В 9:00 тринадцать из нас уже сидят в зале Читательского клуба. Все – не могу этого отрицать – немного взволнованы, всем не терпится узнать, что думает синьора Форнерис о том, что мы написали.

Нет только Джованны, мамочки из Бьеллы и Консолаты – элегантной дамы лет сорока пяти, которая вчера почти все занятие молчала и писала конспекты. На вид она казалась «дамой с гор» – одной из тех, кто живет на дорогих виллах на холмах над городом, я имею в виду самые настоящие виллы, а не старые развалюшки типа моего домика. Эти дамы, если уж приступают к сочинительству, обычно пишут автобиографические романы о своей семье, особенно о бабушках. Вчера после занятия Консолата на минуту задержалась поговорить с Леонорой Форнерис, а затем удалилась, простившись с нами с надменной любезностью, если это можно так назвать.

Пока я думаю о загадочной Консолате, является запыхавшаяся Джованна, бормоча что-то о детях, Бьелле, пункте оплаты на автостраде… К счастью, наша преподавательница и сама немного опаздывает: она входит в этот самый момент со стопкой цветных папок под мышкой. Поздоровавшись, сообщает, что на нашем курсе теперь четырнадцать студентов. Консолата отчислилась. Точка. Точнее, было бы точкой, если бы осмелевшая Паола не спросила почему. И хотя сегодня на ней нет летной куртки, которую она сменила на твидовый пиджак с заплатами на локтях, Паола по-прежнему моя героиня. Я обратила внимание, что она подсела к Витторио и сделала это не случайно. Понять это мне помогает мой маленький, я даже сказал бы, крошечный дар Супергероя, который сопровождает меня с самых юных лет. Я вижу, когда люди друг другу нравятся. Когда ему нравится она и наоборот. Не знаю, можно ли это назвать шестым чувством, даже не знаю, чувство ли это вообще, но оно у меня есть.

– Она не видит себя в этом проекте, – поясняет синьора Форнерис. – Она хотела писать роман об итальянке. Точнее, о своей бабушке, которую в юности вынудили выйти замуж за адвоката и которая однажды поехала на термальные источники лечить псориаз и там познакомилась с венгерским фокусником, в которого влюбилась до потери памяти. Но эта история по многим причинам никак не годится для «Мелоди». Так что забудем об этом и перейдем к этим текстам.

Леонора веером выкладывает на столе четырнадцать папок разных цветов. Где она их раздобыла? Ни в одном известном мне магазине не найдешь папок четырнадцати разных цветов: индиго, небесно-голубого, темно-голубого, изумрудного, рубинового красного, оранжевого, светло-желтого, ярко-желтого, бледно-зеленого, ярко-зеленого, хаки, бледно-розового, фуксии, лавандового.

– Я распечатала все, что вы прислали, и завела папки с вашими именами, куда постепенно буду подшивать ваши тексты. Лишь трое из вас прислали мне целые главы…

Молчание. Леонора обводит нас мутным взглядом, и становится ясно, что она пока не понимает, кто из нас кто, и, стало быть, не знает, кто эти трое. Она не знает, что одна из них – я, но я-то это знаю и чувствую, что раздуваюсь от гордости. Только трое! Из пятнадцати! Из которых одна вообще капитулировала. Я украдкой озираюсь по сторонам, стараясь вычислить остальных двух.

– И с ними у меня будет отдельный разговор. Начнем с…

Она берет в руки папку цвета хаки. К счастью, в ней не моя работа, потому что я терпеть его не могу.

– Начнем с Ренаты.

Рената, воинственная и плотно накрашенная тридцатилетняя особа, сидит рядом со мной. На ней какие-то подозрительно шумные вещи, которые шуршат и трещат сильнее обычного; похоже, она порядком раздражена. Рената яростно нажевывает жвачку и, когда синьора Форнерис называет ее имя, злобно улыбается.

И я довольно быстро понимаю почему. Синьора Форнерис открывает папку цвета хаки на глазах у всех и показывает нам: в ней ничего нет.

– Рената решила, что будет писать в серию «Джуниор», но от нее я не получила совсем ничего. Вопрос: почему?

– Я была не уверена, – агрессивно парирует Рената.

Меня поразило, что можно сказать «Я не уверена» столь агрессивным тоном, но, оказывается, можно.

– Я думала над одним сюжетом, но…

– Расскажите нам о нем. Сегодня мы попробуем вместе разобрать неудачные решения и я дам вам ключевые инструменты для написания второй главы. Что у вас за сюжет?

