Прихлебывая чай орандж пеко, который она заварила в красном чайнике Шаннары, Изумруд смотрела, как за окном первые хлопья снега аккуратно покрывают крыши Кирримьюра. Как она любила этот городок, расположенный неподалеку от Данди, четвертого по населению города Шотландии! Здесь родился Джеймс Мэтью Барри, знаменитый автор «Питера Пэна»! Она обожала эти красные крыши, мощенные серым камнем улочки, запах вереска, грубоватый, но прямой характер его жителей – всех от мала до велика – шотландцев. И обожала свой домик, где из окна магазина виднелся…

– Эй, мисс! Да-да, вы!

Изумруд обернулась и встретилась взглядом с двумя зеленющими глазами, оттененными темными и неправдоподобно длинными ресницами. Под этими глазами был идеальной формы нос, переходящий в невероятно сексуальный рот. Изумруд поймала себя на том, что смотрит на этого мужчину так же внимательно, как в детстве смотрела на блэк-бан, традиционный шотландский кекс, лежавший на прилавке у мисс Маккормик. Мужчина был высок, его совершенное тело было облачено в белое пальто Lacoste и синие льняные брюки. Но выглядел этот великолепный образчик мужской части человечества отнюдь не дружелюбно.

– Что вам угодно? – спросила Изумруд, стараясь скрыть смущение.

– Чтобы вы забрали этот просроченный джем и дали мне свежий, – мужчина крепко пристукнул по прилавку банкой с джемом. – А если моей сестре от него станет плохо, я вас по судам затаскаю.

Ее будто окатило ледяным душем с головы до ног, намочив изящное хлопковое платье в розовый цветочек, которое она заказала по каталогу и надела с утра с большим удовольствием. В Кирримьюре всего пять тысяч девятьсот шестьдесят три жителя, магазины модными новинками не балуют и Изумруд заказывала одежду по почтовым каталогам. К платью она заодно прикупила и розовые босоножки, которые…

– Мисс! Нечего на меня таращиться! Вы поняли то, что я вам говорю?

Изумруд выпрямилась во все свои метр шестьдесят восемь, и ее притягательность, столь же слепая и мгновенная, сколь и необъяснимая, сменилась яростью – впрочем, сдерживаемой. Ее голубые, как цветы василька, глаза заискрили, а рыжие волосы, казалось, запылали внутренним огнем.

– Как вы смеете? Я не торгую просроченным джемом. И вообще…

Она чуть не сказала: «Это не моя банка», но сообразила, что все же да, ее. Двухсотпятидесятиграммовая банка черничного джема «Спящая красавица» – марки ее маленького предприятия. И действительно, с истекшим две недели назад сроком годности.

– Что «вообще»? Будете отрицать очевидное? Моя сестра сегодня утром съела тост с вашим джемом, а потом полчаса провела в уборной, ее рвало. Это позор! Шотландия славится джемами, а вы…

– Минутку. Когда ваша сестра купила мой джем?

– Она его не покупала. Мы не покупаем джемы. Ей подарила его моя подруга.

– Тогда спросите у подруги, когда она его покупала. Уверена, что это было несколько месяцев назад. Если у вашей сестры такие подруги, что дарят ей просроченный джем, то здесь я ничем не могу помочь.

– Моя невеста не может подарить просроченный джем. Это исключено.

Изумруд хотела спросить его, почему это не может, но дискуссию прервало появление Шаннары с полукилограммовой банкой черничного джема.

– Прошу прощения, иногда случается, что просроченный джем по ошибке остается на полках. Вот полукилограммовая банка… Смотрите: срок годности истекает через шесть месяцев… Еще раз приносим вам извинения. Передайте, пожалуйста, наилучшие пожелания мисс Аэлите и леди Тревельян…

Сказав так, Шаннара впилась ногтями, накрашенными лаком Ruby Drop от Dior, в руку Изумруд и не отпускала ее, пока молодой человек не вышел, сухо и надменно попрощавшись.

Изумруд в бешенстве повернулась к своей компаньонке и подруге Шаннаре Макбрайд.

– Можно поинтересоваться: в чем дело?

Шаннара – черная, как вороново крыло, темноглазая. Дело в том, что ее мать, Элисон Макбрайд, родила ее от ивуарийца, с которым познакомилась у лотка с хот-догами. Ивуариец, чье имя история Элисон не запомнила, спустя несколько часов отбыл на родину, и, когда родилась Шаннара, положение Элисон как матери-одиночки удвоилось, поскольку впервые она обзавелась им четыре года назад, когда родился Джеймс, плод еще одного случайного знакомства, в прачечной. Теперь же Шаннара, элегантная и шикарная в платье свободного кроя, стояла перед Изумруд Лейт, ничуть не смущаясь яростью компаньонки и подруги.

