В круглосуточных кондитерских разворачиваются любовные истории особого толка. Участвуют в них подростки из пригородов мегаполисов. Разворачивается все медленно, а затем ускоряется. Сначала они просто люди, они знают друг друга почти всю жизнь, а затем вдруг – влюбляются. В круглосуточной кондитерской все кажется желтым. Флуоресцентные лампы делают щеки девушки блестящими и бледными. Но для этой любовной истории это не так важно. Подростки уродливы. У девушки слишком короткая стрижка, у парня слишком длинные волосы, а их лица испещрены красными точками. Кондитерская тоже уродлива. Она давно обветшала, а в три часа ночи туда захаживают клиенты борделей, чтобы купить малиновые пирожные. Однако это место отлично подходит для любовной истории двух подростков. В кондитерской можно обдирать краску со стульев, ведь она и так уже давно облупилась. Под стульями лежит линолеум, а под линолеумом – подвал, которого подростки никогда не видели. С потолка отслаивается краска. К языкам подростков прилип запах жженого сахара. Со старых пирожных, хранящихся за стеклянной витриной у прилавка, осыпаются большие куски глазури. Стена за витриной когда-то была белой, но теперь стала почти коричневой. На кассе работает иммигрант. Подросток покупает пончик с шоколадной глазурью. Ему шестнадцать, а в круглосуточных кондитерских всех шестнадцатилетних считают преступниками. Если они пока не успели ничего украсть, то еще обязательно украдут. Этот подросток берет три пончика, пока кассир не видит, и кладет в карман, а затем приносит другому подростку – девушке. Девушка подпрыгивает на месте. Она видела совершившееся ради нее преступление и покорена подарком. Эти подростки не глупы и не умны. Они – лишь наполовину сформировавшиеся люди, которые пытаются говорить с другими людьми, ищут способ почувствовать, будто в мире существует нечто большее. И в кондитерской оно правда существует. В кондитерской есть люди, которые в одиночестве сидят там до поздней ночи, ритм их жизни совсем не похож на подростковый. Есть там и городские сумасшедшие. Женщина с черными спутанными волосами в платье с огуречным принтом сидит в углу и что-то бормочет о привидениях, обитающих на кухнях. Подростки разговаривают с женщиной в огуречном платье, составляют из ее бормотаний предложения и записывают на бумажке, которую затем прикрепляют на липкую ленту в туалете кондитерской – прямо над раковиной, чтобы каждый, кто придет ополоснуть руки, мог прочитать: “Я жду тебя в сахарнице и еще кое-где в кладовой”. Женщина в огуречном платье читает объявление в туалете и идет мимо облупившейся краски прямо к двери. Она машет подросткам и выходит на улицу, бормоча себе под нос, а затем скрывается из виду. Еще в кондитерской есть граффити: в туалете, там, где висит записка, под столом и даже на тарелках, на которых иногда подают пончики. Эти граффити ругают людей и другие пригороды. Подростки сидят на них сверху и чувствуют себя в непосредственной близости от этой злости, и им это нравится. Но сами они ничего не пишут, потому что сейчас они не злятся, а лишь слегка нервничают. Не потому, что не знают друг друга, а потому что все их представления о мире внезапно поменялись. Они менялись уже давно, и подростки успели к этому привыкнуть, научились сохранять душевное равновесие и даже иногда предсказывать новые изменения. Парень узнал, что отец лжет ему. Сестра девушки ходит в такие места и делает такие вещи, которые незнакомы девушке, и эта разница в опыте разрушила их связь. Теперь сестра девушки и сама девушка находятся уже не в одной плоскости, а скорее на двух дрейфующих посреди океана островках. Два человека, что раньше были так близки, теперь разошлись, и тот этап остался где-то позади – лишь засечкой на огромной ленте времени. Здесь, в круглосуточной кондитерской, тоже все меняется. Подростки чего-то ищут, но сами не знают – чего именно. Они вместе погружаются в свои фантазии, придумывая далекий от реальности мир, в который они искренне верят и сами делают его реальным. Больше всего на свете подросткам хочется найти того, кто решится исследовать мир вместе с ними, чувствовать холод зимнего озера, боль от пореза и остроту ощущений от проникновения в заброшенный дом. А в этот конкретный миг – наслаждаться кусочком жареного теста – не вполне хорошего, но и не слишком плохого: той еды, которая отлично подходит для такого места – для кондитерской. Пончики – еда вкусная, но не слишком, а подросткам сейчас не нужна вкусная еда, ведь они влюблены, а когда ты влюблен, становится неважно, что класть в рот. Подростки