– Ну не знаю… Я думала, что можно взять девушку, предположим из Калифорнии, которую будут звать Луссиана. В общем, эта Луссиана жила себе с матерью в Калифорнии, и вот, когда ей исполнилось семнадцать-восемнадцать лет… А может, шестнадцать… В общем, она уезжает к отцу в Нью-Йорк, а ее отец – богатей, скажем известный банкир, а они с матерью едва сводили концы с концами, вроде как хиппи были, и вот теперь она живет в огромном пентхаусе с видом на Центральный парк… В общем, ходит в элитную школу и чувствует себя не в своей тарелке среди всех этих крутых подростков, она – чистая, вся такая правильная, и вдруг она влюбляется в парнишку-лифтера, из Пуэрто-Рико.

В классе воцарилось напряженное молчание. Все, кто внимательно слушал Форнерис вчера, понимают, что Рената зашла в тупик. Если парень-лифтер из Пуэрто-Рико – стало быть, он самый настоящий лифтер, живущий с семью братишками в двухкомнатной халупе. И, стало быть, между ним и героиней, живущей в пентхаусе, никогда не сможет завязаться настоящий роман.

Затаив дыхание, мы ждем вердикта Леоноры, которая, однако, подыгрывает Ренате:

– И что потом?

– Потом происходит дефолт вроде 2008 года и ее отец теряет все. Теперь она и лифтер могут наконец быть вместе, у них возникает мысль открыть, ну не знаю, киоск по продаже хот-догов. Потом ее мать и отец снова сходятся, киоск набирает обороты… В общем, не знаю; я была не уверена, что это подойдет…

– И где здесь мечта? – ледяным голосом спрашивает Леонора, и мне кажется, что стекла вот-вот покроются инеем.

– Мечта? – переспрашивает Рената.

– Мечта, разумеется, мечта. О чем здесь мечтать девушке, которая будет читать ваш роман? Или она мечтает держать киоск хот-догов с каким-то пуэрториканцем? Ради бога, очнитесь! Кто же на самом деле этот лифтер?

Рената молчит.

Форнерис обводит взглядом аудиторию.

– Кто-нибудь из вас готов подсказать Ренате?

– Может, племянник известного диктатора? – с готовностью предлагает Карло.

– Никакой политики!

– Может, он просто лифтер, но выигрывает в лотерею? – подсказывает Анджела.

– Или наследник трона государства на Карибских островах, которого отправили работать, чтобы он не вырос слишком избалованным? – выпаливаю я, осмелев от осознания, что я одна из Тех Самых Троих.

– Никаких лотерей, это только изменит его доход, но никак не повысит статус. Наследники у нас могут быть только из Европы или арабских стран. Есть еще мысли?

Красивая, слегка полная блондинка, сидящая в последнем ряду, поднимает руку. Я хорошо ее помню: она больше всех возмущалась, когда услышала, что курс будет идти на день дольше. Если не ошибаюсь, она работает медсестрой и ей сложно меняться сменами. Но теперь она успокоилась и собралась писать в медицинскую серию.

– Меня зовут Лаура. Я подумала, что этот лифтер мог бы быть сыном владельца дома, который женат на пуэрториканке. Допустим, он заставил сына работать лифтером, потому что тот не хочет учиться. Но благодаря любви героини он исправляется и становится управляющим недвижимостью своего отца.

– Всем имуществом своего отца, которое огромно! – подхватывает и уточняет Леонора.

Рената не согласна:

– Простите, но… Видите ли, мне не хотелось бы, чтобы Луссиана крутила роман с каким-то спекулянтом недвижимостью.

– Тебе не хотелось бы. А Луссиане? Ей хотелось бы? Само собой. А читательнице романа этого хотелось бы? Само собой. Спасибо, Лаура. Это отличное предложение. Рената, продолжай.

Но Рената так просто не сдается:

– Может, сделать так, что типа парень захотел стать врачом и в конце концов ему все же удалось убедить отца и пойти по своему пути?

Леонора соглашается, замечая, что студент медицинского факультета, к тому же сын миллионера, легко дослужится до главврача, и Рената успокаивается.

Ярко-желтая папка тоже пуста. Карло, один из наших трех мужчин, сел на мель со своим детективным любовным романом, еще не отплыв. Он не смог понять, сделать ли ему героиню детективом или подозреваемой.

