Глеб и Олег были сосланными братьями. Они жили в тюремном лазарете в окружении снега. Глеб был хирургом, а Олег – скульптором. Когда их сослали, Глеб убедил офицера, что, чтобы оставаться полезными, братьям нужно держаться вместе.

– У меня плохое зрение, – сказал Глеб. – И чувство меры. Чтобы шить хорошо, мне нужны глаза брата.

– Это правда, – сказал Олег. – Анатомия никогда не была его сильной стороной.

Прищурившись, офицер посмотрел на братьев. Олег был несравненно красивее Глеба, но гораздо худее. Как с таким красивым лицом можно работать? От людей с олеговскими лицами все равно мало толку.

– Хорошо, – сказал офицер. – Если вам нужны глаза брата, так и быть. Люди здесь часто теряют конечности. Полагаю, оправданий неудачным приживлениям у вас не будет, раз уж вы будете работать вдвоем.

– Спасибо, – сказал Глеб. – Мы справимся.

Днем Глеб с Олегом сидели за столом, а ночью спали на больничных койках. Они были весьма удобными, матрасы – набиты соломой. Синие в полоску простыни были добротными, шерстяными. Через десять дней после приезда Олег нашел под одеялом шапочку медсестры и стал ее носить.

– Любишь ты выглядеть женственно, – проворчал Глеб.

– Ты просто завидуешь, что мама разрешала мне носить свое воскресное платье. – Олег похлопал глазами и засмеялся.

В дверь лазарета вошел мужчина без пальца.

– Боже мой! – воскликнул Олег. – Где твой большой палец?

– Понятия не имею, – сказал мужчина. – Сокамерник случайно отрубил его лопатой. Я не сразу понял, что палец потерялся. Руки превратились в ледышки, пока я укладывал кирпич у западного крыла. Мы его всей группой искали, но так и не нашли. Белый снег, белый палец. Считай, иголка в стоге сена.

– Скорее сдобное печенье в куче сахарной пудры! – воскликнул Олег. – На юге наш главный враг – песчаная буря. А здесь, на севере, наш главный враг – это снег.

Олег попытался выразить подобающее ситуации сочувствие к человеку, который потерял палец, а затем сел на край койки и вздохнул. Он все еще был в шапочке.

Меланхолия Олега, по-видимому, застала мужчину врасплох.

– Что ж, давайте попробуем найти что-то подходящее среди недавних трупов, – сказал Глеб.

Два брата и девятипалый мужчина вышли на холод к могильной яме в поисках пальца. Земля промерзла насквозь, так что трупы просто лежали сверху. Глеб ползал по ним и время от времени оглядывал руки. Он раздвигал пальцы мертвецов и старался рассмотреть мышцы.

– Подними руку! – крикнул Глеб девятипалому, стоявшему на краю ямы. Тот поднял над головой свою четырехпалую руку. – Самый что ни на есть средний размер, – сказал Глеб и продолжил искать, пока не нашел подходящую замену. Затем достал перочинный ножик, вытащил зазубренное лезвие и распилил кость.

– Не смотри! – Олег подскочил к девятипалому и прикрыл ему глаза. – Это как увидеть платье невесты до свадьбы! Плохая примета! Дай пальцу немного уединения, совсем скоро вы будете вместе!

Девятипалый послушно закрыл глаза, и его сопроводили к супружескому ложу – койке в лазарете. Олег его укрыл, прочел по ладони его судьбу, рассказал сказку и усыпил: обмакнул тряпку в горшок с эфиром и приложил к носу девятипалого. Дыхание мужчины стало глубоким и ровным.

Вскоре вернулся Глеб. Он вынул из кармана большой палец и приложил к обрубку спящего, чтобы убедиться в правильности размера.

– Черт, – сказал Глеб, – отрезал левый вместо правого.

Олег закатил глаза и погладил пациента по голове. Глеб снова вышел на холод и тут же вернулся с пальцем правой руки.