часто бывают в круглосуточной кондитерской. Они мчат по широким дорогам на универсалах и въезжают в ту часть города, где стоит кондитерская. Они наведываются туда поздно, когда родители уже спят, а на улицах остаются лишь те, кого порицает общество. Подростки проскальзывают внутрь и садятся у окна, где отсветы от фар проезжающих машин и неоновых вывесок отражаются у них на лицах. Девушка подтягивает колени к груди и обхватывает себя за ноги. Парень поворачивает голову, чтобы посмотреть на улицу, длинные волосы падают ему на лицо. Вот так подростки сидят и разговаривают друг с другом о том, что все их личности состоят только из вещей и слов. Затем каждый из них с этим спорит, доказывая, что они есть нечто большее, чем сумма вещей и действий, и это становится новым символом, который заставляет подростков чувствовать себя более полноценными, будто к их телам добавились новые части, щели и дыры заполнились тонкими материями, и вот они уже больше не такие прозрачные, как были раньше. И хотя оба подростка ощущают нечто подобное, они все же никак не могут принять головокружительную реальность своих ощущений. Они поддерживают друг друга. И этого достаточно, чтобы влюбиться, – они оба с этим согласны. И они влюбляются все сильнее. Этому способствует обстановка. Круглосуточная кондитерская позволяет им не просто ощутить себя людьми, но и почувствовать, что в этом мире есть для них место, место, общее для них обоих. Подростки пишут и рисуют. Они зарисовывают лица посетителей на салфетках и отдают кассиру. Так подростки покоряют сердца не только друг друга, но и людей вокруг. Для них обоих это кажется непривычным. Эти подростки добры и вполне приятны в общении, но покорение сердец – не их конек. Однако в этой кондитерской они по какой-то причине всем нравятся. Ведь они так юны. Подростки подозревают, что старые пьяницы видят в них детей, которыми они в общем-то и являются, – с этим согласны даже сами подростки. И пьяницы, и наркоторговцы, и клиенты, и их женщины – все находят их очаровательными. Уродливые дети влюбились, шепчет женщина с фиолетовыми волосами пьянице в синей куртке. Подросткам кажется, что посетители кондитерской видят в них что-то от самих себя. Что клиент борделя с нависшими веками и в смешном костюме или пьяница с седыми жесткими кудрями и выбитыми зубами видят в них молодую копию себя. И подросткам нравится это ощущение. Им нравится ощущать себя чем-то большим, ощущать, что кто-то видит в них себя. А еще им нравится осознавать, что они могут стать кем угодно: наркоторговцами, клиентами борделей, пьяницами или сумасшедшими – и пусть все эти варианты плохи, у них все же есть выбор, их будущее будет отличаться от их настоящего, каким бы непредсказуемым оно ни было. В круглосуточной кондитерской время – это то, что уже прошло, но что еще важнее, время – это то, что еще не наступило. Подростки знают, что впереди их ждет куда больше времени, чем позади. Они переглядываются и сплетают ноги под столом. Девушка скрещивает руки на груди, опускает голову и засыпает. Парень смотрит на нее очень долго, будто боясь поверить своей удаче: он нашел человека, который готов с ним разговаривать, рисовать и делать разное, в том числе – совсем ничего. Он смотрит в окно на качающиеся в ночи деревья. Большие секвойи вперемежку с чахлыми пальмами трясут сухими ветвями над проезжающими машинами. Над крышами одноэтажных строений через дорогу нависает липкая ночная дымка. Парню кажется, что с одного из деревьев доносится птичий крик. Он вытягивает шею, пытаясь отыскать птицу, но никого не видит. Поиски его утомили, парня начало клонить в сон. Он прижимается головой к девушке. В полусне подростки поудобнее устраиваются на диванчике и обнимаются. Так, сплетенные вместе, они мерно дышат и позволяют своим мыслям блуждать туда-сюда, пока окончательно не засыпают. В свете неоновых вывесок они похожи на новорожденных щенков, ослепленных своим рождением и бесконечно радостных от того, что рядом есть кто-то с такими же незрячими глазами. Подростки просыпаются с первыми лучами солнца, которые, проходя через стекло, окрашивают столик круглосуточной кондитерской скорее в синий, чем в желтый. Тогда они возвращаются домой, по своим постелям, а как только опускается ночь, возвращаются в кондитерскую. Так продолжается их любовная история. Они ходят и в другие места, но в круглосуточной кондитерской бывают регулярно. У подростков происходят неприятности, но только не когда они в этой кондитерской и не когда они вместе. Подростки становятся друг другу гораздо ближе, чем