухонному шкафу, открывает отделение, где мы храним лекарства. Достает коробку с таблетками, срок годности которых, вероятно, давно истек. Однако коктейль из всей аптечки все равно получится смертельно опасным.

Николас открывает ящик с кастрюлями, достает ступку и ставит ее на столешницу. Затем выдавливает все таблетки из блистеров и растирает их.

– Не знаю, убьет ли тебя эта штука наверняка, – говорит он. – Но, по крайней мере, ты не почувствуешь, как это произойдет.

Он открывает холодильник и достает бутылку вина, которую я открыла, когда изучала дело Малены. Содержимого хватит еще на один стакан. Жаль, что я не допила его в тот день.

– Ты, наверное, помнишь ферму, которая принадлежала моему дяде, – говорит Николас, доставая из шкафа бокал для вина. – За ней находится огромное болото. В детстве мы всегда боялись его. Родители рассказывали нам, что некоторые люди отважились туда пойти и их так и не нашли. Кто там утонет, исчезнет навсегда.

Он высыпает все в бокал с вином и взбалтывает его. Наблюдает за тем, как прозрачное темно-красное вино превращается в мутную жидкость.

– У меня была такая же мысль с Маленой. Но это показалось мне тогда слишком рискованным. Мы официально не были знакомы, я мог оставить следы. Мне не повезло, что она влюбилась в меня, хотя, с другой стороны, она легко поддавалась влиянию и была наивной. У меня было время. Время, которого у меня нет с тобой. Если ты завтра не появишься на службе, все спросят, где ты.

– Николас. Пожалуйста, не делай этого.

Он садится рядом и ставит передо мной бокал.

– Ты же знаешь, я не плохой человек, – говорит Николас, и, кажется, действительно серьезно.

Еще вчера я бы не задумываясь согласилась с ним.

– В этом мире все думают лишь о себе. Малена тоже думала только о себе.

– Мы найдем решение, – говорю я. – Тебе необязательно это делать.

– И ты думаешь, я тебе поверю? Нет, ты уже приняла решение. Ты хочешь, чтобы я за все поплатился. Это твоя работа. Я могу это понять. Но ты должна понять и меня.

Он подносит руку к моему лицу, гладит по щеке. В его глазах – тоска. Но чем дольше мы смотрим друг другу в глаза, чем яснее Николас видит мои страх и отвращение, тем сильнее меняется его взгляд. Глаза темнеют, черты лица ожесточаются. Он зажимает мне нос и откидывает голову назад.

Я открываю рот, хватая воздух, и извиваюсь в своих оковах. Он поднимает бокал и подносит к моим губам. Позволяет мне сделать еще один вдох, затем вливает горькую жидкость, которая, хлынув на язык, попадает в горло и заполняет рот. Чувство удушья захлестывает меня. Внутри вспыхивает паника, заставляя меня сглотнуть. Если я вдохну, то утону, если проглочу, то все равно умру.

Николас зажимает мне рот рукой, поднимая нижнюю челюсть.

У меня нет выбора, я глотаю. Я чувствую, как часть жидкости попадает в дыхательные пути. Николас убирает руки от моего лица, позволяя мне прокашляться. Красные брызги попадают на мою блузку и стол. Это лишь малая часть того, что он влил в меня. Я отплевываюсь, пытаюсь вызвать рвоту, но все бесполезно. Жидкость уже внутри меня.

Тяжело дыша, я смотрю на Николаса. Он отворачивается и исчезает из моего поля зрения.

– Уверен, это не займет много времени. – Я слышу его слова за спиной.

Похоже, он в кладовке: что-то там ищет. Я дергаю за кабельные стяжки, царапаю кожу, пытаюсь подвинуться со стулом к краю стола. Может, мне удастся перетереть о него хомуты.

Слышится шорох.

Николас возвращается с рулоном мусорных пакетов. Кладет их на стол. Мое сердце начинает бешено колотиться. Он собирается избавиться от меня, просто заставить исчезнуть.

В голове возникает мысль.

Прежде чем положить меня в этот пакет, Николас должен освободить меня от стула. Но он не станет этого делать, пока таблетки не подействуют. Он не знает, когда это произойдет. Это знаю лишь я. И я пока еще в сознании, пока еще контролирую свою жизнь.

Николас отрывает пакет и расстилает его на полу. Затем он садится обратно на свое место, смотрит на меня и ждет.

– Пожалуйста, Николас. – Я стараюсь, чтобы мои слова звучали тяжело и вяло. – Если ты действительно любишь меня, не делай этого.

– У меня нет выбора, Эвелин.

– Есть.

Я смотрю на него, позволяя своим глазам закрываться все чаще и дольше. Я позволяю голове наклониться вниз, а затем снова поднимаю ее, словно борюсь со сном.

