Болте из тех водителей, кто водит машину очень осторожно. На каждом перекрестке он заранее, метров за десять, сбрасывает газ, включает поворотник и входит в поворот на скорости не более пяти километров в час. Удивительно, что он вообще не останавливается. На трассе в Шварцвальд Болте едет так медленно, что мне хочется выйти и начать толкать машину. Ну еще бы, нам же некуда торопиться.

Мы еще даже не выехали из Фрайбурга. Если так пойдет и дальше, все будут на месте раньше нас. Это раздражает меня. Хотя не только это.

– Джессика рассказала мне о ссоре, которую подслушала, – говорю я, когда мы наконец выезжаем на загородное шоссе. Я не свожу глаз с дороги, которая проходит через лес, словно сквозь ущелье.

– Какой ссоре?

– Той, что была между ее отцом и странным человеком. За день до того, как отец погиб.

Болте смотрит сквозь лобовое стекло и молчит. Я не могу понять, копается ли он в своей памяти или просто не знает, что сказать.

– Джессика сказала, что рассказала вам об этом, – говорю я.

– Когда?

– Тогда. После того как ее отец…

– Нет, – перебивает Болте. – Я имею в виду, когда она вам это сказала?

– Перед тем, как мы продолжили допрос.

– До того, как я пришел.

– Да.

Он громко сопит и сжимает руки на руле. Я жду, когда он что-нибудь скажет.

Но Болте ничего не говорит и вместо этого убавляет обогрев. В машине даже не жарко, в ней просто чувствуется его запах. Запах лосьона после бритья. Терпкий, резкий и навязчивый. И еще здесь пахнет денером. Я немного приоткрываю окно, что лучше для нас обоих.

– Так это правда, что она рассказывала вам об этом? – спрашиваю я Болте прямо.

Он хмурится, словно размышляя о чем-то.

– Потому что в материалах дела этого нет, – добавляю я.

– Этого нет в материалах дела, потому что это не имело значения – все просто. В конце концов, мы же не фиксируем каждый момент, когда у кого-то возник спор с соседкой из-за разросшейся живой изгороди.

Что, простите?

– Тот человек, судя по всему, знал, где находится Малена Таннер. Вы не можете сравнивать это с живой изгородью.

– Во‐первых, я уже говорил вам, что Малена ушла от мужа. Как вы сами выяснили, у нее был любовник. А во‐вторых, мы абсолютно ничего не знали об этом человеке, которого подслушала Джессика. Ни имени, ни внешности, ничего.

– И поэтому вы не стали это расследовать? Вы могли бы выйти на браконьера, который расставил капканы.

Болте отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня так, словно у меня на лбу приклеен стикер с надписью «дура».

– Вы серьезно думаете, что капканы регистрируются? Что у них есть номер, который можно ввести в систему, и она выдаст имя владельца? – Он смеется над моим, казалось бы, невежеством. – Кроме того, я не вижу, что это бы изменило. Человек на пробежке попадает в капкан для животных, потому что решил бежать через лес… Извините, но он должен был понимать, что делает.

Я в недоумении качаю головой и перевожу взгляд на заснеженную поляну, которая проплывает мимо нас. Лес будто поглощает нас, и на лобовое стекло брызгает густая капля талой воды. Болте включает дворники, и они вытирают ее.

– Вы просто не хотите этого видеть, – констатирую я и снова качаю головой.

– И что же я не хочу видеть?

– Тот человек знает мать Джессики, он явно имеет к ней какое-то отношение и, возможно, даже знает, где она находится.

Болте включает поворотник и сворачивает на проселочную дорогу.

– И только из-за того, что он был с ней знаком, вы устраиваете весь этот сыр-бор?

– И потому, что он браконьер, – настаиваю я.

– Вы вообще слышали о таком понятии, как совпадение?

Я фыркаю, чувствую, что у меня вот-вот лопнет терпение.

– Почему ж вы такой твердолобый? – бросаю я ему в ответ.

Лицо Болте краснеет. От возмущения, гнева или чувства, что я его загнала в угол. Пока мы сидим в машине, он вынужден выслушивать меня. Он не может повернуться ко мне спиной и уйти, как обычно делает.

– Вы называете меня твердолобым? – вырывается у Болте. – И это говорите мне вы?

– Я единственная, кто мыслит нестандартно, кто видит общую картину.

Он едет вверх по узкой гравийной дорожке. Выбоины на дороге заставляют нас то вжиматься в кресло, то подпрыгивать на месте. Ветки хлещут по кузову машины. Еще совсем недавно Болте еле тащился, а теперь едет слишком быстро.

– Возможно, в этом как раз и заключается ваша проблема, уважаемая коллега. Вы видите общую картину и не замечаете того, что лежит на поверхности. Вам не хватает взгляда на самое существенное. Джессику похитил мужчина. Наша задача – арестовать этого человека и посадить его за решетку за то, что он сделал. Речь идет о том, чтобы выяснить личности девочек, которые не пережили его игры. И ни о чем больше!

– А что насчет Малены?

– А что с ней?

– Мы должны выяснить, где она!

– А какое нам до этого дело?

Он просто не понимает. Или не хочет понимать. Я действительно задаюсь вопросом, не делает ли Болте это намеренно. Ведь нельзя же быть настолько тупым!

– Речь идет о преступлении, которое было совершено пять лет назад, – говорю я, хватаясь за поручень, чтобы на очередной выбоине не удариться о боковое стекло. – О преступлении, в результате которого Джессика потеряла родителей и попала в приют. Ее похитили и заставили подчиниться собственной сестре. Похититель где-то держит ее мать, а вы говорите, какое нам до этого дело?

– Вам не хватает концентрации, госпожа Хольм. Вы слишком многое додумываете. Давайте просто посмотрим правде в глаза. Вы не обладаете теми качествами, которые требуются для того, чтобы руководить расследованием.

Я смеюсь. Я просто ошеломлена. У него кончились аргументы.

Похоже, кроме пустой полемики Болте нечего предложить.

– Так и знала! – говорю я. – Я знала это с самого начала. Вас бесит, что дело досталось мне.

Он тоже смеется.

– Только не надо думать, что вы получили его, потому что у вас есть способности или потому что вы такая умная и видите общую картину.

– Ах нет? Тогда почему же?

– Вам поручили это дело, потому что Джессика настояла на этом.

Должно быть, это шутка.

– Девчонка не стала бы давать показания, если бы Герстхоф не подключил вас. Вот почему вам позволили поиграть в босса.