Прошло два дня, прежде чем ордер на обыск оказался на моем столе. На следующее утро, без четверти восемь, мы с Болте и двумя коллегами в черной экипировке стоим у входа в клинику Виккерта и звоним в дверь. Официально клиника открывается в восемь, так что с большой вероятностью он уже находится внутри.

Проходит совсем немного времени, и дверь открывается. Помощница Виккерта пристально смотрит на нас большими, подведенными черной подводкой глазами и с губами, похожими на утиный клювик.

– У нас ордер на обыск, – говорю я и сую ей под нос документ.

Девушка не успевает его прочитать, потому что в тот же момент в приемную врываются мои коллеги, оставляя мокрые от снега следы на блестящем паркете.

– Что здесь происходит? – Виккерт стоит в дверях своего кабинета. На его лице застыло искреннее изумление.

– Мы кое-что здесь проверим, – говорю я и протягиваю ему ордер на обыск.

– Жаклин, звони адвокату. Пусть приезжает. Немедленно!

Его помощница бросается за стойку и хватает телефон.

Должно быть, сейчас она проклинает свои длинные наманикюренные ногти. Потому что к тому моменту, когда девушка наконец подносит трубку к уху, она успевает ошибиться по меньшей мере четыре раза, набирая номер адвокатской конторы.

– Мы уйдем к тому времени, когда приедет ваш адвокат, – говорит Болте Виккерту и первым делом направляется в его кабинет.

– Да… да… да, – мямлит в трубку помощница, нервно поглядывая на шефа, который быстро выхватывает трубку из ее рук.

Я подхожу к девушке.

– Сколько времени вы храните записи о приемах?

Она смотрит на меня, ее губы изогнуты, словно мундштук для трубки.

– Я не разрешаю выносить отсюда что-либо, – кричит Виккерт. – Я требую, чтобы вы зафиксировали мое возражение в письменной форме.

Слышно, что он разговаривает с адвокатом.

– Конечно, – говорю я. – Вы даже получите копию описи, в которой будет указано, что мы конфискуем ваш компьютер.

– Компьютер останется здесь! – кричит он, одновременно прислушиваясь к телефону. – Вы можете сделать копию файлов. Образ диска. Но сам компьютер останется здесь!

Я киваю коллеге, чтобы он занялся этим. Я знаю, что он разбирается в таких вещах.

– Где я могу найти архив? – Я снова пытаюсь достучаться до помощницы Виккерта. Она стоит, словно испуганный олененок. И я могу ее понять. Обыски проходят шумно и суматошно. Особенно когда обвиняемый не хочет сотрудничать. Не каждый день полиция врывается в обычно спокойное рабочее пространство.

– Архив? – заикается она.

Я стараюсь говорить тихим голосом, чтобы он звучал доброжелательно и девушка успокоилась.

– Где вы храните картотеку пациентов и счета?

Она оглядывается на своего шефа в поисках помощи.

Я делаю глубокий вдох.

– Мы можем, конечно, перевернуть здесь все вверх дном, если вам так больше нравится, – обращаюсь я к Виккерту, прежде чем ему придет в голову продолжать упрямиться.

Его взгляд устремляется к двери в кабинет.

– Госпожа Кольмайс! – говорит он, и его лицо внезапно проясняется. В дверях кабинета стоит молодая женщина в сиреневом пальто и с широко раскрытыми глазами.

Виккерт вешает трубку и подходит к испуганной женщине.

– К сожалению, нам придется перенести вашу встречу. – Он кладет руку на ее плечо и направляет женщину обратно на лестничную площадку. – Моя помощница свяжется с вами, чтобы назначить новую встречу. Обещаю.

После нескольких извиняющихся слов Виккерт возвращается в кабинет и закрывает дверь.

– Вы мне за это ответите! – шипит он, проходя мимо, и тут же снова хватает телефон. – Я могу потерять репутацию!

«Да, да», – думаю я, шагаю за ресепшен и открываю все шкафы, какие только нахожу, чувствуя на себе взгляд Виккерта. Все документы, которые я обнаруживаю, – свежие. От них мало толку.

Следующая цель – дверь в соседнюю комнату. За ней – небольшая кухонная зона с кофемашиной и упаковкой воды из шести бутылок. В противоположном углу стоят два шкафа картотеки, а рядом – полки, заваленные белыми папками. Я сигнализирую одному из своих коллег, призывая его зайти в комнату, и пробегаюсь глазами по маркировке на папках.

– Счета нам определенно понадобятся, – говорю я, указывая на те, что в нижнем ряду.

Я надеюсь, что в телефонных счетах есть детализация. Тогда мы узнаем, общался ли Виккерт с Маленой дольше, чем утверждал.

Пока мой коллега выносит папки на улицу, я выдвигаю ящик с надписью «С‐Т». Пролистываю картотеку и нахожу то, что ищу.

Малена Таннер.

Я достаю карточку. На лицевой стороне написаны личные данные и данные медицинской страховки. На двух внутренних разворотах – заключение врача и ход курса терапии. Я переворачиваю карточку и на обратной стороне вижу нечто такое, что заставляет меня вздохнуть с облегчением. Период курса терапии, включая записи об оплате.

Взволнованно пробегаю глазами по списку дат приемов. И нахожу: вот оно – черным по белому. Виккерт лгал. Последний прием был чуть более пяти лет назад. Как раз перед исчезновением Малены.

Я несу карточку в приемную и показываю ее Болте, который держит в руках упакованный в пакет калькулятор и как раз пытается поговорить с помощницей о Малене Таннер, что бессмысленно, потому что Виккерт – или, вернее, его адвокат – запретил ей что-либо говорить.

– Вам сейчас придется проехать с нами в участок, – говорю я Виккерту, который все еще не выпускает телефон из рук.

– У вас нет оснований для моего ареста, – в ответ огрызается он.

– Вы подозреваетесь в организации убийства Малены Таннер. Именно поэтому вы сейчас едете с нами. Вы задержаны до выяснения обстоятельств.

Я пристально смотрю на него. Но Виккерт лишь улыбается, хотя и несколько менее уверенно, чем обычно. Когда коллега тянется к наручникам на своем поясе, его улыбка исчезает.

Виккерт трясет головой.

– Не могу в это поверить!

– Вы сделаете себе одолжение, если пойдете добровольно.

Видимо, его адвокат все слышал и посоветовал не оказывать сопротивления. Вряд ли мои слова повлияли на его решение выключить телефон и положить трубку на стойку ресепшена.

Виккерт кивает в знак согласия и уже направляется к двери, когда его помощница хватает его за руку и с тоской гладит по ней. Он отмахивается от девушки, словно от назойливого насекомого.

На мгновение она застывает, униженная, но затем ее взгляд встречается с моим. Так злобно на меня еще никто никогда не смотрел.