Николас уже на кухне – ставит пакет с едой на стол. Он начинает громко смеяться, поднимает брелок и продолжает смеяться. Не понимаю, как можно смеяться в такой ситуации? Несмотря на все найденные улики, я все еще надеялась, что ошибаюсь. Что все это лишь совпадение. Но его смех разбивает все надежды.

– Значит, ты догадалась, – говорит Николас.

Я смотрю на него, недоумевая, что он даже не пытается отрицать. Может, он думает, что я специально положила туда брелок.

– Где ты его нашла?

– В вещах Малены.

Он закрывает глаза и морщится.

– Почему? – спрашиваю я. Потому что это единственное, что я хочу знать в данный момент. Почему он это сделал?

Николас кладет брелок и смотрит на меня.

– У меня не было выбора.

– Почему?

– У нас был роман. Между Маленой и мной. Это было ошибкой. Я не собирался тебе изменять.

Я фыркаю.

– Ты была не в себе, Эви, вечно замыкалась. Я не мог тебе помочь. И сам не знал, куда деться. Мне нужно было отвлечься. Когда Бен был здесь, мы пошли в бар на Мюнстерплац. Она стояла у барной стойки и все время смотрела на меня. Мы разговорились, и потом это как-то само собой произошло.

– Вы были в отеле. Во Франции.

– Мы встречались там несколько раз.

Я потираю лицо руками. Это просто уму непостижимо.

– Мне так жаль.

Николас пытается взять меня за руку, но я отдергиваю ее. Я не хочу касаться его. Я никогда больше не хочу прикасаться к этому человеку.

– Она была замужем, – продолжает он. – Для меня все было несерьезно. Я думал, для нее тоже. – Он проводит рукой по волосам, зарываясь в них пальцами. – А потом она сказала, что беременна от меня. Она хотела оставить ребенка, хотела уйти от мужа. Она хотела будущего со мной, ребенком и Джессикой.

– И что потом?

Я спрашиваю себя, не снится ли мне весь этот кошмар. Неужели это происходит на самом деле? Может, я сейчас проснусь, и все будет в порядке. Николаc лежит рядом со мной, а брелок висит там, где он висел с нашего первого поцелуя.

– Я тянул время. Что же мне еще оставалось делать?

– Вы продолжали встречаться?

– Нет, созванивались. Она постоянно мне звонила. Я не хотел продолжать отношения.

– Почему ты не сказал ей об этом? – Мне с трудом удается сдерживать злость, я чувствую себя героиней дурацкого фильма.

– Я пытался сделать это несколько месяцев спустя! Но она взбесилась. Стала угрожать, что все раскроет, если я не выберу ее. Она хотела рассказать тебе о нас! – Николас смотрит на меня умоляющим взглядом. – Что еще мне оставалось делать?

– И ты нанял киллера? Малена была на девятом месяце беременности. Ты хотел убить собственного ребенка!

– Потому что мне нужна ты. Я сделал это ради нас.

– Ради нас? Нет. Тебе нужны мои деньги. Не я!

Я не могу поверить, что мужчина, за которого я вышла замуж по любви, способен спланировать убийство!

Он морщится.

– Это неправда! Я люблю тебя.

– Ты называешь это любовью? Да это болезнь!

Николас смотрит на меня с таким потрясением.

– Ты же знаешь, как много для меня значишь.

– Где сейчас Малена?

– Я не знаю, что он с ней сделал.

– Откуда ты знаешь Лотшека?

– Бен нашел его. Я не знаю где.

Бен. Этот уголовник-идиот. Он надоумил Николаса на это? Нет, Николас достаточно взрослый, чтобы принимать собственные решения. Он заказал Лотшеку Малену, заплатил ему. Из моих денег!

– А как насчет Франко Таннера? Ты тоже причастен к его смерти?

– Я не знаю, почему Лотшек убил его. У меня не было на это причин. Я знал, что Малена никому не рассказывала о нас. Мы договорились об этом, и это было в ее же интересах. Она призналась бы мужу лишь в том случае, если бы я ушел от тебя.

– А что с Кларой? Твоей дочерью? Ты знал, где она была все эти годы? Или тебе было все равно?

– Я понятия не имел о ее существовании. Я лишь написал Лотшеку о том, где живет Малена и как она выглядит. Он хотел, чтобы я под каким-то предлогом заманил ее в отель, где мы всегда встречались. Но я не знал, что он псих, который похитил ее ребенка.

Я громко смеюсь. Я не могу воспринимать это иначе. Интересно, и кто это здесь псих?

– Ты испугался, что он тебя выдаст, верно? Поэтому и убил Лотшека?

Николас яростно трясет головой.

– Нет. Это был не я. Я ничего не сделал этому человеку. Я никогда его не видел.

