Перестроив аэропорт, мой отец договорился с аэропортом в Таганроге, что раз в неделю будет туда отправлять по одному грузовому самолету, под завязку набитому растительным маслом и горохом, а это все затем нужно будет распродать по России. Вруйр, будучи экспедитором этих перевозок, со временем смог наладить отношения с властями Таганрога, купил там дом, а затем и перевез семью. Горгом-папа поддерживал с ним только деловые отношения[47].

Ско, конечно, был человеком слова и одним из самых четких людей из отцовских знакомых, но и за ним числились косяки. Жульничество, серые схемы работы ресторана, развод с Жасмен, любовницы – все это его слабо красило. Однако ресторан «Ско» был центром партизанских активностей – там бесплатно кормили добровольцев, была даже размещена медицинская бригада, делающая сложнейшие операции и работающая как пункт приема крови. В этом ресторане, где мы частенько оставались, чтобы переждать бомбежки, атмосфера всегда была радостной: как только начинали грохотать бомбы, отец просил Белу-маму сесть за пианино, прочие женщины пускались в пляс, а все вокруг дребезжало и ходило ходуном. Иногда какая-нибудь барная полка с бутылками падала, кавардак заглушал музыку, опрокидывались стопки с каждым новым взрывом, посетители лихорадочно продолжали веселиться. Я обращал внимание на людей, которые, только зайдя в зал, под звуки бомб начинали в панике целоваться, плакать и смеяться, а потом уходили в те самые кабинки, первоначально предназначенные для Ско и его друзей. Со страху люди быстро находили себе пару – в городе не осталось ни одного холостого человека.

В конце осени 1992 года отряд из четырехсот партизан, в числе которых оказался и отчаянный Кармен, пробил блокаду Капана. Тогда все друзья – Горгом-папа, Вруйр, Ско, Убо и Герасим, – увидевшись на поминках друга, уже были далеки друг от друга, разговора у них не получилось, кто-то был не в духе, у кого-то хватало и своих проблем, кто-то вообще пришел, просто чтобы не показаться бестактным. Один Горгом-папа пытался хоть взглядом поймать кого-то, но все отводили глаза. «Похороны Кармена стали похоронами нашей дружбы, – рассказывает Вруйр. – Мы все устали друг от друга». Так, просидев на поминках за одним столом несколько часов, все опять разбрелись кто куда: Герасим уехал к семье в Мытищи, Убо уже оформил все бумаги и улетел в Финляндию, Вруйр – в Таганрог, Ско заперся у себя, а Горгом-папа вернулся в бомбоубежище, чтобы опять заняться устройством быта тамошних жителей.

Прошло несколько месяцев, и весной 1993 года Бела-мама спросила меня: «Ты все еще хочешь уехать из Капана?» Я сказал, что да, и тогда она ответила: «Тогда нас уже трое, а их – всего двое». Вечером она, собрав всех на ужин, сказала, что беременна, но рожать в Капане не собирается. У сидевшего рядом с ней Горгома-папы сил хватило, чтобы просто кивнуть в знак согласия, и уже через три дня после этого мы, загрузив манатки в раздолбанный кукурузник, улетели в Ереван, а оттуда прямиком в Москву, где нас встретил Геворг-хопарь, который сфоткал нас на «полароид». На этом снимке видно, что у Горгома-папы потерянное лицо, что Бела-мама счастлива и что я и Геворг-ахперь – отбомбеженные и забомжеванные – еле стоим на ногах, а руки у нас фосфоресцируют – сказался эффект вспышки.