Олег посмотрел на два больших пальца на стойке и подумал о восьмипалом теперь трупе в могильной яме.

– Вскипяти воды, – приказал Глеб.

Олег набрал во дворе горшок снега, зажег газовую плитку и поставил горшок на огонь. Снег растаял за считаные минуты и превратился в бурлящую воду. Глеб взял недостающий палец девятипалого и окунул внутрь. Палец промерз насквозь, так что потребовалось добрых десять минут, чтобы он стал пластичным. Из оттаявших сосудов начала сочиться кровь, она окрасила воду в розоватый оттенок. Как только кровь потекла сильнее, Глеб вытащил палец ложкой, согнул и снова выпрямил, чтобы убедиться, что он работает. Удостоверившись в пригодности пальца, он открыл несколько ящиков в поисках нужных хирургических игл и нитей.

– Может, дадим пальцу имя? – предложил Олег. Глеб промолчал: его раздражал брат в шапочке медсестры.

Он наконец нашел нужные инструменты и приступил к работе. Глеб вытащил сосуды из руки девятипалого и соединил с сосудами нового большого пальца. Затем он перешел к мышцам и закончил соединением плоти и кожи. Как только большой палец был прикреплен к телу, кровь начала поступать с удвоенной силой. Палец порозовел и стал слегка подергиваться.

Девятипалый человек, превратившийся в десятипалого мутанта, очнулся и восторженно посмотрел на Олега и Глеба. Он пошевелил новым пальцем и поцеловал его в знак приветствия.

– Ты этим пальцем еще много грязных делишек сделаешь. – Олег приподнял брови.

Десятипалый мутант был слишком благодарен, чтобы обидеться на эти слова. Глеб, похоже, был доволен результатом. Олег спел пациенту несколько народных песен, чтобы окончательно разбудить и привести в чувство. Братья поздравили друг друга с успешной операцией и отправили своего прекрасного пациента в барак.

За три дня слух о хирургическом волшебстве Глеба и Олега распространился по всей тюрьме. У лазарета выстраивались длинные очереди, и когда офицер наконец пришел поздравить братьев с успешным присоединением пальца, ему совершенно не хватило места. Олег, взобравшись на стол, демонстрировал последние веяния в области континентального вальса. Глеб же разбавил немного эфира водой и был пьян в стельку.

Тогда офицер догадался, что Олег и Глеб закатили грандиозную вечеринку. Это привело его в ярость, он решил поставить их на место: загрузить работой и показать, кто здесь главный. Офицер решительно вошел в барак, где обнаружил лишь невинного старика, в одиночестве читавшего Библию.

– Одевайся! – рявкнул офицер. – Тебе приказано явиться в девятую камеру!

Старик испуганно подскочил и оделся. Он медленно доковылял до девятой камеры, где его уже ждал офицер. Тот достал нож для колки льда и выколол старику глаза. Старик закричал и, корчась от боли, упал на колени. Жидкость из глазниц сочилась на деревянный пол.

– Вылечите его, Глеб и Олег! – крикнул офицер.

Вскоре изувеченного старика нашел сокамерник, тот лежал на полу без чувств.

– Помогите! – закричал обеспокоенный заключенный. – Помогите! Кто-нибудь, помогите отнести старика к Глебу и Олегу!

Собрались еще несколько заключенных, и по снегу и холоду они отнесли старика в лазарет.

Братья приходили в себя после вчерашнего эфирного запоя и все еще были слегка пьяны. Когда Олег увидел глаза старика, его стошнило в чашку.

– Фу! – сказал Олег.

– Боже мой! – сказал Глеб.

Два брата и остальные заключенные серьезно оглядели старика. Глеб отозвал Олега в сторону, чтобы решить, что делать дальше.

– Ну, – сказал Олег. – По крайней мере, этому старику и так недолго оставалось.

– Дурак, – сказал Глеб. – Он не умрет. Проблема в том, что он больше не сможет видеть.