Я снова спрашиваю себя, не очередная ли это ложь, как и весь наш брак. С другой стороны, он сразу же признался в связи с Маленой. И в романе, и в намерении убить ее. Мне даже не пришлось говорить, что у меня есть доказательства.

– Тогда кто?

– Я не знаю, кто это сделал. Но точно не я.

– Бен? Это был он? Он оказал тебе услугу?

– Нет, Эви. Мы с Беном не имеем к этому никакого отношения. Честное слово! Должно быть, это был кто-то другой. Я не знаю кто.

Я качаю головой. Как я могла прожить с этим мужчиной все эти годы, не понимая, что он за человек?

– И что мы теперь будем делать? – спрашивает Николаc и смотрит на меня, словно мы в одной лодке.

– Мы?

Неужели он всерьез думает, что я буду его покрывать? После всего, что он сделал? Что я все еще буду на его стороне?

– Нет больше никаких мы, – говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

И сейчас я сделаю то, что должна. Я возьму наручники и арестую его.

Николас хватает меня за запястье. Он притягивает меня к себе, обнимает за талию и хочет поцеловать. Я пытаюсь вырваться, но он крепко держит меня. Его губы прижимаются к моему рту, жестко и непреклонно. Не зная, что еще сделать, я сильно вгрызаюсь и кусаю его за губу, чувствуя вкус крови.

Он вскрикивает от боли и отпускает меня.

Я отшатываюсь.

Николас прижимает тыльную сторону ладони к кровоточащей нижней губе, смотрит на красный след на коже, а затем на меня. Его взгляд настолько холоден, что меня пробирает ледяная дрожь.

Я медленно отступаю. Мы не отрываем глаз друг от друга. Я просто хочу уйти от него. То, как он смотрит на меня, пугает.

– Это все твоя вина! – Николас делает шаг ко мне. – Представь, что было бы, если бы я сказал, что у меня есть ребенок от другой? Ты бы возненавидела меня. Ты бы возненавидела весь мир.

Я не хочу этого слышать, я просто хочу уйти. Мои кобура и телефон лежат на комоде в прихожей. Мне нужно лишь успеть туда добраться.

Николас делает шаг ко мне.

– Если бы тебе не дали это дело, никто бы и не подумал, что брелок мой. Ни одна живая душа не узнала бы об этом. Все осталось бы так, как было.

Он прав. Если бы я не получила дело, а Джессика не дала показания, его секрет никогда бы не раскрылся. Даже отпечатки пальцев на конверте так и остались бы загадкой, ведь Николас никогда не сталкивался с законом и, следовательно, не был зарегистрирован в полицейской базе. Я бы продолжала содержать его стартап, и мы жили бы своей жизнью. Вот почему он хотел, чтобы я передала дело Болте. А когда я отказалась это делать, оттолкнул меня в надежде, что я приползу обратно.

– Если бы ты всерьез отнеслась к моему письму с угрозами и отдала дело, мы бы сейчас здесь не стояли.

Это был он!

Громкий звонок моего телефона эхом разносится по коридору. Я вздрагиваю от неожиданности. Секунду мы смотрим друг на друга, затем я разворачиваюсь и срываюсь с места, но не успеваю даже добежать до двери. Николас хватает меня за руку и резко поворачивает. Он толкает меня через всю комнату и прижимает к холодильнику. Звонок обрывается.

– Эвелин, – шепчет он мне в лицо. – Ты просто не понимаешь.

– Нет, – говорю я и бью его коленом между ног. Николас вскрикивает и сгибается пополам.

Я выскальзываю из его хватки, распахиваю ящик и хватаюсь за нож. Это всего лишь маленький кухонный нож, но, возможно, с его помощью я смогу удержать Николаса на расстоянии.

Он все еще стоит, скорчившись, его лицо искажено от боли. Но когда он видит нож, его глаза округляются.

– Эви! – говорит Николас в недоумении.

У меня дрожат колени, рука лихорадочно трясется. Я никогда в жизни не подумала бы, что однажды буду угрожать ножом собственному мужу.

Он выпрямляется и тянется ко мне. Я отступаю назад, но ему все равно удается коснуться моей щеки.

– Не подходи ко мне! – шиплю я.

Мой телефон снова звонит. Теперь уже Николас пользуется моментом. Он хватает мою руку, в которой я держу нож, и сжимает. Так сильно, что я взвизгиваю от боли. Затем забирает нож и направляет лезвие на меня.

Лицо Николаса изменилось, я никогда не видела его таким решительным. Он хватает меня за волосы, резко разворачивает и приставляет нож к горлу.

– Я люблю тебя, Эви, – говорит он. – Но ты не оставляешь мне выбора.