Я засиделся допоздна, знай себе печатаю, а мама говорит, что ей и так трудно заснуть, а тут еще мое клац-клац в час ночи.

– Чего бы тебе уже не лечь спать, и что ты вообще там пишешь? «Войну и мир»?

Я пожимаю плечами, вытаскиваю лист из машинки и убираю его в ящик стола, потому что мне совсем не хочется, чтобы она это читала, особенно те места, где я пишу о том, какая она грустная и как плачет.

– Что такое? Не хочешь, чтобы я это читала?

– Лучше бы нет, – говорю я.

– Это почему же? Там есть что-то, чего ты не хочешь, чтобы я знала? – Пожимаю плечами. Тогда она смотрит на стопку отпечатанных страниц на столе и кладет на нее руку, будто собирается взять первую сверху и все-таки прочитать, хотя я сказал, что не хочу.

– Твой отец это читал?

– Нет, – говорю я ей.

– Ладно, понимаю, – говорит она. Я вижу, что задел ее, и мне хочется дать ей почитать хотя бы что-нибудь, но я знаю, если ей попадется неподходящий кусок, она расстроится, а добавлять ей грусти я не хочу.

Как-то раз она, когда вернулась с работы, снова зашла ко мне в комнату, только на этот раз со стопкой книг, которые, по ее мнению, мне нужно прочитать.

– Раз ты собирался стать писателем, тебе стоит это почитать. Тут кое-что из моего любимого, и все авторы, так вышло, – ирландские американцы.

Я киваю и надеюсь, что на самом деле она не ждет, что я все это прочитаю, потому что книги с виду ужасно трудные и скучные.

Она оставила стопку у меня на столе и пошла на кухню готовить ужин. Я глянул на книги – не слышал ни об одной из них, кроме «Старика и моря», потому что, было дело, видел мельком фильм по телевизору, когда больше нечего было смотреть[55]. Остальные – «Грандиозный Гэтсби» какого-то Фицджералда[56], а это, вообще-то, девичья фамилия бабушки со стороны отца и мое второе имя, так что, может, эту я и посмотрю – и полное собрание сочинений Юджина О’Нила. Судя по названиям, книги О’Нила представляют собой что-то совсем унылое, разве что «Косматая обезьяна» еще ничего, а вот «Долгий день уходит в ночь»[57] звучит как подзаголовок к самой скучной истории на свете.

Не знаю, говорил ли я, но читать я вообще не очень-то люблю, и родители из-за этого места себе не находят, потому что оба читают постоянно и не понимают, чего мне не сидится с ними на диване или на пляжном полотенце у воды и я не погружаюсь с головой в какую-нибудь хорошую книгу. Что тут скажешь? Мне больше нравится играть, чем погружаться.

Я спускаюсь к ужину, но кроме мамы и меня там никого, потому что черт знает, где Томми, а папа на работе. Мама знает, что, если нас всего двое, можно не готовить ничего серьезного, поэтому себе она устроила сэндвич с тунцом, а мне – с ливерной и болонской колбасой.

– Все равно не понимаю, как вы с отцом можете есть эту гадость, – говорит она. – Это даже не мясо. Я не знаю, что это такое.

Я говорю, мы это едим, потому что это вкусно.

– Как те хот-доги в грязной воде[58], которые мы берем в городе, – говорю я.

– Ты весь в отца, – говорит она, и я вижу, как в глазах у нее появляется грусть, и потому быстро меняю тему.

– А где Томми? – спрашиваю.

– Кто ж его знает, – говорит она, и от этого ей становится еще грустнее и сердитее, чем было, и я понимаю, что это был глупый вопрос, так что больше ничего не говорю. Просто сосредоточиваюсь на сэндвиче с ливерной и болонской.

* * *

Наверное, сейчас самое время побольше рассказать о моем брате Томми. Тут дело такое: между ним и родителями не всегда все было так плохо. То есть раньше он ходил у них в любимчиках. Первенец, а в ирландском доме такой ребенок занимает особое место, вот как есть – по крайней мере, так я однажды услышал от Деда Максуини. А теперь этот божий дар вечно влипает в неприятности, вот как есть. А началось все, когда он решил уйти из Шаминада[59].

Школа имени Шаминада – католическое заведение для мальчиков, где Томми учился в девятом и десятом классе, но потом перебрался в обычную школу к своим друзьям из района. Главная причина, почему Томми подался в Шаминад, – бейсбол, поскольку братец думал, что станет бейсбольной звездой и будет играть в высшей лиге, но, когда он туда пришел, на отбор в команду первокурсников пришло что-то вроде ста двадцати пацанов, и Томми не пробился, поскольку созревал с запаздыванием и к тому времени еще толком не вошел в юношеский возраст, а потому был довольно мелким и тощим. Но Томми из тех, кто сказал – значит, сделал, а он сказал, что станет бейсбольной звездой, стало быть, сделает все, чтобы так и вышло. Папа шутит, что первым словом, какое малыш Томми вообще произнес, было «решил». Он сказал это, впервые выбравшись из люльки, – по крайней мере, так оно в байке. Поэтому все лето перед десятым классом Томми тренировался, чтобы попасть в младшую команду.

– Жопу кверху, башку книзу, Томми! – говорил ему папа. Думаю, это значит «вкалывать и не рассусоливать». Но иногда Томми расстраивался, потому что, несмотря на все тренировки, крупнее он не становился.

– Не бери в голову. Как волосы на яйцах, само появится. Просто у тебя чуть позже, чем у других. Это гибернийская кривая, – говорил ему папа. Я не совсем понимаю, что такое эта «гибернийская кривая», но, похоже, это что-то про ирландских детей и про то, когда у них вырастают волосы на яйцах.

Тем летом папа и Томми были лучшими друзьями: вместе тягали штангу, бегали трусцой и смотрели игры «Янки» на заднем дворе. Папа выносил маленький черно-белый телевизор из спальни и тянул удлинитель через кухонное окно, чтобы они могли смотреть матч – папа курит сигару, и они обсуждают каждый розыгрыш. А зимой у Томми наконец начался скачок роста, братец сделался большим и сильным, и, когда пришла весна, он попал в младшую команду, и папа был страшно горд.

– Ну, что я тебе говорил, Томми, мой мальчик, труд всегда окупается. Трудись себе, и хорошее придет само, – сказал ему папа.

Но в третьей игре Томми сломал руку, скользом въезжая на домашнюю площадку, и выбыл до конца сезона, сильно захандрил, решил, что ненавидит Шаминад, и в конце учебного года сказал родителям, что хочет перейти в городскую школу к своим приятелям. Папа братцевых друзей-тупиц на дух не выносил и боялся, что, если Томми пойдет с ними в обычную школу, они плохо на него повлияют.

– Твои друзья-тупицы – бестолочи и болваны, а если отираться с бестолочами и болванами, сам становишься бестолочью и болваном.

Томми плевать хотел. С Шаминадом он покончил, и это разбило родителям сердце, потому что они очень хотели, чтобы он окончил ту школу и поступил в хороший колледж, поскольку ни папа, ни мама в колледжах не учились, и Томми стал бы первым в семье человеком с дипломом колледжа, но теперь он, похоже, превратится в такую же бестолочь и болвана, как его друзья, а ни один из этих недоумков не собирается в колледж, и ты аккурат настолько же хорош, насколько хороша компания, с которой ты водишься, и что, к чертям, ты вообще теперь поделаешь со своей жизнью.