Я действительно думала, что хуже быть уже не может. Но Николаса не было всю ночь, он даже не берет трубку. Поначалу хотя бы казалось, что хочет поговорить со мной. Когда я отправила Николасу сообщение, я видела, что он пишет ответ. Но через некоторое время точки перестали мигать, и ответа не последовало. Теперь он даже не читает мои сообщения.

Такое чувство, что меня бросили. Я даже звонила Бену вчера вечером. Николас не захотел подходить к телефону, я лишь услышала, как он сказал, чтобы я оставила его в покое. Сегодня утром из-за горечи и страхов я еле встала с постели. Мне так хотелось взять больничный, но это дело слишком важно для меня.

В комиссариате я отправляю письмо с угрозами в лабораторию на судебно-медицинскую экспертизу и направляюсь в свой кабинет, когда меня останавливает Тереза.

– Эвелин. С тобой хочет поговорить Герстхоф.

Глава отдела? Со мной?

– Он сказал почему?

Тереза колеблется, отчего у меня сразу же начинаются спазмы в животе.

– Вероятно, есть жалоба.

– На меня?

Она пожимает плечами и делает такой вид, будто эта новость для нее так же неприятна, как и для меня.

Виккерт, вот же идиот.

Я хочу поскорее покончить с этим, поэтому направляюсь сразу в кабинет Герстхофа в конце коридора. С каждым шагом ноги становятся ватными, и, когда я стучу в дверь, к горлу подкатывает тошнота. Я слышу голос Герстхофа, откашливаюсь и захожу.

– Госпожа Хольм, а вот и вы.

Он убирает пачку документов со стола, перекладывает ее на полку позади себя, снова поворачивается и вставляет две ручки в оранжевую подставку для канцтоваров рядом с монитором. Кресло скрипит при каждом его резком движении. Хотя Герстхоф немало весит и скоро выйдет на пенсию, он ведет себя словно молодой парень. Все всегда нужно делать быстро.

– Возьмите то кресло и садитесь. – Он смотрит на меня своими молочно-голубыми глазами и указывает на офисное кресло за компьютерным столом у окна.

Я отодвигаю кресло и подкатываю его к столу начальника.

Герстхоф закрывает несколько окон на мониторе, проводит пальцами по своим седым волосам и начинает разговор.

– Как продвигается расследование?

– Мы нашли дом похитителя и улики, указывающие на его причастность к исчезновению матери Джессики.

– А похититель?

– Мы ищем его. – Мой взгляд падает на скрепки, сложенные на черном магнитном блоке, подобно металлической копне сена. – Мы предполагаем, что он где-то прячется. Его фотография уже разослана в СМИ. Надеемся, что получим дополнительную информацию.

Герстхоф отворачивается от компьютера и смотрит на меня. Меня охватывает плохое предчувствие. Выражение лица шефа серьезное. Очень серьезное.

– Я слышал, что вы предпочитаете вести расследование по-своему, вместо того чтобы советоваться с командой. – Он не отводит взгляд. Я чувствую себя словно преступница на допросе.

– Но дело не во мне. Я вижу связи, которые…

Герстхоф не дает мне договорить:

– Вы же понимаете, что эта работа требует высокого уровня командной компетенции.

Я хочу ответить, но он поднимает руку и заставляет меня замолчать.

– Это значит, что вы должны вовлекать членов своей команды, не должны скрывать от них информацию и уж тем более не должны проводить расследование в одиночку.

Не нужно быть ясновидящим, чтобы догадаться, что именно Болте настучал на меня. А не Виккерт.

– Я просто шла по одному следу, чтобы выяснить, верны ли мои подозрения.

Он откидывается на спинку кресла, из-за чего снова раздается долгий металлический скрип. Такое впечатление, будто Герстхоф лежит в кресле.

– И что же это был за след? – спрашивает он, складывая руки на животе.

– Джессика упомянула подругу своей матери. Я хотела выяснить, знает ли она похитителя и есть ли какая-то связь между ним и родителями Джессики.

– То есть вы просто поехали туда одна?

– Нет правила, запрещающего старшему следователю действовать самостоятельно. – Я поднимаю брови в ожидании того, что на это скажет шеф.

– Из соображений личной безопасности всегда рекомендуется брать с собой коллегу. Все могло бы обернуться иначе.

– Вы это говорите потому, что я женщина?

– Речь идет о вашей защите, а не о вашем поле. – Герстхоф садится ровно, приподняв свое массивное тело из полулежачего положения, пододвигается к краю стола и продолжает: – Вернемся к делу. Я жду, что вы заблаговременно будете советоваться с командой и вместе находить решения. Это также включает в себя и готовность идти на компромисс с вашей стороны. Если вы с этим не справитесь, я буду вынужден отстранить вас от дела.