– Я сидел до трех часов ночи, чесслово – до трех, но ничего не придумал. Сначала думал, что моя героиня, Урсула, будет частным детективом – знаете, вся такая спортивная, с пистолетом, жвачку жует. Действие происходит в Детройте. Но мне никак не давалась романтическая линия. Я чувствовал себя как старый тюбик обувного крема, который давят, давят, а из него ничего не выходит. Простите за такое сравнение.

– А я протыкаю засохший носик кончиком шнурка, – раздался голос сзади, принадлежавший сорокалетней даме, ничем особо не выделявшейся.

Ее реплика всеми игнорируется, и Карло уныло продолжает вещать о своих неудачных попытках вывести героиню-детектива, пока наконец Леонора Форнерис не перебивает его, взглянув на часы:

– Все ясно. Вы правы, детективная героиня довольно сложна и не годится для неопытных авторов. Придерживайтесь схемы дочери, это всегда работает.

Карло требует пояснений, очевидно разочаровывая Леонору, которая, как я уже поняла, хочет, чтобы мы были более сообразительными.

– Ваша героиня – дочь несправедливо осужденного человека, обвиненного в административных хищениях. Крупные махинации, акции, инсайдерская торговля – понимаете, о чем я?

– Да. Я работаю на бирже.

– Отлично. Пусть владелец компании, влюбленный в девушку, будет вести расследование и пытаться снять обвинения с ее отца. И тогда кто-то попытается их убить.

– Но кто?

– Понятия не имею, сами думайте. Принимайтесь за работу, иначе вы слишком отстанете.

Остальные девять человек прислали синопсисы, и теперь Леонора Форнерис зачитывает, комментирует, поправляет, подчеркивает, уничтожает и подбадривает. Наконец, когда одиннадцать человек склонились за работой, очередь доходит до нас троих: меня, Николы и сорокалетней дамы, которая протыкает носики тюбиков крема кончиками шнурков. Ее зовут Мануэла.

Никола, похоже, принадлежит к особо одаренным: он не только написал первую главу исторического романа, действие которого происходит в Уэльсе, но и подготовил синопсис второй главы. За что получает суровый выговор от нашей преподавательницы: нельзя двигаться вперед наугад, не получив ее драгоценные инструкции, нужно идти последовательно, глава за главой. Это ведь не бег в мешках, предупреждает Леонора, не забег с яйцом в ложке, когда нужно прийти первым.

– Никто не должен писать вторую главу, пока я не объясню ее развитие, а третью будете писать только тогда, когда усвоите, как нужно ее писать. Надеюсь, это всем ясно, повторять не нужно?

Никола не такой воинственный, как Рената, и заметно смущен. Он уже готов нажать «Выделить все» и удалить всю вторую главу без малейшего сожаления, но Леоноре знакомо и великодушие. Она велит ему подождать: подумаем, что из этого можно использовать. Затем удаляется с ним в соседний класс, где они пребывают минут пятнадцать, за которые Мануэла успевает мне рассказать, что написала первую главу в серию «Второй шанс» и что ее главная героиня, молодая австралийская вдова, оставшаяся после смерти мужа без гроша, вынуждена пойти работать, чтобы содержать себя и новорожденного сына, а потому нанимается в редакцию ведущего издания Мельбурна.

– Она училась журналистике? – спрашиваю я, потому что придирчивость – мое альтер эго.

– Сомневаюсь, поскольку до того, как ее мужа убило молнией, они жили в австралийской степи, разводя редкие виды кактусов и зарабатывая их продажей.

– В австралийской степи?

– Да. Увы, как раз незадолго до смерти мужа опоссумы сожрали всю плантацию кактусов.

Я пытаюсь представить сотни опоссумов с кактусовым иглами в пасти, и на глаза наворачиваются слезы.

– Ну не знаю… А не могут они выращивать… Ну… Что-то не такое колючее, скажем помидоры?

Мануэла не без тени раздражения смотрит на меня.

– Мне как бы все равно. Посмотрим, что она скажет. В общем, муж ее умирает и тут же рождается малыш, а свекор со свекровью вышвыривают Фибиан и внука из дома.

– Это еще почему?

– Потому что ребенок родился черным как уголь, тогда как муж был белым. На самом же деле прадедушка по матери ее покойного мужа был из народа мандинго, но это выяснится только в седьмой главе.

Я чувствую легкую зависть по отношению к Мануэле, которая придумала такой отличный сюжет, в нем много страстей и неожиданных поворотов и история куда лучше моей.

