Закрыв за собой дверь в кабинет Герстхофа, я достаю из кармана телефон и включаю его. Ни сообщения, ни звонка.

Уже почти половина девятого. Через несколько минут начнется совещание с командой, а через полчаса приедет Джессика. Времени на то, чтобы упиваться жалостью к себе, совсем нет.

Я спешу в свой кабинет, включаю компьютер и обнаруживаю в почтовом ящике письмо из отдела криминалистики. Пришел отчет о капканах для животных. Я быстро пробегаю глазами текст, пока не дохожу до предложения, подтверждающего мои подозрения. Я с облегчением вздыхаю. Капканы из сарая Лотшека практически идентичны тому, в который попал Франко Таннер. Тот же тип, та же модель, даже окись меди говорит о том, что они хранились на одной и той же полке. Теперь уже не получится отрицать, что капкан поставил именно Лотшек.

Я распечатываю отчет и беру его с собой на встречу с командой.

Тарек – единственный, кто уже сидит за столом. Он берет лежащую перед ним пачку сигарет и убирает ее под стол.

Мы приветствуем друг друга «добрым утром» и вместе ждем Болте с Ханнесом, которые явно не торопятся.

– Джессика будет здесь через двадцать минут, – говорит Тарек, поправляя правый рукав рубашки у часов.

– Я знаю, у нас осталось не так много времени. Но не волнуйся, совещание пройдет быстро.

Тарек ковыряет ногти.

– Как у тебя на личном? – спрашиваю я, чтобы разрядить тишину.

Он перестает ковырять ноготь и смотрит на меня.

– Все хорошо.

Звучит не очень убедительно, но я решаю, что лучше не допытываться. Я бы тоже не хотела посвящать его в свои семейные проблемы.

Минут через пять дверная ручка наконец-то двигается. Ханнес входит в комнату и придерживает дверь. Входит Болте, в одной руке – кожаная куртка, в другой – кружка кофе. Извиняются ли они за то, что заставили нас ждать? Как бы не так.

Когда все наконец усаживаются за стол, я пододвигаю к ним распечатку с отчетом.

– Вот доказательство того, что Лотшек поставил капкан для Франко Таннера, приведший к его смерти.

Болте первым хватает отчет. Я наблюдаю, как он пробегает глазами документ, меняясь в лице.

– Ну, это еще ничего не доказывает. Только потому, что они…

Я прерываю его, швыряя папки дел родителей Джессики на середину стола.

– Мы вновь открываем дела Франко и Малены Таннер.

Теперь Болте смотрит на меня так, словно по нему проехалась газонокосилка. И, прежде чем он успевает это прокомментировать, я продолжаю:

– Тарек, займись контактами Малены. Гитту Винтер можешь вычеркнуть из списка. Опроси бывших коллег по работе, прошерсти все личное и профессиональное окружение Малены. К пятнице я хочу получить от тебя список всех людей, с которыми она имела дело до исчезновения.

Если он выполнит свою работу тщательно – а я полагаю, что так и будет, – то наткнется и на Виккерта, и тот сразу догадается, что я втянула его в расследование против его воли. Я с нетерпением жду этой драмы.

– Ханнес, – говорю я. – Выясни, кто видел Франко Таннера последним. Покажи соседям фотографию Лотшека и спроси, знаком ли он им. Проверь все судебные дела, которые он вел в качестве адвоката. Каждого, кого он защищал и кого отправил за решетку.

– Какого черта? – шипит Болте.

– Тише, успокойтесь. Вы тоже получите задание. Никто не уйдет с пустыми руками.

Он фыркает, набирает воздуха в легкие, словно собирается прочитать мне нотацию.

– Извините, – говорю я. – У меня сейчас нет времени выслушивать ваши протесты. Если бы вы пришли на десять минут раньше…

– Но это…

Я не даю ему договорить.

– Вы можете съездить еще раз в тот отель, куда хотела поехать Малена Таннер. – Я протягиваю Болте листок с адресом, чтобы ему не пришлось лезть в папку. Я ведь знаю, как ему все тяжело дается. – Выясните, была ли Малена там – и с кем. Опросите каждого, кого сможете найти.

Он швыряет листок в мою сторону, но сопротивление воздуха на моей стороне, и бумага, пролетев несколько сантиметров, снова приземляется на стол перед Болте. Он фыркает.

– И как вы это себе представляете? Это было пять лет назад, никто уже и не вспомнит.

