В середине весны 1958 года прабабушка Арекназан и дети стали уезжать на выходные в конюшню в Тжырани-хут, где по просьбе Сати-тати Гарегин-папи, договорившись с попом в Ваганаванге, поставил так называемый хачкар[19]. Уже в конце весны детей крестили – крестными стали Илья Айпетич (со стороны деда) и Асмик (со стороны бабушки).

Еще в Тжырани-хут стала захаживать маленькая рысь, которую пригрел Горгом-папа. Прочие жители конюшни поначалу не придали этому значения, пока однажды Арекназан, выйдя за двери с огромной корзиной овощей, не была остановлена грозным пшиканием огромной гюрзы на пороге (она приползла на запах молока от коровы, которую (я забыл сказать) пригонял Саркис вместо умерших в дерьме мулов – ее звали по-грузински, Цицино). На этот звук прибежал Горгом-папа, держа в руках рысенка, который выпрыгнул навстречу змее. На крик Арекназан сбежались все и увидели: гюрза совершала наскоки, а рысь, стоя на задних лапах, пыталась схватить ее передними. Так продолжалось несколько минут. Потом рысенок неожиданно одной лапой прижал змею к земле, а другой разорвал ей всю голову и продолжал еще долго скрести по ней когтями. Когда рысенок выдохся, прабабушка осторожно взяла его и отнесла напоить молоком, а Гарегин-папи поднял змею палкой и вместе с детьми понес за несколько километров от конюшни. Когда они дошли до оврага, Гарегин-папи размахнулся и бросил змею, и в этот момент следом за ней в яму полетел и рысенок, который в прыжке схватил труп и спокойно приземлился на груде мусора, продолжая и там его шкрябать. Горгом-папа, никого не слушая, побежал вниз за своим рысенком. Гарегин-папи сначала кричал, чтобы тот остановился, но потом деду пришлось взять Геворга-хопара на руки и догонять моего отца.

Когда они спустились в овраг, Гарегин-папи увидел, что его почти четырехлетний сын стоит с бревнышком в руках и отмахивается от полудюжины шакалов. Пока Горгом-папа отмахивался, Гарегин-папи посадил Геворга-хопара на плечи и стал ногами отгонять падальщиков. Дядя вспоминает, что шакалы действовали не особо агрессивно, но истошно визжали и пытались прикусить – и так они прижали всех троих к дереву. Наверное, говорит дядя, Гарегин-папи мог посадить детей на дерево, а сам побежать за помощью, но из-за отцовской пазухи выпрыгнул рысенок, за пару мгновений выцарапал глаза нескольким шакалам, а остальных так напугал, что те дали деру.

После этого происшествия дед решил избавиться от рысенка, потому что не было до его прихода никаких проблем с гюрзами и шакалами; Сати-тати тоже хотела от него избавиться, потому что он трогал гюрзу и шакалов – и поэтому точно заразный теперь; а Арекназан хотела избавиться от рысенка, потому что у него наверняка есть мама-рысь, которая много больше своего детеныша и, надо полагать, не столь дружелюбна. Геворг-хопарь тоже был против рысенка – потому что он всегда был против брата. И тогда рысенка решили оставить – потому что почти четырехлетнему Горгому-папе он дважды спас жизнь и все охренели, когда тот выдал мысль, которую от него не ждали: он отстаивал рысенка не капризами, а соображением, что тот спас ему жизнь и, пока он тоже не спасет дважды жизнь этому рысенку, тот никуда не уйдет. У Горгома-папы не было друзей, он был предельно закрытый и агрессивный парень, тырил вещи, бил девчонок, а тут, найдя рысенка, вдруг преобразился и выдал человечную идею, которая всех растрогала.

Конечно, все понимали опасность такого решения, но уже было воскресенье, и моему отцу объяснили, что рысенок останется в Тжырани-хуте, а он поедет в Капан, но каждые выходные будет приезжать в конюшню, где сможет вдоволь играть со своим другом. Горгом-папа вроде бы согласился, и все пошли готовиться к отъезду. Но когда уже все с вещами спустились пешком к «Виллису», Геворг-хопарь заметил, что рысенок увязался за ними. И речи быть не могло о том, чтобы взять рысенка в город, поэтому всех отвез Илья Айпетич, а дед с моим отцом пошли обратно – искать, куда пристроить рысенка, чтобы он не убежал.

Когда Гарегин-папи и Горгом-папа вернулись к конюшне, то увидели рысь-маму, которая в два прыжка преодолела триста метров и стала ходить вокруг них. По просьбе деда отец выпустил рысенка из рук, чтобы тот побежал к своей маме, но тот – к дикому ее недовольству – оставался у ног Горгома-папы. Минут десять все медленно ходили по кругу, сокращая диаметр: Горгом-папа – зачарованный, что есть такая большая рысь, а Гарегин-папи – пытаясь сохранить спокойствие и не зная, что предпринять. Вдруг рысь-мама остановилась, прилегла, положила голову на лапы и стала смотреть на своего детеныша. Рысенок в свою очередь пролез между ног Горгома-папы и испуганно смотрел на мать, периодически потявкивая. Гарегин-папи подумал было взять Горгома-папу на плечи и даже потянулся за ним, но рысь-мама зарычала, отец с дедом остолбенели и просто смотрели, что же будет дальше.

Потом рысь-мама медленно поднялась, подошла к ним и, почти не дотронувшись до отца, взяла в зубы рысенка у него из-под ног, повернулась и ушла. Гарегин-папи и Горгом-папа еще несколько минут стояли, пытаясь прийти в себя. Потом Горгом-папа заплакал, что у него только что отняли единственного друга.

На следующие выходные семья опять поехала в Тжырани-хут, и ближе к вечеру пятницы рысенок снова бегал в компании Горгома-папы. Так они вместе спали, ели и играли до воскресенья, когда нужно было уезжать в город. Никто не понял, как это произошло, но ночью, когда все уже спали, под окнами капанской квартиры (которая, напомню, находится в самом центре) послышались крики рыси. Оказалось, что Горгом-папа на этот раз спрятал рысенка в «Виллисе», а по приезде смог перепрятать его в доме, чего никто не заметил.

К сожалению, Гарегин-папи был не первым, кто заметил огромную рысь под окном. Вокруг нее уже собралась куча людей, которые зачем-то пытались к ней приблизиться, а приблизившись, тут же попадали под лапы ее отчаяния. Взбешенный Гарегин-папи ворвался в спальню сыновей с твердым намерением отобрать у Горгома-папы рысенка и вернуть матери, но мой отец сказал, что сам его отдаст. Когда дед и отец спустились к рыси, то заметили, что на противоположном берегу речки перед нашим домом стоят милиционеры, приехала скорая помощь и собралось еще большее количество зевак. Гарегин-папи и Горгом-папа подошли к рыси, и Горгом-папа положил на землю рысенка. Все охнули, а милиция прицелилась. Геворг-хопарь в этот момент видел из окна, как дед, стараясь не совершать лишних движений, чтобы не вызвать неожиданную реакцию рыси, показывал жестами, что все нормально и стрелять не нужно. А в это время рысь взяла опять в зубы своего рысенка и спокойно побрела наверх, в сторону Дома культуры, а там и под Хуступ. Горгом-папа взял за руку Гарегина-папи, чтобы они пошли рядом с рысями, пока те не выйдут из города и не будут в безопасности. Так дед и отец дошли до места, где заканчивалась автомобильная дорога, и вернулись домой только под утро.