– А кто твой герой? Нет, погоди, дай угадаю. Главный редактор газеты.

– Точно. Ты угадала. Его зовут Йорк, сначала он нанимает ее, чтобы заставить заплатить за предательство его лучшего друга, того самого мужа, но на третьей странице он влюбляется по уши и мечтает теперь только о том, чтобы она принадлежала ему.

– Синьорина Ческино.

Это я! Леонора зовет меня! Немного взволнованная, прощаюсь с Мануэлой и следую в маленький класс. Моя папка – ярко-голубого цвета, который мне кажется слишком приторным. Лично я предпочитаю оттенки бежевого: от более ярких типа «оленья шерсть» до сдержанных вроде песочного. Такой цвет всегда узнаваем, всегда уместен, зимой и летом, в болезни и здравии. Но ни одной бежевой папки нет. Похоже, Леонора, больше склонна выбирать слишком конкретные цвета.

Она держит распечатку моей главы, и вид ее не внушает оптимизма.

– Многое никуда не годится, синьорина.

Следует пауза, во время которой я старательно воздерживаюсь от комментариев.

– Но многое вполне годится. У вас отличное имя для героини и совсем неподходящее – для героя. Робби? Это какая-то кличка, так могут звать мальчишку. Совершенно не годится для богатого и притягательного мужчины.

– Это просто уменьшительное от Робертус.

– Я не верю в уменьшительные. Уменьшительные годятся разве что для второстепенных персонажей. Назовите его Ангус.

– Как стейки?

– Именно так. В подсознании читательниц уже будет фигурировать бык, мясо – в общем, мы друг друга поняли. И прочь, сразу прочь и больше ни за что и никогда не обращайтесь к литературным аллюзиям. Что это еще за Дарси, что за Джорджиана? Желаете поиграть в литературных героев? Изображать интеллектуала? Пишите тогда для премии «Стрега»[3]. Нам не нужно знать, что вы читали «Гордость и предубеждение». Читательницы «Мелоди» не просто не знают Дарси и Остин, они понятия не имеют даже о Бриджит Джонс. Читательницы «Мелоди» читают только любовные романы «Мелоди». Это вам ясно? Я не желаю видеть в текстах никаких, никаких литературных отсылок. Уже в первых строчках вы упоминаете автора «Питера Пэна». Скажите спасибо, что Дисней снял по нему мультик, а то пришлось бы убрать и это.

Я покорно киваю. Но это еще не все.

– Определитесь с временем года. В первых строчках у вас идет снег, а потом героиня ходит в хлопковом платье и босоножках. Если в романе идет снег, это должно стать частью истории. Например, может произойти авария, потому что на дорогах гололед, и каждый персонаж должен как можно чаще говорить о погоде. А если героиня в босоножках и на улице жара, то все должны пить свежий лимонад и обмахиваться газетами. Знаете выражение «рубить топором»?

Я киваю.

– Отлично. Рубить топором – это стиль работы Челлини, но не автора «Мелоди». Зарубите это себе на носу. Перейдем к возрасту героини. Двадцать семь – это слишком много. Двадцать семь лет может быть героине «Второго шанса» – это там у нас разведенки и вдовы. А вашей героине не должно быть больше двадцати трех.

– Но двадцать три – слишком мало для собственного магазина и всего остального.

– А я думаю, вполне достаточно. Героини «Мелоди» вынуждены засучить рукава в самом юном возрасте. Изумруд осталась сиротой в семнадцать лет.

– Бедняжка.

– Ерунда. Это идеальный возраст для героини «Мелоди», чтобы остаться сиротой. Кстати, насчет возраста: сестре Ангуса никак не может быть двенадцать лет. Подросток не сулит нам ничего интересного. Сестры в «Мелоди» или совсем крошки и при виде их сжимается сердце, или юные девы, которые благодаря героине открывают свою женскую сущность, бросают дурные компании и решают проблемы с алкоголем, запрещенными веществами и беспорядочным сексом. Двенадцать лет – слишком мало, чтобы раскрутить любовную линию, но слишком много, чтобы жалеть ее и нянчиться с ней. Двенадцатилетняя сестра – это лишний, совершенно бесполезный груз. Пусть ей будет шестнадцать.

«Ангус. Снег. Шестнадцать лет. Убираем Остин», – записываю я. – А потом?

– К слову, смените-ка национальность второстепенной героини.