– Ты что, не знаешь, кто это?

– Знаю. Хам, мужлан и…

– Это Робби Кейллер.

– Робби?

– Уменьшительное от Робертус. Он правнук изобретателя рецепта апельсинового джема, который мы, шотландцы, называем мармеладом и который известен на весь мир!

– Подожди… Кейллер – это который «Мармелад Кейллера»?

– Он самый! Вот почему он сказал: «Мы не покупаем джемы!» Теперь въехала? Их семья родом из Кирримьюра, Робби в детстве играл с моим братом Джейми. Ты здесь всего шесть лет живешь, с тех пор как твои родители трагически погибли и ты унаследовала от тети этот чудесный домик и эту прибыльную кондитерскую, и у тебя не было возможности познакомиться с семьей Кейллеров. Они, по правде говоря, много путешествуют, а когда приезжают – не слишком общительны с простонародьем.

Изумруд кивнула. Все верно: возможности познакомиться с Кейллерами у нее никогда не было.

– У Робби есть сестра, Аэлита. Их родители умерли, и он опекает сестренку…

– Как мистер Дарси и Джорджиана! – выдохнула Изумруд.

– Наверное. Он помолвлен с леди Глориеттой Тревельян, дочерью главного человека в Кирримьюре.

– Ну, совет да любовь, – сухо подытожила Изумруд. – Пока же ясно, что эта Глориетта подарила своей будущей золовке банку просроченного джема. А всякое: «Иногда случается, что просроченный товар остается на полках…» – это все враки.

– Ой, сестренка, да не выноси ты мне мозг этим джемом! Кому он сдался? Ссориться с Кейллерами ни к чему – вот в чем суть. Им угождать надо. Вот и все.

И Шаннара решительно повернулась и вышла. Изумруд вспыхнула.

– Я не собираюсь никому угождать, – прокричала она вслед подруге.

В ее голосе слышался типичный для юных рыжеволосых шотландок вызов, но, едва сказав так, Изумруд почувствовала, что лукавит: этому пленительному нахалу Робби Кейллеру она угождала бы… Да, было бы глупо отрицать, что, несмотря на негодование, ее непреодолимо притягивал юный наследник мармеладной империи… И она вдруг задумалась: каково это – почувствовать на обнаженной коже прикосновение его длиннющих ресниц… Дрожь пробежала по всему ее телу. «Нет, Изумруд Лейт, – сказала она себе, – не позволяй себя провести. Робби Кейллер – невыносимый грубиян, это надо держать в голове».

Спустя несколько часов Изумруд наконец-то смогла отдохнуть, лежа в ванне на верхнем этаже своего маленького домика, унаследованного от тети. На первом этаже непритязательного, но уютного дома находились кухня и маленькая гостиная, а на втором – ванная и спальня. И сейчас, лежа в ароматной ванильной пене, Изумруд не могла выбросить из головы высокомерного Робби Кейллера. Чтобы отвлечься, она принялась вспоминать свою жизнь, начавшуюся двадцать семь лет назад в скромном эдинбургском доме. Она безмятежно жила там с родителями, росла, играла, училась, получила диплом в Институте гостиничного дела, там же у нее были первые увлечения – одноклассники, игроки молодежки «Хартса». Тихая, безмятежная жизнь, которая закончилась шесть лет назад, когда экспресс Эдинбург-Лондон снес «Мини Купер» ее родителей, по так и не выясненным причинам остановившийся на железнодорожном пригородном переезде.

Оставшись сиротой в двадцать один год, Изумруд решила вести жизнь хиппи и отправиться в долгие скитания. Но прежде чем она успела осуществить этот ужасный проект, ее тетя Теодора Макконнот умерла, оставив ей в наследство домик в Кирримьюре и кондитерскую лавку. Изумруд с первого взгляда влюбилась и в домик, и в лавку. Она продала квартиру в Эдинбурге и переехала в Кирримьюр, где вложила вырученные деньги в перестройку лавки, превратив ее в кондитерский магазин «Спящая красавица». Очень быстро ее крафтовые джемы стали известны в округе, и Изумруд пригласила к себе на работу Шаннару – подругу, с которой познакомилась в пабе.

Пока Изумруд ворошила прошлое, она заклевала носом и даже чуть не утонула, но, к счастью, телефонный звонок грубо прервал ее дремоту. Она выскочила из ванны и, обернув свое безупречное плавное тело в мягкое полотенце, взяла телефон, лежавший на краю изящной раковины песочного цвета.

Звонил Джейми, брат Шаннары, приглашал вечером в боулинг. В отличие от сестры Джейми был белым как молоко, поскольку в прачечной Элисон познакомилась с бельгийцем, путешествовавшим автостопом.

