…которая была настолько маленькой, что я могла лежать в ней, только согнув ноги. Стоило их выпрямить, как пальцы упирались в белый деревянный бортик, на угловых стойках которого красовались резные шарики. Это детская кроватка. Пуховое одеяло было усыпано разноцветными звездами и пахло так, словно его давно не стирали.
Надо мной на потолке сходились белые деревянные балки. Я провела взглядом по стыкам и поняла, что нахожусь под самой крышей с крошечным окошком на фронтоне, сквозь которое виднелись серо-голубое небо и верхушки елей.
Я не имела ни малейшего понятия, как оказалась здесь. Должно быть, что-то случилось.
Я убрала одеяло в сторону, окинув себя взглядом. Джинсы и светло-голубой джемпер со знакомой надписью «Royal». Со мной и моим телом вроде все было в порядке.
Я села и огляделась. В висках застучало, и меня затошнило.
У окна стоял комод, выполненный в том же стиле, что и кровать. Слева от меня была дверь из стали, выкрашенная в темно-зеленый.
Стальная дверь в детской комнате? В детской без игрушек? А на полу был голый бетон.
Я встала и, видимо, сделала это слишком резко. Комната поплыла перед глазами, было безумно холодно. Ноги стали ватными, а тошнота лишь нарастала.
Как долго я пролежала в этой кровати?
Пошатываясь, я подошла к двери и потянулась к ручке, чувствуя, как к горлу все сильнее подкатывает тошнота. Мне стало нечем дышать, я прикрыла рот руками и тут же заметила рядом с дверью пустое ведро из-под краски.
Рвота хлынула из меня и разлетелась брызгами, ударившись о белый пластик.
Я опустилась на пол, вытерла со лба пот и ухватилась за край ведра, снова и снова сплевывая в него кислую массу. Почему здесь стояло пустое ведро из-под краски?
Я собралась с силами и нажала на дверную ручку. Сначала один раз, затем другой – безрезультатно. Сердце колотилось так быстро, так сильно, будто готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Кто-то запер меня здесь.
В памяти всплыла поездка. Мы поехали в город, автобус, полный детей из приюта. Нам повезло с погодой. Светило солнце, и, хотя было прохладно, за столиками уличных кафе и на скамейках сидело много людей. Я стояла рядом с Лили перед «Рыбным фонтаном»[3]. Она завороженно смотрела на фигуры, украшающие метровую колонну. В двенадцать меня бы тоже восхитило это, но мне было шестнадцать. Если меня что и интересовало, так это парни, а у собора как раз стояли несколько, один из которых мне особенно понравился. Я не хотела, чтобы он увидел меня с мелкой двенадцатилеткой, поэтому отошла от Лили и встала в переулке. Там я была одна и могла наблюдать за ним, надеясь поймать взгляд.
Но этому не суждено было случиться.
Кто-то резко дернул меня назад, схватил и с силой прижал тряпку к моему лицу. Это был мужчина, я уверена в этом. Его руки были большими и сильными.
Он усыпил меня.
И теперь я стояла здесь, на этом полупустом холодном чердаке. Запертая в окружении детской мебели и ведра, полного рвоты.
Я бросилась к окну в поисках ручки. Но ее не было. Это была простая деревянная рама со стеклом на уровне моих плеч. Я посмотрела вниз сквозь стекло. Метров пять, не меньше. И куда ни глянь – ничего, кроме леса. Густой темный лес.
На меня нахлынула паника, я не знала, что делать. Я лихорадочно начала ощупывать оконную раму, потянула за нее и вдруг услышала звуки. Стук по дереву, тихий и скрипучий.
Я резко обернулась. Ручка опускалась. Дыхание сбилось и стало прерывистым.
– Отойди от двери! – Это был мужской голос. Он был глухим, словно его слова поглощались сталью.
Я подумала, что он обращается ко мне, но затем кто-то ответил.
– Я просто хотела… – Маленькая девочка. Судя по всему, она стояла ближе к двери, чем мужчина, и ее слова прозвучали громко, виновато и четко.
– Иди в свою комнату, Клара!
Я бросилась к двери.
– Клара, – прошептала я. – Забери меня отсюда.
Ручка с резким щелчком опустилась до упора. Она услышала меня! Я встала рядом с дверью, готовясь рискнуть и использовать шанс.
– Прекрати немедленно! – прорычал мужчина – его голос звучал уже ближе.
Затем послышался возмущенный вздох, а за ним какой-то глухой шум.
– Но я лишь хотела…
– Сейчас же иди в свою комнату!
Шум стих. Как и голоса.
Я колотила в дверь, звала Клару, кричала о помощи. А потом замерла.
Мужчина. Он все еще стоял за дверью?
Некоторое время я прислушивалась к тишине, затем бросилась к комоду и открыла верхний ящик, надеясь найти что-нибудь, чем можно было бы защититься.
Он был пуст. Нижний тоже. Непонятно, зачем здесь вообще стоял пустой комод.
Я посмотрела на окно. Затем изо всех сил попыталась вытащить ящик, но он был намертво прикручен. Я огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь, чем можно разбить стекло. Кровать. Нет, слишком громоздкая, слишком тяжелая. Времени было в обрез. Мужчина знал, что я очнулась. Он скоро придет за мной. И что тогда? Что он со мной сделает? Будет мучить? Убьет?
Мысли крутились в бешеном вихре. Отбросив их, я подбежала к окну, замахнулась и ударила кулаком по стеклу. Острая боль пронзила костяшки пальцев, но стекло осталось целым. Ни единой трещинки.
Я потерла болевшие костяшки, подошла ближе к окну и в отчаянии прижалась к нему лбом.