Я с недоумением смотрю на Леонору Форнерис, чего совершенно не стоило делать, потому что в ней это вызывает приступ ярости.

– Да-да, как там ее… Шаннара. Вы изобразили ее мулаткой, насколько я поняла, но это не годится. У нас уже есть один роман, где от белого отца рождается черный ребенок. Сделайте ее наполовину испанкой.

На этом меня отпускают.

Пока Форнерис вызывает Мануэлу на личный разговор, я принимаюсь за работу и изучаю правки. Но не могу сосредоточиться, потому что Джованна и Анита оживленно шепчутся за соседним столом.

У Джованны возникли проблемы. Ей хотелось бы начать прямо с жареного, но Леонора сразу же зарубила жесткую сцену орального секса, в которой героиня, Олейн, работала с мужским достоинством героя, Косака. Леонора сказала, что к оральному сексу можно перейти не раньше третьей или четвертой главы, а пока максимум, что они могут себе позволить, – случайный секс в багажном отделении лайнера. Но случайный только на первый взгляд, поскольку потом оба поймут, что никак не могут о нем забыть, и эта встреча помешает ему осуществить задуманное, а именно – закрутить роман с президентшей «Индастриалс Юнион оф Канада».

– Что мне делать? Может, он опрокинет ее на чемодан «Самсонайт»?

– Нет, он слишком твердый. Подложи им рюкзак.

– Это в стиле хиппи. Как считаешь, она носит трусы?

– Конечно! Героини любовных романов не разгуливают без трусов. Даже в серии «Горячая страсть». Не перегибай палку, не то скатишься в порно, а Форнерис сказала, что никакого порно быть не должно.

Джованна вздыхает и продолжает писать, но через несколько минут уже Аните требуется ее совет.

– Скажи-ка, как мне описать первую встречу Лори и короля Мальвании? Может, он прибудет, когда она собирается на вечеринку и на ней прекрасное вечернее платье, которое она сама сшила на старой швейной машинке?

Джованне такой поворот не кажется удачным, да и мне тоже.

– А как же малыш? – осмеливаюсь вмешаться я. – Сын покойного принца? На кого она его оставит?

– У нее есть друг, старый ковбой, который живет в фургончике, припаркованном в парке. Он дает моей героине отличные советы.

– Круто.

Я и правда в восторге от воображения моих сокурсниц, но чувствую, что история с вечеринкой мне не заходит. Если мы выбираем схему Золушки, героиня не может быть сразу одета как на бал. Сначала на ней должны быть скромное платье и темный передник, как в мультике.

Джованне такой вариант тоже не нравится, и она предлагает совершенно противоположную версию:

– Пусть лучше он приедет, когда она помогает ковбою менять колеса его фургона. Она такая вся в масле и не может отдышаться, в руке у нее тяжеленный разводной ключ. Волосы спадают на глаза, одежда рваная, кое-где видны участки нежной янтарной кожи. Тут он ее видит и, несмотря на ее отталкивающий вид, сразу влюбляется.

Я закрываю глаза и думаю о том, что здесь, в тихом маленьком классе, где собрались четырнадцать ничем не примечательных на первый взгляд людей, на самом деле живут принцы, змеи, балерины, мандинго, ковбои, фьорды, монахини, пуэрториканцы и женщины-детективы… Я представляю, как все эти герои выходят на ковер, но это, должно быть, галлюцинации от голода.

Довольно скоро появляется Леонора со стопкой листков в руке. Она сообщает, что мы должны придумать материал для второй главы, которая должна развиваться только так:

– Начало конфликта. Если в первой главе герои чувствуют непреодолимую тягу друг другу, то во второй они столь же неумолимо попадают в западню. Вот вам список возможных препятствий, с которым могут столкнуться герои. Самые внимательные из вас, то есть, надеюсь, все, заметят, что препятствия эти всегда ложны, всегда незначительны. Недоразумения, которые можно было бы разрешить парой удачных слов, досадное недопонимание, не имеющие ни малейшего основания подозрения, нелепые предубеждения. Зачем все это? Затем, что читательница должна быть в душе совершенно уверена, что ее ждет счастливый конец. Она сразу должна понимать, что это препятствие глупо и рано или поздно сами герои это осознáют…

Леонора замолкает, и ее взгляд на мгновение становится почти что философским. Мы замираем, затаив дыхание, – возможно, эта женщина вот-вот расскажет нам какую-то невероятную жизненную историю, которую ей пришлось пережить: например, что она познакомилась с мужем благодаря автокатастрофе или вроде того…

Мы ждем, но ничего подобного не происходит, и Леонора меняет тему, тряхнув волосами, которые, впрочем, не меняют положения ни на миллиметр, поскольку зафиксированы довольно сильным лаком.