– Ой, Джейми, я не знаю… Так устала сегодня…

– С чего бы это? Стоять за прилавком и заворачивать карамельки в кулек, по-моему, не так уж трудно. Уж точно не труднее, чем мне целый день клейма бычкам ставить.

– Я не люблю слушать про то, как бычкам ставят клейма, и ты это знаешь.

– Ты очень чувствительная. Но именно это мне в тебе и нравится… Давай я заеду за тобой. Во сколько?

Изумруд вздохнула. Уже шесть лет Джейми неустанно ухаживал за ней, но она так и не решалась ответить на его знаки внимания. Да, он ей нравился, но.. Но что? Она и сама не знала – точнее, не знала до этого дня. Теперь, после того как она встретила Робби Кейллера, она боялась этого знания.

– Ладно, Джейми, жду тебя. Только не спеши, дай мне одеться, а то я в одном полотенце.

– Ох, Изумруд, ты меня с ума сведешь, – простонал Джейми и повесил трубку.

Робби Кейллер скомкал очередной галстук и отшвырнул его. Этим вечером он не мог даже галстук завязать и уже сильно опаздывал на встречу с Глориеттой, с которой должен был отправиться на закрытую вечеринку для состоятельных людей в изысканный Кирримьюрский загородный клуб, куда только избранные из избранных представителей местной аристократии или бизнеса, тоже местного, могли войти, заплатив умопомрачительный взнос, да и то по рекомендации кого-нибудь из действующих членов. Само собой, заявиться в Кирримьюрский загородный клуб без галстука или в галстуке с неидеальным узлом было абсолютно неприемлемо, да и Глориетта совершенно точно сделала бы из этого трагедию, и все же Робби отбросил одиннадцатый из шестидесяти восьми галстуков – и все из-за той невыносимой девчонки, которая продает сладости и джем.

Едва увидев ее, Робби почувствовал, что его сердце заколотилось так, как в тот раз, когда он впервые подстрелил лису. Этими чудесными рыжими волосами, такими шотландскими, и этими голубыми, как васильки, глазами она сразу и накрепко привлекла его внимание. И даже осознание того, что она могла стать потенциальной убийцей, всучив Глориетте – и, значит, Аэлите – просроченный джем, не ослабило силу их взаимопритяжения, эротичного и судьбоносного. Робби Кейллер хотел эту женщину, отчаянно хотел, как хотел – и в итоге получил – Мэгги Макджилли, почтальоншу, Шарман Фергюс, официантку в отеле, и Селиту Сбембридж, дочку кузнеца. Но это все было, конечно, до официальной помолвки с леди Глориеттой Тревельян, дочерью самого важного человека в Кирримьюре. С того дня Робби был безукоризненно верным и желал оставаться таковым в дальнейшем. Он не мог противостоять семейному проклятию, ужасному року, преследующему мужчин рода Кейллеров всякий раз, когда они оказывались неверны своим невестам или, что еще хуже, женам.

Наконец пятнадцатый галстук удалось завязать вполне прилично, и Робби, прыгнув в свой «Роллс-Ройс» серебристо-лунного цвета, помчался на встречу с леди Тревельян.

Глориетта спустилась по огромной лестнице родового дома ее предков во всем блеске василькового платья из креп-жоржета от Козимо Козимири, великого итальянского кутюрье. Робби оглядел ее, пронзив холодным почтением, не имевшим ничего общего с вихрем чувств, который вызвала в нем продавщица джема. Он поцеловал Глориетту с целомудренным восторгом, и они в серебристом «Роллс-Ройсе» отправились в самый закрытый клуб графства.

Как всегда, они вели интересную беседу на культурные темы.

– Я недавно была на прекрасном концерте: Эдинбургская филармония гастролировала в Данди.

– Но когда, дорогая? Ты ничего мне об этом не говорила.

– Во вторник вечером, когда ты был на встрече с импортерами апельсинов «Вашингтон Навел», из которых делаешь свой знаменитый мармелад, – ответила Глориетта.

– Ах да, мы не виделись с тех самых пор.

– Но я о тебе постоянно думала, дорогой.

– Я тоже постоянно о тебе думал. Особенно когда Аэлита почувствовала себя плохо после просроченного джема, который ты ей подарила.

– Просроченного? Как же так?

– Не беспокойся, дорогая, я отнес его обратно в магазин и устроил сцену наглой рыжеволосой и голубоглазой продавщице. Представь себе, ростом всего метр шестьдесят восемь, а ее тело…

– А-А-А-А-А!..