– Понятно… А что у нас на кону? – спросил Олег.

– Наша гордость, – сказал Глеб. – И, возможно, наше положение среди заключенных. Офицер сделал это специально – чтобы показать, что мы не боги.

– Как же утомительно что-то доказывать, – сказал Олег. – Даже не думай просить меня сделать пиету[1] изо льда.

– Все еще хуже, – сказал Глеб. – Думаю, придется придумать, как вернуть этому слепцу зрение.

За окном лазарета завывал ветер. Глебу и Олегу показалось, что это конец. Но вдруг Олег вспомнил, что видел нервного заключенного, который спит с тряпичной куклой со стеклянными глазами.

– Точно! – воскликнул Олег. – Что может быть лучше, чем видеть красоту? Только воплощать ее.

Он поделился своими идеями с братом. Новоиспеченный план был тут же согласован, и они попросили обеспокоенного заключенного, что принес старика, найти нервного заключенного с куклой и украсть его любимую игрушку.

Тем временем Глеб подготовил глазницы старика. Он вычерпал из них остатки глазных яблок и прижег нервы. Поняв, что о нем заботятся, старик успокоился и почти перестал стонать. Когда чистка была проведена, он осторожно моргнул пустыми глазницами.

– Какая глубокая чернота, – сказал старик. – Темнее всего, что я когда-либо видел. Словно морские глубины.

– Как красиво, – сказал Олег. – Звучит очень расслабляюще. Возьми на заметку, Глеб. Если они все же по-настоящему за меня возьмутся, первым делом выколи мне глаза.

Наконец обеспокоенный заключенный вернулся в лазарет с куклой.

– Отлично подойдет! – сказал Глеб.

Олег осмотрел куклу и бритвой вырезал ее стеклянные глаза. Пока Глеб их стерилизовал, Олег зашил кукле глаза и нарисовал углем реснички.

– Теперь она спит, – прошептал он обеспокоенному заключенному. – Попробуй найти хозяина куклы и вернуть ему ее. Передай, что кукла устала видеть ужасы, что творятся в этой тюрьме. Она сама попросила нас удалить ей глаза, мы просто следовали указаниям пациента. Объясни ему. Уверен, он поймет.

Обеспокоенный заключенный отнесся к затее скептически, но все же поспешил прочь. Глеб почти закончил стерилизацию и возился с особенно упрямыми остатками клея.

Олег повернулся к старику на операционном столе и сказал:

– Зрение, которое вернется к тебе после операции, будет немного иным. Оно потребует от тебя чуть больше воображения, чем прежние глаза. Однако можно сказать, что теперь у тебя будет зрение настоящего художника. Ты сможешь увидеть ту красоту, о которой я лишь мечтаю. Кроме того, образы, что покажут тебе новые глаза, будут ближе к Богу. Наши обычные глаза не очень-то на такое способны. Так что имей в виду: новые глаза покажут тебе образы, которые нужно будет разгадать. Разбить на части, словно яйцо, чтобы увидеть внутренности.

С этими словами Олег наклонился и поцеловал старика в лоб. Старик расслабился и в предвкушении заморгал пустыми глазницами, которые, видимо, были готовы к заполнению. Глеб надел перчатки и приготовился вставлять новые глазные яблоки.

– Итак, – сказал Глеб, – больно быть не должно, но дай знать, если что-то почувствуешь.

Он взял щипцы и раздвинул правые веки старика.

– Олег! Глаз! – приказал Глеб. Олег схватил стеклянное глазное яблоко и вставил его внутрь. Раздался хлопок, и глаз втянулся в глазницу. Старик моргнул и улыбнулся.

– Теперь второй! Быстро! – крикнул Глеб. Он не собирался сбавлять темп.

Когда оба новых глаза были на месте, старик сел и поморгал.

– Святые! – выдохнул старик. – Я был слеп, но снова вижу!