– Наряду со списком препятствий я выдам вам варианты псевдонимов. Когда будете отправлять мне вторую главу, напишите ваш псевдоним и вышлите несколько строк своей биографии. Прочтите внимательно текст, не нужно потом задавать глупых вопросов.

Довольная произведенным эффектом, так как самых робких из нас охватывает дрожь, Леонора Форнерис раздает нам листы.

ЧТО МОЖЕТ ПРЕПЯТСТВОВАТЬ ЛЮБВИ ГЛАВНЫХ ГЕРОЕВ ЛЮБОВНОГО РОМАНА УЖЕ СО ВТОРОЙ СТРАНИЦЫ

Сюжет первый

Героиня сразу чувствует влечение к герою, но:

● она не разделяет его образ жизни – она бедна, дочь честных тружеников и откровенно презирает ненужную роскошь, окружающую героя. Очень скоро мы увидим, что за этой экстравагантной роскошью скрывается доброе сердце, что он занимается благотворительностью или даже скрывает свое второе лицо (он волонтер известной организации), но пока что она неустанно его презирает;

● она опасается героя, потому что о нем ходит дурная слава: в старших классах он слыл бабником, или, например, имеет репутацию заядлого холостяка, или он герцог и считается, что у него куча внебрачных детей;

● она ненавидит героя, потому что он соблазнил и бросил какую-то знакомую, а еще лучше – хорошую подругу. Увы, потом выясняется, что подруга часто лжет и очень завистлива и соблазнил ее совсем не герой;

● она ненавидит героя, потому что он соблазнил и бросил ее много лет назад;

● она ненавидит героя, потому что он брат человека из высшего общества, от любовной связи с которым она забеременела, после чего ее любовник умер;

● она ненавидит героя, потому что он причинил боль – ее отцу, брату, сестре, лучшему другу. Разумеется, потом выясняется, что это был совсем не он, а другой человек, которого благородный герой защищал, потому что у него доброе сердце. Этот вариант я вам не советую: в нем слишком много мелодрамы и, для того чтобы он сработал, герой и героиня должны быть исключительно глупы.

Герой сразу же чувствует влечение к героине, но:

● у него есть невеста, соответствующая ему по статусу, которую горячо любит его мать, и о том, чтобы с ней расстаться, не может быть и речи – по крайней мере добрую половину романа;

● он считает ее подходящей пассией только на одну ночь, потому что ему наговорили про нее невесть что, и без этого «невесть что» не обходится ни один любовный роман;

● он в принципе боится и презирает женщин, потому что ему когда-то причинили сильную боль;

● у него есть конкретные причины, связанные с интересами династии, по которым он не рассматривает ее как пару;

● он ошибочно полагает, что героиню интересуют только его деньги или положение;

● он ошибочно считает ее распутницей, обманом забеременевшей от его брата, чтобы войти в их богатую, благородную или даже королевскую семью.

Сюжет второй

Героиня сразу же испытывает влечение к герою, но:

● считает его нищебродом и это ее отталкивает;

● считает его нищебродом, и, хотя лично она готова этим пренебречь, семейные и/или династические интересы не дают ей отдаться во власть страсти;

● считает его нищебродом, но пренебрегает этим, потому что он благороден душой, и готова пожертвовать семейными и/или династическими интересами, однако думает, что ему от нее нужны только ее деньги и положение, должность, машина, роль в кино, семейная усадьба.

Герой сразу же испытывает влечение к героине, но:

● причина, по которой он решил изображать нищеброда, не позволяет отдаться своей страсти;

● ошибочно считает героиню бессердечной стервой, выскочкой с примитивными манерами и, если у нее есть дети, ужасной матерью;

● справедливо считает ее ангелом во плоти, по неизвестным причинам изображающей стерву, скрывающую золотое сердце, но вынужден причинить ей боль, чтобы завершить свою миссию;

● у него есть прекрасная невеста, которая ждет его дома. Уезжая, он обещал ей, что разберется с этой стервой и вернется, а так как он настоящий мужчина – делает, что обещал.