– Во Франции срок хранения платежных квитанций составляет десять лет. Я бы сказала, что мы еще вполне укладываемся в срок.

Он раздраженно качает головой.

– А что насчет медицинской карты Клары? Вы уже нашли ее?

– Нет.

– Сколько больниц вы обзвонили?

– Достаточно, чтобы понять, что никаких записей нет.

Какое невероятное совпадение, что он абсолютно ничего не может найти.

– Должен же быть врач, который ее обследовал. Продолжайте искать. Ищите до тех пор, пока не найдете.

Я обращаюсь к Тареку.

– У нас уже есть какая-нибудь информация о людях на фотографиях, которые мы нашли в спальне Лотшека?

– Я еще работаю над этим. В полицейской базе ничего не нашлось, а программа распознавания лиц не справляется с качеством этих снимков. Я еще пройдусь по делам пропавших без вести. Но на все это нужно время.

– Я знаю.

Также потребуется время, чтобы идентифицировать человеческие останки, захороненные за сараем вместе с останками животных. Да и следов других двух девочек-кукол до сих пор не нашли.

– Вчера я получила письмо с угрозами, – говорю я. – Кто-то сфотографировал меня на улице исподтишка и хочет, чтобы я прекратила расследование. Буду рада, если смогу рассчитывать на вас.

Болте смотрит на меня потрясенно. Ханнес тоже.

– От Лотшека? – спрашивает Тарек.

– Возможно. Я отправила проверить его на отпечатки, но не думаю, что Норман был настолько глуп, чтобы оставить следы.

Я смотрю на часы. Без одной минуты десять.

– Джессика, скорее всего, уже в комнате для допросов. Не стоит заставлять ее ждать. Остальное обсудим в три.

Болте берет кружку с кофе, из которой не пил на протяжении всей встречи, и идет за мной в комнату для допросов.

Джессика сидит за столом и оборачивается в нашу сторону. Она выжидающе смотрит на меня.

– К сожалению, мы пока не нашли твоего похитителя, – говорю я, когда мы садимся напротив нее. – Но мы будем искать его по всему миру.

Девочка кивает.

Надеюсь, что до тех пор с ней ничего не случится. Хотя мы приняли все меры безопасности и за Джессикой круглосуточно присматривает сотрудник уголовного розыска в штатском, я все равно беспокоюсь о ее благополучии. Я готова даже забрать ее к себе домой.

– По крайней мере, мы теперь знаем, что твой отец попал в один из его капканов для животных. Мы предполагаем, что он и есть тот человек, с которым твой отец спорил.

Джессика набирает воздуха в легкие и порывисто выдыхает. Я бросаю взгляд на Болте, но он не смотрит на меня. Похоже, он все еще не согласен со мной.

– И мы нашли в доме фотографии, на которых твоя мама.

– И что это значит?

– Это мы еще выясним.

– Значит, вы будете искать мою маму? – Девочка оценивающе смотрит на меня.

– Да, мы заново открываем дело. В том числе дело твоего отца.

Она закрывает глаза и кивает. По ее дрожащему подбородку я понимаю, что Джессика вот-вот расплачется.

– Если ты знаешь что-то еще, если ты что-то видела, расскажи нам.

– У меня есть коробка с вещами родителей. Она стоит в моем шкафу. Я пока не нашла в себе сил заглянуть в нее. Но если вы хотите, я имею в виду, может, это вам поможет.

– Конечно!

Она улыбается с облегчением.

– Вы уже сказали ей? – спрашивает меня Болте.

Я вопросительно смотрю на него.

– О ее матери.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Что у нее был любовник.

Джессика смотрит на меня в смятении, словно хочет услышать правду именно от меня. Но я не знаю, что сказать. Своим заявлением Болте застал нас обеих врасплох.

– Любовник? – спрашивает Джессика, посмотрев сначала на Болте, затем на меня.

Черт! Я не хотела, чтобы она узнала об этом сейчас. Я не хотела обременять ее еще и этим.

– Я… Мы предполагаем, возможно, у твоего похитителя что-то было с твоей мамой… может быть, у него был роман с ней…

– Нет! – отрицает она и трясет головой.

– Мы подозреваем, что Клара была твоей сводной сестрой.

Джессика смотрит на меня с открытым ртом, ее взгляд снова мечется.

– Но это неправда, – говорит она. Это звучит так, будто она не просто отказывается признать факты, а скорее уверена в своей правоте. Она ерзает на стуле и, кажется, очень взволнована.

– Что неправда? – спрашиваю я.