Я молча сижу в служебной машине Болте, которую он припарковал в нескольких сотнях метров от цели у лесной просеки между патрульной машиной и микроавтобусом криминалистов. Он заглушил двигатель, не сказав ни слова, вышел из машины, хлопнув дверью, и теперь стоит рядом с Ханнесом, который что-то ему рассказывает.

Я смотрю сквозь толстые стволы елей, возвышающиеся передо мной. Время от времени с них падают комья снега, словно кто-то трясет деревья. Что я вообще здесь делаю? Я была так уверена, что дело поручили мне потому, что Герстхоф заметил во мне потенциал. Полгода назад нам пришлось заниматься громким делом о пропаже человека. Сын одного депутата не вернулся домой после дискотеки. Его нашли мертвым спустя несколько дней в лесу у озера Вальтерсхофен. Именно мне удалось найти преступника. Дело попало в заголовки национальных газет. Герстхоф даже поздравил меня. А теперь Болте утверждает, что дело не в моей компетентности?

«Возьми себя в руки, – одергиваю себя я. – Это твоя работа, будь профессионалом. Неважно, почему тебе поручили это дело, главное, что ты его получила. Сделай свою работу, докажи тем, кто сомневается, что они ошибаются на твой счет».

Я делаю глубокий вдох и выхожу из машины, собираюсь с духом и расправляю плечи. Меня охватывает ледяной ветер, заставляя содрогнуться. Я держусь за свой бронежилет и пробираюсь по слякоти к остальным. На опушке леса группа захвата ожидает команды к штурму, все одеты в черную форму, руки на автоматах, из-под масок клубами вырываются облачка пара.

Под ногами хрустит гравий. Болте поворачивается ко мне и замолкает. Ханнес тоже оглядывается в мою сторону, но быстро опускает взгляд и вытирает ботинок о гравий, словно к подошве прилипла грязь, от которой он хочет избавиться. Похоже, они как раз говорили обо мне.

Командир группы захвата подходит к Болте и поднимает руку в знак приветствия. Высокий мужчина с рыжеватой бородой и сотней килограммов мышц под утепленной специальной курткой.

– Привет, Ахим! Давно не виделись, – говорит он.

– Эм, да, – отвечает Болте с натянутой улыбкой. – Привет, Майк.

– Как твоя жена?

– Наверное, хорошо. Как всегда, когда меня нет дома.

– А Марлон? Как он?

Болте на секунду всматривается в его лицо, но так и не отвечает.

– Пойду возьму рацию, – вместо этого бубнит он и проходит мимо меня к машине с хмурым лицом.

– Мистер Тойберт, – говорю я и пожимаю руку начальнику оперативного отдела. – Все готово к работе?

– Мы готовы.

– Тогда, как говорится: «Да начнется шоу». – Еще даже не закончив фразу, я чувствую себя глупо. Словно плохая актриса, не способная вымолвить ничего, кроме дурацкой фразы. Мысль о том, что я лишь временная замена, выбивает меня из колеи сильнее, чем хотелось бы.

Но Тойберт не ставит под сомнение мою компетентность, он уверенно кивает и возвращается к своей команде.

Я делаю глубокий вдох.

– Где Тарек? – спрашиваю я Ханнеса.

– Наверное, все еще прихорашивается, – говорит он, подняв правый уголок рта в глупой ухмылке.

Я оглядываюсь в поисках Тарека. Тойберт дает своей команде последние указания, скоро начинаем.

– Разве он был не с тобой? – спрашиваю я.

– Со мной, он должен… Вон он. – Ханнес указывает на микроавтобус криминалистов.

Тарек стоит, прислонившись к двери, выпуская дым от сигареты и разговаривая с криминалисткой, словно вышедшей прямо из хиппи-эпохи. Большие круглые очки и длинные каштановые афрокосички, собранные на затылке разноцветным платком. Контраст с аккуратным пробором и идеально выглаженными брюками Тарека не мог быть более разительным.

Я машу ему рукой, когда он случайно оглядывается. Тарек бросает сигарету на землю и тушит ее носком ботинка.

Мы следуем за группой захвата, пока они бегут по дорожке к дому. Почти бесшумно, словно в немом кино двадцатых годов. Дюжина мужчин в черных масках, серое небо, белый снег, а вокруг – темно-серый лес.

За поворотом перед нами предстает дом. Словно заброшенный памятник. Облицованный камнем первый этаж и остроконечная, потрепанная непогодой крыша, с которой свисает несколько сосулек.