Сюжет третий

Обоих героев сразу же притягивает друг к другу, а их история начинается на первых же страницах (но длится не больше одной главы, иначе читательницы заскучают), она гармонична и полна страсти, но потом, увы:

● ее дети против их любви;

● его дети против их любви;

● дети обоих против;

● нарисовалась его бывшая и увлекла его в свои сети;

● ее бывший муж хочет начать все сначала и дети давят на героиню;

● происходит ужасная трагедия, несчастный случай – например, он сбивает на машине любимого щенка ее дочери и она заявляет, что «эта тень всегда будет стоять между нами» и прогоняет его прочь;

● происходит ужасная трагедия, несчастный случай – например, она, сама того не желая (тогда как он уверен, что она сделала это специально), срывает концерт оркестра глухонемых под его самоотверженным управлением.

В исторических романах кто-то из влюбленных всегда вынужден жениться / выйти замуж за другого, чтобы спасти семью от долгов, брата – от тюрьмы или сестру – от бесчестья. Но иногда этот прием можно использовать и в романах о современности. Не забывайте старые обиды, на них всегда можно сыграть. И если вам удастся немного обработать заезженные схемы, то и мамаша, сующая свой нос в дела сына, и друг-предатель могут стать отличной преградой для любви ваших героев.

Псевдоним

Несколько слов на тему выбора псевдонима, вашего nom de plume. Неважно, что большинство из вас (или, быть может, все вы) никогда не увидят этот псевдоним на обложке настоящего опубликованного романа, продающегося в магазинах. Псевдоним совершенно необходим для верного подхода к письму. Вам будет легче вжиться в приключения своих героев, если вы тоже станете американцами, англичанами, шотландцами или канадцами, как они. Приведу случайный пример из жизни: как можно написать нормальный роман в серию «Горячая страсть», где героиня срывает с себя шелковую блузку, чтобы прижаться к обнаженному магнату, если тебя зовут Джованна Монджиларди? И если при этом твоя биография – бухгалтер в компании «Беккьо» из Бьеллы, а живешь ты в Кьявацце с мужем Пьетро и двумя детьми? Так карточный домик рухнет от малейшего ветерка. Поэтому внимательно выбирайте псевдоним: он должен представлять ту вашу часть, которая пишет роман, соответствовать вашей личной мечте. Что до биографии – вот вам несколько реальных примеров с обложек «Мелоди» для вдохновения:

● Лесли Крози Лейтон проживает в Саффолке и бóльшую часть времени посвящает заботе о своем поместье XIX века;

● Эбигейл Дж. Мастерфилд – американская актриса и художница, путешественница, вместе с мужем посетила множество экзотических стран;

● Сильвия де ла Мар проживает в Хьюстоне, штат Техас, с мужем, четырьмя детьми и обожаемым котом.

Насчет фамилий: можно использовать и славянские, и испанские, и даже итальянские – главное, чтобы было ясно, что эти люди, эмигрировав в Штаты, многого добились. Если выбираете итальянскую фамилию, остановитесь на самой типичной, сопроводив ее звучным именем. Например, Шенделин Манкузо точно понравится читательницам, а вот Лиза Рокки – ни за что.

Надеюсь, вы все усвоили. Выбирайте красивое имя, симпатичное звучание, англосаксонский пейзаж. И не разочаруйте меня.

Закончив чтение, я немного встревожилась. Мне кажется, даже в стандартных любовных романах конфликт, которому отводится добрых семь глав, никак не может строиться вокруг банки просроченного джема. Посмотрев по сторонам, я вижу то же недоумение на лицах своих сокурсников. Даже у дамы-авиатора на лбу залегла глубокая морщина.

– Фредерик и Тремионис работают вместе в престижной адвокатской конторе, – бормочет она, повернувшись ко мне, – они работают над одним делом… В первой главе он, увидев ее впервые в суде, понимает, что это не какая-то серая мышка-практикантка, стоящая за ксероксом, а настоящая роскошная львица. Она же влюблена в него с первого дня знакомства. И вот теперь, когда Фредерик понял, кто она такая…

– Он боится, что она уведет у него дело? – выпаливаю я.