Я смотрю на него, потеряв дар речи. Вот что называется – решать быстро и без церемоний.

– Вы можете идти, – говорит шеф, махнув рукой в сторону двери. Ни минуты не тратит попусту.

Но я не собираюсь просто так проглотить предательство Болте. Если уж на то пошло, Герстхоф должен услышать обе стороны.

– Комиссар Болте препятствует расследованию, – прямо заявляю я.

– Это серьезные обвинения, госпожа Хольм.

– Я уверена, что похищение Джессики – лишь верхушка айсберга.

Он поднимает руку, пытаясь прервать меня.

– Нет! Теперь выслушайте меня! – решительно заявляю я так, что Герстхоф вздрагивает. – Есть некоторые доказательства того, что похититель Джессики как-то связан с делом ее родителей. Но что бы я ни пыталась выяснить в этом направлении вместе с командой, Болте ставит палки в колеса. Мне ничего не оставалось, как заняться этим в одиночку!

Герстхофу требуется секунда, чтобы переварить мой бурный поток слов. Он реагирует на удивление спокойно:

– И зачем, по-вашему, Ахиму мешать расследованию?

– Не знаю. Возможно, у него просто нет желания тратить на это больше сил. Это объяснило бы, почему он тогда вел расследование так халатно.

Глаза Герстхофа округляются. Я не могу понять, направлено его возмущение на Болте или на меня. Возможно, на обоих. У меня нет цели подставить Болте. Я просто хочу, чтобы мне наконец позволили выполнять свою работу, хочу помочь Джессике и выяснить, что стоит за похищением. Если меня отстранят от дела, это никого не будет волновать.

– Что заставляет вас выдвигать такие обвинения?

Я делаю глубокий вдох, чтобы рассказать все.

– Он не стал расследовать ни исчезновение матери Джессики, ни смерть ее отца. Он полностью проигнорировал заявление девочки. Вместо этого он просто списал смерть ее отца на несчастный случай, он…

– У вас есть доказательства?

– Доказательства?

– Да, доказательства того, что это был не несчастный случай.

Я чешу затылок.

– Пока нет. Но капканы для животных, которые мы нашли, сейчас сверяются. Возможно, результаты уже лежат у меня на столе. Но косвенных улик предостаточно.

– А что побудило вас расследовать все это в первую очередь? Насколько мне известно, речь идет лишь о похищении несовершеннолетней. Ваша задача – поймать похитителя Джессики Таннер. Так для чего же вы поднимаете дела ее родителей?

– Потому что похититель замешан и в этом. Это все взаимосвязано. И я хочу знать как.

Почему это так трудно понять? Мы здесь именно для этого. Наша работа – раскрывать преступления. Неудивительно, почему все потом говорят, что чиновники работают лишь по инструкции – и ни шагу в сторону.

Герстхоф откидывается на спинку своего скрипучего кресла и расплывается в расслабленной улыбке.

– Вы должны понимать, госпожа Хольм. Ахим Болте работает здесь уже давно. Никому не нравится, когда кто-то раскапывает дела, которые он сам же и закрыл. Никто не любит, когда ему подкладывают свинью.

И это все, что он может сказать? Шеф просто проигнорирует поведение Болте?

Я выпрямляюсь.

– Я очень серьезно отношусь к работе и считаю своей обязанностью раскрыть преступления, совершенные похитителем Джессики. Именно поэтому я должна выяснить, где находится ее мать. Потому что я полагаю, что он держит ее в плену. И, похоже, я не так уж ошибаюсь, иначе не получила бы анонимное письмо с угрозой расправы, если не прекращу расследование.

Герстхоф смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Когда вы получили письмо?

– Вчера.

– Отдайте его на экспертизу.

– Оно уже на пути в лабораторию.

– Хорошо. Возьмите ответственность за свою команду. Ваша задача – следить за тем, чтобы все объединились и действовали в одном направлении. Вы должны вести свою команду за собой.

– Я сделаю это.

– Ну тогда… – Герстхоф снова машет в сторону двери. – Чего же вы ждете?

– Еще один вопрос, – добавляю я. – Это Джессика хотела, чтобы дело досталось мне?

Он с удивлением смотрит на меня, явно не ожидая, что я об этом узнаю.

– Да. Она сказала, что ей будет спокойнее, если делом займетесь вы.

– Вы бы дали мне руководство, если бы Джессика не настаивала на этом?

Шеф ищет подходящие слова. Но не находит.

Все ясно.