другие люди могут себе представить: подростки и сами этого не осознают. Они представляют себе долгую совместную жизнь. Вслух они об этом не говорят, скорее одинаково ощущают себя в этом мире, исходя из своих представлений и размышлений о том, как он устроен. Рассуждая о мире, они понимают, что живут в нем вместе, а потому все их представления обретают смысл лишь оттого, что они сидят и думают об этом именно вместе. И только вместе они смогут познать этот мир, а может, даже найти в нем местечко для себя, вдали от ненавистного пригорода и от родителей; местечко, о котором они сами толком ничего не знают, но в котором обретут нечто большее, чем у них есть сейчас. Так, они слегка предают круглосуточную кондитерскую. Подростки видят в ней то место, которое им суждено покинуть, пройти сквозь расшатанную, скрипучую дверь с колокольчиком, минуя клиентов, пьяниц, людей с безумными лицами, и добраться до места, где, быть может, есть и другие круглосуточные кондитерские, однако подростки знают, что это будет уже совсем не их кондитерская. Но несмотря на мысли о побеге, подростки все же наслаждаются моментом. Они понимают, что с тех пор, как они влюбились, и до тех пор, пока не станут старше, это место, где они обрели покой и утешение, – не просто магазин, где жареное тесто посыпают сахаром и продают людям. Своими мыслями подростки превратили его в нечто большее. В любовной истории эта кондитерская становится их олицетворением. Они проводят внутри так много времени, что в каждом из них теперь живет копия кондитерской, куда подростки будут ходить во снах до конца своей подростковой жизни. И всякий раз, как их настигает новое чувство – новая любовь – и говорит им: “Я здесь. Позволь мне расти внутри тебя”, подростки отвечают во сне: “Конечно. Мы ведь в круглосуточной кондитерской, здесь мысли только и могут, что расти и множиться”. Растут и множатся там не только мысли, но и идеи, и чувства, и сама человечность, которую до этого подросткам не удавалось отыскать нигде. В своей любовной истории подростки повстречают немало людей и вещей, что откроют им несовершенство самой природы, вмещающей их всех и даже больше. Но именно в этой круглосуточной кондитерской происходит их первое знакомство, они впервые ощущают, что принадлежат к чему-то большему. Подростки приходят и уходят, подолгу сидят за столиками, едят завитки с корицей, эклеры с шоколадом, глазированные булочки и кусочки жареного теста с тем, что называют лимонной начинкой, хотя, по соображениям подростков, она вряд ли создана именно из этого фрукта. Подростки постепенно привыкают к самим себе, друг к другу и к разным людям, с которыми они сталкиваются каждый день. Они приносят в круглосуточную кондитерскую разную литературу и иногда читают вслух. Как-то раз девушка забралась на стул и продекламировала отрывок из книги, которая была для нее прекраснее всего того, что ей до этого называли прекрасным. Кассир-иммигрант зааплодировал, а клиент борделя в смешном костюме поклонился, что показалось девушке очень странным, ведь это она прочитала отрывок, а не клиент. Но в этой любовной истории подросткам не было до этого дела, потому что после прочтения их охватило чувство всеобъемлющей радости, будто кто-то только что пронзил их сердца молнией, и сам Бог позволил им всем, включая клиента, стоять здесь живыми, пронзенными потоком слов, которые для каждого из них что-то значили, а потому, быть может, у клиента было даже больше прав на поклон или, по крайней мере, столько же, сколько у чтеца, которым в этом случае стала девушка. Но вспоминая эту сцену после, она представляла, будто вся кондитерская читала отрывок в едином порыве, будто это было их коллективное творчество, и девушке такой вариант нравился намного больше, чем чтение в одиночку, а потому она решила запомнить этот момент иначе. Она запомнила, как вся кондитерская читала отрывок в унисон: у каждого было по экземпляру книги, открытой на одной и той же странице, – они выкрикивали слова идеальным хором, а в конце клиент взобрался на стул и поклонился, поклонился не только за себя, но и за каждого человека, что когда-то попадал в такое место, где не было прекрасного, а затем, каким-то чудом, оно вдруг находилось. Таким образом, эта круглосуточная кондитерская, эта любовная история стала вместилищем множества событий, о которых потом все позабыли. Но в большинстве своем события, что были запомнены неправильно, все же были реальными – более реальными, чем многое из того, что подростки еще встретят на своем пути от начала существования до его конца.