– Он думает, что она влюблена в серийного убийцу, которого они должны защищать в суде, – предлагает Витторио, который уже выправил сюжет своего паранормального романа. Теперь его героиня уже не принцесса эльфов, а симпатичная девица из Северной Дакоты весом в шестьдесят пять кило с лишним, которая однажды случайно помогает Айкину, раненому темному ангелу. Темный ангел – это плод любви демона и ангела, в котором добро и зло постоянно борются друг с другом. Но когда темный ангел влюбляется в тучную девицу из Дакоты, он решает начать новую жизнь и стать человеком. Сможет ли он осуществить свою мечту? Все мы ужасно рады за Витторио и предвидим большой успех темного ангела, а Паола радостно хватается за подсказку: конечно, симпатичный адвокат думает (одному Богу известно почему), что его прекрасная коллега влюблена в серийного убийцу, которого они должны защищать. Отлично. Паола принимается за работу, а я снова думаю о моей героине. Зачем я вообще связалась с кондитерской, когда в мире существуют такие притягательные существа, как темные ангелы?

Выходя из клуба, вижу, что Витторио и дама-авиатор удаляются вместе. Стало быть, я снова оказалась права: они не просто так сели рядом. Жаль, что я не посмотрела на их руки и теперь не знаю, были ли у них кольца. Сажусь на 61-й автобус и, когда он въезжает на мост с площади Гран Мадре, снова на секунду вижу, как эти двое сворачивают на виа Бонафус. Я вытаскиваю из сумки книгу, которую читаю последние несколько дней: «Векфильдский священник»[4]. Местами она меня невероятно раздражает. Так что, в очередной раз разозлившись, закрываю ее через несколько страниц и думаю, что остаток пути можно посвятить выбору псевдонима.

Первое, что приходит в голову, разумеется, Элеанор Ригби. Но, боюсь, это слишком очевидно. Можно сохранить мое настоящее имя: Олимпия. Олимпия – уже вполне в духе любовного романа. Достаточно добавить одну букву – Олимпийя. А что насчет фамилии? Перебираю в уме фамилии разных писательниц, которых читала в детстве, любовные романы из серии издательства «Салани». Элеанор Глин. Попробуем Олимпийя Глин. И что-нибудь между ними. Олимпийя И. Глин. Нет, слишком много «и». Ребекка! Ребекка Глин – звучит отлично, нелишней будет и дань уважения первой жене[5]. Может, Ребекка Джейн Глин? Да, это изюминка, которой как раз не хватало.

Довольная своим новым именем, выхожу на площади Сан-Мауро и сразу вижу, что перед моим домиком у изгороди сидит моя племянница Блю и держит что-то в руках. Собачку, что ли?

Блю – дочь моего младшего брата, а вот дочку старшего брата зовут Порпорина. Две милые девчушки, которых я обожаю, но слишком уж непоседливые; по мне – чересчур. Они часто слоняются по моему дому, вечно заняты мальчиками, работой, проблемами, подружками, спущенной резиной, потерянными свитерами – в общем, в их жизни постоянно какая-то движуха, в ней вечно что-то меняется, течет туда-сюда. Да и сами они, едва появившись на пороге моего дома, словно уже готовы выскочить за дверь, роются в моем холодильнике, спрашивают, есть то или это у меня в подвале, у них почти никогда нет времени просто посидеть со мной на кухне. И даже если садятся выпить со мной чаю, они в то же самое время роются в кухонных ящиках, достают оттуда что-то и растерянно спрашивают: «А это еще что такое?» Теперь мне отлично видно, что в руках у Блю маленький щенок – наверняка она попытается всучить его мне. Но я этого не хочу. Мне не нужны собаки. Я дожила до пятидесяти восьми лет, оставаясь хозяйкой собственной жизни, пользуясь свободой, и хочу дальше продолжать в том же духе.

Когда Блю удаляется вместе со своим щенком, я разогреваю суп, добавляю в него немного хлеба и ветчины, завариваю кофе и бегу к компьютеру. Черт ее возьми! Щенок совсем крошечный, она нашла его в какой-то коробке со стружкой, у нее самой уже две собаки, взять его она никак не может, но и бросить тоже не может. Вот и старается пристроить. Однако никак не мне – я ей уже объяснила: у меня уже два кота. Но Блю сказала, что это совсем не критично: у нее тоже две собаки и кот и они отлично ладят. А щенок совсем мал, Улисс и Пенни Лейн с готовностью приняли бы его в компанию. Коты, может быть, и да, но не я. Так что Блю не слишком настаивала. Наверное, Порпорина так скоро не отступилась бы и привела бы сто тысяч аргументов, чтобы всучить мне щенка, но не Блю – эта больше молчит. Ну ладно, что теперь об этом думать.

Впереди вторая глава, где пора разворачивать конфликт. Какой конфликт? Я проверяю, лежит ли на столе мой пакетик с лакрицей, и включаю «Мак».