Он схватил Олега за руку и сказал:

– Все так, как ты мне и говорил, дорогой! Зрение стало другим, но, может, со временем, когда я научусь им правильно пользоваться, оно откроет мне то, чего я не видел раньше.

Олег помог старику встать и отвел обратно в барак. Увидев, что братья вернули старику зрение, заключенные возликовали.

– Боги! – крикнул один из них. – Истинные пророки!

Глеб смутился и попытался отмахнуться от одобрительного гула. Олег же принял комплименты и отвесил глубокий, изящный поклон.

Офицер из своей спальни услышал шум и раздраженно отправился выяснять, в чем дело. Подойдя к баракам, он обнаружил изувеченного им ранее старика, который теперь выглядел веселым и полностью восстановившимся. Казалось, рана вдохнула в старика вторую молодость. В знак ликования старик даже поднял руки над головой. Офицер не мог оторвать взгляда от его новых прекрасных голубых глаз.

В страхе офицер лихорадочно огляделся. В дальнем углу барака он заметил Глеба и Олега, которых ликующая толпа подхватила на руки. Заключенные скандировали: Глеб и Олег! Глеб и Олег! Их оглушительные крики становились все громче. Офицер уже не мог вспомнить, кого из братьев как зовут и было ли на самом деле братьев двое или это был один человек с двумя именами.

– Глеб и Олег! Глеб и Олег! – кричали заключенные.

Они подняли братьев на стропилы, где те отплясывали джигу и танцевали друг с другом. Заключенные продолжали петь и ликовать. Олег, настоящий любитель рисоваться, убедил Глеба станцевать вальс и в завершение наклонил его над стропилами. Заключенные разбушевались еще сильнее и затопали ногами. Олег подмигнул толпе, а затем, изображая кокетство, поцеловал Глеба в губы. Вскоре все заключенные разбились по парам и начали вальсировать по баракам, напевая одну и ту же мелодию. Старик, обрадованный таким торжеством по случаю своего выздоровления, перекинул через плечо свою длинную бороду и завыл. По дикому, осунувшемуся лицу расплылась малозубая ухмылка.

Офицер в ужасе смотрел на все происходящее. Он вдруг понял, что эти два брата – воплощение самого дьявола. Он поспешил обратно к себе, где сделал петлю, забрался на стул, просунул в петлю голову и повесился. Глаза вылезли из орбит, а на коже у воротника образовалось красное кольцо от веревки. Мужчиной он был очень крупным и толстым, а потому гравитация сыграла ему на руку и быстро оборвала жизнь.

Пока офицер вешался, Глеб с Олегом продолжали праздновать свой медицинский успех.

Один из крестьян, что жил в деревне неподалеку от тюрьмы, услышал восторженные крики и заглянул в дыру в деревянной стене барака. Он огляделся по сторонам и обнаружил лишь радостные танцы. Крестьянин заметил даже старика, танцующего в одиночестве, для своих лет он был очень бодр. Оказаться в тюрьме, но быть свободным в душе! – подумал крестьянин. – Вот бы всем нам так повезло!

С этими мыслями крестьянин отправился домой по заснеженной тундре. Он шаркал ногами и сгибался под тяжестью своей ноши – дров и шерсти. Пока крестьянин шел, над ним взошла луна, и целая стая гусей провожала его взглядом. Он все удалялся от тюрьмы, а снег кружился все быстрее. Ветер и лед почти полностью заглушили радостные возгласы. До самого конца пути крестьянин слышал лишь разбушевавшуюся стихию, швырявшую в него снег. Пытаясь от него защититься, крестьянин поглубже натянул капюшон. Чтобы развлечь себя и окончательно не замерзнуть, он завел песню заключенных. Глеб и Олег! Глеб и Олег! – кричал крестьянин. Глеб и Олег! – Он пел и пританцовывал в такт. Глеб и Олег! – повторял крестьянин, шагая к теплу своей жены и горячему ужину, ожидающему его дома.