Мы наблюдаем за происходящим с опушки леса. Смотрим, как полицейские из группы захвата барабанят в дверь и кричат: «Полиция! Откройте!» Они проделывают это дважды, затем берут дверь штурмом. Отряд врывается в дом, словно рой мух. Раздается пронзительный звук, громкий, похожий на вой сирены. Сработала сигнализация. Тойберт знает, где находится электрощиток, он также знает код. Джессика дала его нам. Хотя не стоит исключать, что Лотшек мог изменить его после ее попытки побега. Джессика также описала нам план дома, по крайней мере тех комнат, которые она знала. Запрос планов дома в управлении по строительству занял бы слишком много времени, к тому же никогда не знаешь, актуальны ли они еще, да и существуют ли вообще.

Вой сигнализации обрывается. Минут через десять оперативная группа выходит из дома. По одному, не спеша. Без Лотшека.

– Внутри никого нет, – объясняет Тойберт. – Ни живых, ни мертвых.

Я смотрю на окна, всюду темно.

– Штайнерт сказал, что с тех пор, как они установили наблюдение за домом, свет ни разу не зажигался, – поясняет Тарек, словно уловив мой взгляд. От него сильно пахнет сигаретами. – Думаешь, он знает, что мы здесь? Может, он понял, что за ним следят?

– Или он скрылся еще раньше, – говорю я.

Возможно, после побега Джессики он почуял, что запахло жареным. Он понимал, что она обратится в полицию и его дом найдут.

Мы идем туда.

– Вот. – Молодая девушка-криминалист, с которой только что разговаривал Тарек, подает нам белые одноразовые комбинезоны.

Я натягиваю его и надеваю синие нитриловые перчатки, которые она также протягивает мне.

Вслед за Болте вхожу в прихожую и вижу канюка, который смотрит на нас, широко раскинув крылья. Вокруг царит жуткая тишина.

Я заглядываю в гостиную, которая выглядит именно так, как ее описала Джессика. Желтый диван, старый и в пятнах, камин, телевизор, стол с четырьмя стульями – тоже довольно потрепанные. На каждой стене – чучела мертвых животных. Учитывая, что по крайней мере до недавнего времени у Лотшека была уборщица, здесь очень грязно.

Болте и Ханнес спускаются в подвал. Тарек присоединяется ко мне. Я хочу сначала осмотреть комнаты, в которых Джессика провела последние несколько недель. Я хочу прочувствовать произошедшее.

Я включаю свет в ванной, и меня пробирает дрожь. Я вижу Джессику, сидящую на краю ванны с обритой головой, вижу ее у шкафа и перед раковиной, ее голову, погруженную в воду. Я представляю, какой ужас ей довелось пережить в этих стенах. Я чувствую ее боль.

– Не думаю, что мы здесь что-то найдем, – говорит Тарек, который не совсем понимает, что меня так завораживает в этой комнате. Ведь его не было рядом, когда Джессика рассказывала нам о своих страданиях. Они с Ханнесом ни разу не видели девочку лично. Для него это обычная ванная комната.

Мы продолжаем идти по коридору в детскую Клары. Она больше, чем я думала, и здесь довольно прохладно. Как будто кто-то отключил отопление. Кровать с лиловым балдахином стоит прямо у двери, а в дальнем углу – лошадь-качалка. Потертое седло и грязный плюшевый мех указывают на то, что Лотшек купил ее с рук. На деревянном сундуке сидят три куклы. У одной из них отсутствует левый глаз. У меня по коже бегут мурашки. Я подхожу к шкафу. Мебель словно из восьмидесятых. Гладкие, покрытые лаком фасады, большие круглые ручки.

Я делаю глубокий вдох и открываю дверцы шкафа. И тут же вижу его. Серебряное кольцо с бирюзовым камнем. Я кладу его в стерильный пластиковый пакет, чтобы позже сдать в лабораторию на наличие генетического материала.

Тарек поднимается по лестнице. Я закрываю дверцы шкафа и следую за ним.

– Там он запирал ее на ночь, – говорю я, чтобы у него было представление, что здесь происходило.

Тарек открывает стальную дверь и придерживает ее для меня. Воздух ледяной. Пахнет пылью и бетоном. Под гребнем крыши стоит белая детская кроватка. Ее длина – максимум метр сорок. Слишком маленькая для шестнадцатилетнего подростка. Полагаю, это была кроватка Клары до того, как она получила большую кровать с балдахином.

Тарек открывает ящики комода. В отличие от него, я знаю, что они пусты. Он снова закрывает их, поворачивается ко мне и пожимает плечами.

– Я должна спросить тебя кое о чем, – говорю я.

Мне нужно знать, на чьей стороне Тарек.

– Как ты думаешь, похититель где-то держит мать Джессики в заточении?

– Ты имеешь в виду здесь? В этом доме?

– Не знаю. Возможно.

С тех пор как мы здесь, я постоянно ищу потайные двери, которые с первого взгляда невозможно распознать.

– Если это так, мы найдем ее.