Даже если бы мне удалось разбить стекло, я бы ни за что не пролезла в это крошечное окошко. К тому же, прыгнув вниз, я бы переломала себе все кости. А если кричать о помощи? Кто-нибудь вообще услышал бы? Кругом лишь лес. Ни дороги, ни других домов. Ни людей.
В замке́ заскрипел ключ. Металл заскрежетал по металлу.
Я кинулась обратно к кровати, села, и дверь распахнулась.
У него были каштановые волосы, которые местами торчали в разные стороны. Лицо – худое и угловатое, как и все тело. Я не была уверена, тот ли это человек, который похитил меня. Он показался мне таким старым. Лет сорока или пятидесяти. Но, кажется, это был он.
Он застыл на пороге, приподнял заостренный подбородок и уставился на ведро. Несколько секунд он смотрел на мою рвоту. Я судорожно дышала, громко, слишком громко.
Потом он посмотрел на меня. Пристально, словно хищник. В комнате повисла гнетущая тишина. У меня задрожала челюсть, и, как бы я ни старалась взять себя в руки, ничего не выходило. Я все тряслась.
– Встань.
Он прятал что-то за спиной. Я вцепилась в одеяло и прижала его к груди.
– Встань, я сказал.
Он отчеканил каждое слово с такой жесткостью, что я мгновенно повиновалась. Я вскочила и встала рядом с кроватью. Если бы он подошел ко мне слишком близко, я бы смогла еще немного отступить. Позади меня оставалось еще достаточно места. А за ним была дверь. Открытая. Смогла бы я убежать? Мне нужно было лишь проскочить мимо него.
Я попыталась прогнать эти мысли. Только бы он не прочел их. На его лице не дрогнул ни один мускул, но глаза говорили: «Что бы ты ни затеяла, девочка, ты проиграешь».
Он медленно подошел ко мне.
– Пожалуйста, не делайте со мной ничего. – Мой голос прозвучал так пискляво и жалко, словно я мышь.
Он протянул ко мне руку, и я отпрянула. Но в его руке было всего лишь платье, которое он протягивал мне. Красное платье в белый горошек с пышной юбкой. Из-под подола торчали белые синтетические рюши.
– Надень это.
Я сделала шаг вперед, взяла платье и кивнула, давая понять, что надену его сразу же, как только он уйдет.
– А теперь. Снимай одежду. Всю.
Я прижала жесткую ткань к вздымающейся груди.
– Пожалуйста, – взмолилась я.
– Делай то, что тебе говорят.
Он говорил с девочкой точно так же, пока она не послушалась его слов. Интуиция подсказывала, что мне стоит поступить так же. Я должна делать все, что он потребует.
Дрожа, я положила платье на пол. Затем расстегнула пуговицу на брюках и стянула их. Слезы застилали глаза. Я стянула через голову свитер, затем белый топ. Мне было холодно и стыдно.
Он все еще стоял у кровати, слегка отвернув голову, с почти застенчивым, смущенным выражением лица, словно и не собирался причинять мне вреда. Однако в его взгляде явно читалось что-то недоброе.
Я не выглядела на свой возраст. Едва наметившаяся грудь, никаких округлостей, а между ног так мало волос, что брить их не было смысла. Неужели его это смущало? То, как я выглядела?
Мне хотелось спросить его, почему именно я, но не решилась, испугавшись ответа. Если он сознательно выбрал меня, то просто так не отпустит. Если уж решился на такое, то уже не отступишь, даже если понимаешь, что совершил ошибку.
Я слегка развернулась в сторону, прикрывая рукой грудь, мне было неприятно стоять голой. Я медленно сложила одежду на полу и выпрямилась, неуверенно просунув большой палец под резинку трусиков.
– Оставь, – бросил он.
Я вздохнула с облегчением, спешно подхватила платье с пола и прижала его к обнаженному телу. Красная ткань похрустывала, была скользкой на ощупь и электризовалась. Платье напоминало мне костюм клоуна, в который сестра Агата нарядила меня на праздник в первый год моего пребывания в приюте. Я ненавидела быть клоуном. Я вообще ненавидела переодеваться в костюмы. Но был ли у меня выбор?
«Всегда есть выбор», – вспомнились слова мамы. Но нет. На этот раз я ей не верила.
– Надевай!
К платью был пришит жесткий белый подъюбник, который царапал ноги. Я втиснула руки в пышные рукава и стала нащупывать молнию сзади. Платье сидело так тесно, что мне едва удалось подтянуть маленькую металлическую собачку, не защемив кожу.
Мужчина сузил глаза и поджал губы от нетерпения. Он сделал шаг ко мне. Я отпрянула.
Не трогай меня!
– Повернись. – Его голос прозвучал на удивление спокойно. Но я не доверяла этому спокойствию, потому что в нем таилась угроза. «Если ты не повернешься, помоги тебе Бог».
– Я справлюсь, – пробормотала я и потянула молнию. Руки задрожали еще сильнее, ладони вспотели, металлическая собачка то и дело выскальзывала из пальцев.
Мужчина моргнул. Раз, другой. И вдруг, в долю секунды, нанес удар. Голова ударилась о столбик кровати. Сначала я не понимала, что произошло. Пока не ощутила боль на щеке и не почувствовала вкус крови на языке. Кожа горела и пульсировала. Я хотела закричать, но не смогла издать ни звука.
Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, покачал головой и прикрыл рот ладонью, будто удивляясь тому, что натворил. Он стоял словно вкопанный, уставившись на мою пылающую щеку. Я ждала, что он вот-вот извинится.
Он не сказал ни слова, однако я заметила, что удар не был преднамеренным.
И это должно было радовать, однако больше пугало. Потому что реакция мужчины говорила лишь об одном: он не контролировал себя.