Крик леди Глориетты был вызван не всплеском вполне объяснимого чувства ревности, а внезапным столкновением серебристого «Роллс-Ройса» Робби с каким-то древним внедорожником, пропахшим скотом. Одна из машин не вписалась в поворот. Все четверо вышли, и Робби Кейллер очутился лицом к лицу с девушкой, которая неотступно занимала его мысли, а компанию ей составлял знакомый ему мужчина: Джеймс Макбрайд, с которым он дружил в детстве.

Когда внедорожник Джейми столкнулся с серебристым, как лунный свет, «Роллс-Ройсом», Изумруд сразу поняла, что вечер пошел наперекосяк. Никакого боулинга, никаких веселых шуток в компании молодых людей, с которыми они с Шаннарой проводили свободное время. Она была уверена, что сейчас из лимузина выйдет брюзгливый джентльмен и пройдут часы, прежде чем они наконец подпишут бесконечные бланки. К тому же еще не факт, что джип вообще остался на ходу: на первый взгляд казалось, что после столкновения его капот сильно поврежден. Изумруд приуныла, предвидя скучный вечер, но вдруг разглядела очертания водителя «Роллс-Ройса» в свете фар и с упавшим сердцем, почти задыхаясь, поняла, что это тот самый человек, который неотступно занимал ее мысли, и что его сопровождает женщина, одетая в васильковое платье.

– Опять вы! – прорычал Робби Кейллер, узнав Изумруд. – Это какой-то злой рок! Как встреча с вами – так неприятности! Почему вы не придерживались левой стороны дороги, как это принято в Великобритании?

– Я держалась! Это Джейми ехал посередине!

– Эй, это ты, Роб? Друг детства, много лет назад переехавший в Эдинбург? Ты что же, вернулся на родину предков?

– Да, уже несколько недель как, после долгих разъездов. Буду теперь возглавлять «Мармелад Кейллера». Я очень рад снова видеть тебя, Джейми!

– Я тоже! Но почему ты так злобно разговариваешь с моей любимой женщиной?

Эти слова стали для Робби настоящим ударом: он был шокирован, ведь при виде Изумруд он осознал, что всем существом жаждал снова увидеть ее и сейчас, хотя прекрасные линии кузова его машины разорваны грубой сталью джипа, он думает только о том, как снимает с Изумруд ее светло-зеленое платьице и прижимает ее к себе, ощущая нежную кожу ее тела.

– Прости, Джейми, я не знал, что вы помолвлены… В любом случае давай с бумагами по-быстрому решим, а то я опаздываю в клуб.

– Мы не… – начала было Изумруд, жаждущая уточнить, что она не невеста Джейми. Она не знала почему, но в тот момент, несмотря на заметный синяк, проступавший на лице, надеялась поскорее прояснить, что нет, она не невеста Джейми, она свободна, свободна и готова упасть в эти крепкие руки, облаченные в рукава элегантной черной куртки, надетой поверх знаменитого килта Кейллеров в красивую сине-зеленую клетку.

Но она не смогла закончить фразу, потому что слова застряли в горле: Изумруд узнала женщину в васильковом, которая властно положила руку на локоть Робби. Да, это была она! Та самая женщина, которая месяца четыре назад купила двухсотпятидесятиграммовую банку черничного джема «Спящая красавица». Это была она! Вот почему джем испортился! Потому что леди Глориетта подарила его своей будущей золовке спустя четыре месяца после покупки!

И, будучи вспыльчивой, как все рыжие женщины, Изумруд не сдержалась и, указывая на гордую знатную женщину, крикнула:

– Теперь все ясно! Джем испортился потому, что эта леди купила его четыре месяца назад!

– Как ты смеешь, магазинная выскочка?! – вскричала леди Глориетта, и щеки ее зарделись румянцем. – Как ты смеешь клеветать, что я подарила просроченный джем дорогой Аэлите, младшей сестренке моего жениха? Совсем невинной двенадцатилетней голубке!

– А как ты смеешь сваливать на меня вину за то, что невинную голубку рвало? Это ты, ты, и только ты всучила девочке просроченный джем!

Джейми и Робби, в первые мгновения впавшие в ступор от такого резкого разговора, вмешались, и спустя полчаса обе пары разъехались, ощущая глубокую взаимную неприязнь. Но если для Джеймса Макбрайда и леди Глориетты Тревельян инцидент был только мимолетным беспокойством, то Изумруд и Робби расстались, охваченные смешанными чувствами, в которых жгучая страсть неразрывно соединялась с яростной обидой.

«Ах! – думал Робби, с заметным опозданием ступая на порог клуба. – Если бы не злой рок Кейллеров, как охотно я сделал бы тебя моей, ненавистная, чудесная, неотразимая Изумруд Лейт!»