Это срабатывает, я вижу это по взгляду Николаса.

Мои ноги безвольно свисают, глаза закрыты, подбородок упирается в грудину, дыхание становится ровным и тихим. Я прислушиваюсь, жду с колотящимся сердцем. Но ничего не происходит.

Наконец стул отодвигается, Николас встает. Обходит стол. Его пальцы касаются моей щеки, слегка подталкивают ее. Я позволяю голове отклониться набок. Он гладит меня по волосам, целует в макушку.

– Эвелин, – дышит он мне в ухо, проверяя, действительно ли я отключилась.

Я продолжаю дышать.

Слышатся шаги по паркету. Выдвигается ящик. Шуршание и лязг. Снова шаги.

Холодный узкий предмет касается моего запястья. Щелк. Хомут ослабевает. Адреналин захлестывает мое тело, но я сохраняю спокойствие. Даже малейшее движение может выдать меня.

Второй хомут перерезан, затем и те, что на лодыжках.

Если Николас поднимет меня со стула, подхватит под мышки, я смогу применить захват, который заставит его упасть на колени.

Но он берет меня спереди. Обхватывает руками мое тело и стаскивает со стула. Тоже сойдет. Я жду, пока он выпрямится и сделает шаг назад. Затем обвиваю ногу вокруг него, не давая времени на реакцию. В долю секунды подсекаю его ногу и выбиваю из равновесия. Николас стонет, падает, пытается ухватиться за стол, но мой вес прижимает его к полу.

Он в шоке смотрит на меня, пытаясь прийти в себя.

– Тварь! – все, что он выкрикивает.

Я замахиваюсь, собираясь ударить его кулаком в лицо, но Николас хватает мою руку и резко разворачивает меня.

Я не успеваю опомниться, как он уже оказывается на мне, сжимает горло и душит меня.

Я задыхаюсь, цепляюсь за его запястья. В глазах вспыхивают яркие вспышки.

Соберись, Эвелин! Вспомни, чему тебя учили на тренировках.

Я знаю, что могу это сделать. Мне нужно лишь сохранять спокойствие, игнорировать боль и страх смерти.

Я подтягиваю левую ногу и ставлю свою ступню рядом с его. В считаные секунды толкаю таз вверх и опрокидываю Николаса на левый бок. Моя нога блокирует его ногу, и он не успевает сгруппироваться, отпускает мою шею и скатывается с меня. Я замахиваюсь, чувствую, как в сердце бурлит адреналин, и бью его кулаком в пах.

Николас сгибается пополам, я вскакиваю на ноги, задыхаясь, жадно хватая воздух ртом, и плетусь в коридор. Пистолет с кобурой лежат на комоде. Я почти у цели, но внезапно ноги наливаются свинцом. Таблетки, они начинают действовать.

Я тянусь к пистолету, вытаскиваю его из кобуры. В дверях стоит Николас. Он подходит ко мне.

Я поднимаю отяжелевшую руку, прицеливаюсь, снимаю пистолет с предохранителя, но не могу заставить себя нажать на спусковой крючок.

– Ты любишь меня, Эвелин, – говорит Николас. Словно сожалея об этом.

Он приближается и, если я не выстрелю, точно убьет меня. Я знаю, и все же мне так трудно сделать это.

– Я всегда знал, что ты любишь меня.

Моя рука начинает дрожать.

– Нет, – говорю я, колеблюсь секунду и нажимаю на курок.

Николас отступает, ударяется спиной о дверь и хватается за живот. Под его пальцами растекается кровь. Его лицо становится пепельным. У него подкашиваются ноги, он опускается на пол, зажмурившись от боли.

Перед глазами все плывет. Николас не двигается. Он мертв? Мне нужна помощь. Трясущимися пальцами я достаю мобильный телефон. На экране высвечиваются пропущенные звонки. Номер Болте. Я нажимаю на него. Мои веки снова и снова закрываются, я чувствую оцепенение и бессилие.

До меня доносится голос Болте, но я не могу поднести телефон к уху.

– Помогите. Мне нужна помощь, – молю я и понимаю, что моя речь невнятна.

Язык во рту словно онемел. Слезы текут по щекам, хотя я почти их не чувствую. Изо всех сил пытаюсь приблизить телефон к уху, но голова болтается, будто на ниточке. Как у марионетки. Никакого контроля. Одни лишь мысли.

Смерть – это процесс, как однажды мне объяснил судмедэксперт. Когда сердце перестает перекачивать кровь по телу, мозг больше не насыщается глюкозой и кислородом. Сознание меняется. Появляются галлюцинации, интенсивные сенсорные восприятия, например яркий свет.

Я вижу синий свет. Это потому, что я умираю? Он мерцает вокруг меня. Словно рой стрекоз.

Я закрываю глаза, больше не в силах следить за ними.